Удача была на нашей стороне. Мы вышли из фудкорта, и они шли нам навстречу, вынырнув из потока людей у входа в кинотеатр. Оба улыбались: Мика — как победитель, а Адам — со сдержанной ухмылкой, как человек, сорвавший банк в казино, но еще не решивший, радоваться этому или бояться.
Скай, не говоря ни слова, резко направился к брату, схватил его за локоть и отвёл на пару шагов в сторону, к стене с плакатами. Они встали так, что я видела их профили. Скай говорил что-то быстро, с каменным лицом. Адам сначала отмахивался, потом нахмурился. Он достал телефон, посмотрел на экран, и его лицо исказила гримаса. Он что-то резко ответил Скаю, жестикулируя. Тот лишь покачал головой, оставаясь в непреклонной позе.
Я тем временем подошла к Мике.
— Какой план? — спросила я тихо, глядя ей прямо в глаза.
— Остаёмся тут на ночь, — выпалила она, не моргнув глазом. — Гостиницу рядом уже присмотрела.
Это был чистый, безумный авантюризм. Провокация на грани самоубийства.
— Ты уверена, что хочешь провести ночь с Адамом? — спросила я, пониз голос ещё ниже.
Она на секунду задумалась, а потом пожала плечами.
— Нет. Я просто забавляюсь. Но… — она бросила взгляд на братьев, где Адам теперь яростно что-то доказывал, а Скай слушал с тем же ледяным спокойствием, — …делаем всё, чтобы остаться. Нам нужна эта ночь.
В этом была своя логика. Ночь вне досягаемости Уотсона, чтобы попытаться вывернуть Адама наизнанку в более контролируемых условиях.
— Поняла, — сказала я.
Она прищурилась, изучая мое лицо.
— Так быстро согласилась? — едко спросила она. — Хочешь провести ночь со Скаем?
Вопрос прозвучал как удар, вскрывающий то, о чем я сама боялась думать. Эта хрупкая, опасная связь, это странное доверие, этот его взгляд…
— Нет, — ответила я ровно, без колебаний. Потому что это был единственный возможный ответ.
Она усмехнулась, не веря или не желая верить.
— Ладно, как знаешь. Тогда считай это служебной командировкой. Я работаю с Адамом. Ты приглядывай за младшим. Не дай ему сбежать или паниковать, а можешь и соблазнить — вообще шикарный вариант.
В этот момент к нам подошли братья. Адам был мрачен, его первоначальный азарт полностью выветрился, сменившись тяжкой, опасной злобой. Он смотрел на Мику как на проблему, которую нужно решить. Скай стоял рядом, с полностью непроницаемым выражением лица.
— Отец звонил, — отрезал Адам, глядя на Мику.
Это было предсказуемо. И всё равно от его слов похолодела кровь.
— И? — бросила Мика, приподняв подбородок. — Что, запретил взрослому сыну переночевать в городе? Вас же не в комендантский час запирают?
— Он велел возвращаться, — прошипел Адам. — Немедленно.
— Мы не вернемся, — спокойно сказала Мика. — Машину я не поведу. Кто хочет — садится. Кто нет — может идти пешком или звонить папочке за такси. Но я еду в гостиницу. Спать.
Адам сжал кулаки. Он метался между яростью, страхом перед отцом и, возможно, пьянящим интересом к продолжению. К этой ночи, которая сулила неизвестность и, возможно, власть над этой женщиной, которая так нагло играла с огнем.
Скай посмотрел на меня. В его взгляде был немой вопрос: «Что будем делать?»
Я медленно кивнула, почти незаметно.
Адам, увидев наш молчаливый сговор, с силой выдохнул. Он проиграл этот раунд или выиграл то, чего сам до конца не понимал.
— Черт с вами, — пробормотал он. — Где эта ваша гостиница?
Мика сияла.
Гостиница находилась в двадцати минутах езды. На ресепшене, конечно же, оказалось всего два свободных номера. «Как иначе», — подумала я без удивления. Судьба или расчет Мики — неважно. Расклад был предопределен.
Мика улыбалась, получая карты-ключи от облаченной в строгий костюм администраторши.
— Это ваш номер, — протянула она одну карту парням, не глядя, кто именно возьмет. — А это — наш.
Адам взял карту, его пальцы сжали пластик так, что он хрустнул. Он посмотрел на сияющий клуб через дорогу, потом на Мику. Он был на грани.
— Как насчет… сходить в бар? — предложил Адам с напором. Он проверял границы: не хочет ли она сразу в номер? Или…
— Я — за, — сказала я сразу, четко, не дав Мике ответить.
Я получила от неё мгновенный одобряющий взгляд. «Моя ты умница», — читалось в её глазах. Бар — это растягивание времени, разведка, возможность выпить и развязать языки в более нейтральной, публичной обстановке, прежде чем запираться в номерах. Бар был стратегически верен.
Мика широко улыбнулась.
— Отличная идея! Размяться перед… сном. Скай, ты с нами?
Все взгляды устремились на него. Он замер, его глаза метнулись ко мне, потом к брату, потом к зловеще пульсирующему входу в клуб. Он был как загнанный зверь. Бар — это еще не ад клуба, но все равно шум, люди, алкоголь. Но остаться одному в номере, когда брат и эти две непредсказуемые женщины идут в бар, это было, возможно, еще страшнее.
Он кивнул.
— Супер! — Мика хлопнула в ладоши, и этот звук был резким, как выстрел, в тихом лобби. — Сбрасываем вещи в номера и идём!
— Позже, — сказал Адам, — мы вернемся в торговый центр — прикупим прикид на вечер!
— Номер 512, — спокойно произнесла Мика, — мы вас ждем!
Наш номер был стандартным: телевизор, мини-бар и одна большая кровать. Мика швырнула свои сумки на неё и сразу же полезла в мини-бар, доставая маленькую бутылку виски.
— На разогрев, — сказала она, откручивая крышку. — Ты молодец, что поддержала. Бар — это гениально. Там он расслабится, там можно будет поговорить, а после клуб и дикие танцы поближе, что бы дьявол не мог пролезть между нами!
— Ты уверена, что хочешь с ним «разговаривать» после того, что выложила? — спросила я, снимая куртку.
— Тем более, — она сделала большой глоток прямо из горлышка и поморщилась. — Он теперь точно захочет чего-то, а твоя задача — занять младшего. Не дай ему скучать или переживать. Если нужно — поговори с ним об искусстве. Благо, я потратила время с пользой и накупила одежду для нас двоих, а то твоя скромность до добра не доведет, — она ехидно подмигнула.
Я проигнорировала колкость.
— А что с Уотсоном? Он явно видел пост.
— Пусть видит, — отмахнулась Мика, но в её глазах промелькнула тень беспокойства. — Пусть знает, что его сын не под полным контролем.
Она была безрассудна, но, возможно, права. В игре на выживание все средства хороши, даже публичный компромат на собственных «союзников».
Около девяти вечера в дверь нашего номера постучали. Я открыла и замерла.
Парни стояли на пороге, и они заметно преобразились.
Адам был в яркой, почти кислотно-зеленой футболке с каким-то абстрактным принтом и в новых, идеально сидящих темных джинсах. Он выглядел как стереотипный красавчик из ночного клуба — уверенный, насмешливый, заряженный агрессивной энергией. Его пирсинг сверкал в свете коридорных ламп. Он явно купил это всё сегодня, после нашего шоппинга, и уже успел вжиться в образ. Это был его ответ на вызов Мики: «Ты играешь со мной? Я покажу, как выигрывать».
Скай был другим. Он был одет строже: темные брюки, и рубашка из тонкой, темно-синей ткани была расстегнута на две пуговицы, обнажая ключицы и треугольник бледной, почти прозрачной кожи на груди. Его волосы, обычно свободно падающие, были собраны в небрежный хвост у затылка, но несколько темных прядей выбивались, обрамляя лицо. Он выглядел хрупко и элегантно. Он тоже играл роль, только его ролью была пародия на уверенность брата.
Мика вышла из ванной. Она была в откровенном платье розового цвета, которое выбрал Адам. Оно облегало ее, как вторая кожа, длина была вызывающе короткой. Ее волосы были уложены в идеальный беспорядок, макияж — яркий, агрессивный. Она была оружием, заточенным и заряженным.
Я стояла перед ними в комбинезоне с верхом корсетного типа, телесного цвета, усыпанном мелкими стразами. Ткань полупрозрачная, на грани, оставляющая все намеки и скрывающая детали. Он облегал торс, подчеркивая линию талии, переходя в широкие, струящиеся брюки из той же, но плотной ткани темного, почти черного оттенка. Это был наряд-амбивалентность: откровенность верха и сдержанность низа. Броский и при этом скрытный. Идеально для меня и под стать Скаю.
Эффект на парней был очевиден. Адам засвистел низко, одобрительно, его взгляд скользнул по Мике с тем самым, властным интересом. Скай просто смотрел на меня с широко открытыми глазами. Это смущало его и, кажется, завораживало.
Адам протянул руку Мике, она спокойно положила свою ладонь в его.
Скай, видя это, повторил жест. Он протянул мне руку, явно пародируя брата, но без наглой уверенности.
Я взяла его холодную руку. От прикосновения по коже пробежали мурашки.
— А куртки? — спросила я, пытаясь вернуть хоть каплю практичности в этот сумасшедший театр.
— Пройдём через лобби в бар, — тихо сказал Скай, не отпуская моей руки. — На улицу необязательно выходить. Мы всё узнали за вас.
Мы вышли в коридор — странная процессия: Адам и Мика впереди, их руки сцеплены, они шли, как два гладиатора на арену. Я и Скай сзади. Он всё ещё держал мою руку, и его холодные пальцы слегка сжались, когда мы подошли к лифту.
Мы вошли в бар. Музыка стала громче, воздух гуще от запахов алкоголя и духов.
Адам сразу же повел Мику к стойке, заказал что-то крепкое. Они погрузились в свой мир — мир слов с двойным дном, прикосновений, которые длились дольше необходимого, и взглядов, полных вызова.
Я и Скай остались чуть в стороне. Он наконец отпустил мою руку, будто вспомнив, что так не положено. Он стоял рядом, его взгляд скользил по залу, по брату, по бокалам на стойке…
— Ты хорошо выглядишь, — сказала я, потому что нужно было что-то сказать.
Он вздрогнул и посмотрел на меня.
— Ты тоже, — выдавил он. Потом добавил, глядя куда-то мимо моего плеча: — я и не сомневался.
Мы нашли свободный диванчик в углу. Мика сразу же устроилась, облокотившись на Адама, как на свою законную территорию. Он, после секундного замешательства, спокойно перекинул руку через спинку дивана, обнимая её. Они склонили головы друг к другу и начали перешептываться. Их мир сузился до пространства между их лицами. Он был полон тихих обещаний, колкостей и опасного напряжения.
Скай был отстранен, сидел на краю дивана, не касаясь меня, его поза была скованной. Он смотрел на брата и Мику, потом на свой коктейль, будто пытался расшифровать их ритуал или просто переждать этот шум.
— Ты бывал в баре ранее? — спросила я, чтобы разовать тишину, которая висела между нами, пока рядом бушевала их тихая буря.
— Нет, — ответил он просто, не глядя на меня.
Потом он внезапно подвинулся. Не значительно, но достаточно, чтобы его плечо почти коснулось моего. От неожиданности я вздрогнула.
— Это чтобы слышать лучше, — тут же объяснил он, уставившись перед собой. Его щеки чуть порозовели. Он боялся, что его движение будет понято неправильно. Он не пытался сблизиться.
Я кивнула, принимая объяснение.
— Я больше люблю ночные клубы, — сказала я, глядя куда-то в пространство. Провокация? Констатация? Или просто чтобы что-то сказать.
Он повернул голову, и его стеклянные глаза наконец встретились с моими.
— Почему? — спросил он заинтересованно.
— Там можно раствориться и танцевать. И музыка приятнее.
Он нахмурился, как будто я сказала что-то на непонятном языке.
— И бьет по ушам, — сказал он.
Я не удержалась и чуть улыбнулась.
— Нет. Не бьет, а течет. Как краска по холсту.
Я использовала его язык ощущений, переведенных в метафоры.
Он задумался, взгляд стал расфокусированным.
— Краска… не течет сама. Её направляют, — сказал он наконец. — Или дают течь, но в рамках холста.
— Иногда холстом становится всё пространство, — возразила я мягко. — А ты — просто часть потока.
Он покачал головой, не соглашаясь, но и не споря.
— А ты танцевала бы сейчас? — неожиданно спросил он. Его взгляд скользнул по моему наряду, по корсету со стразами, который ловил отблески света. Как будто он представлял, как этот наряд двигался бы в другом месте. Под другой музыкой.
Вопрос застал меня врасплох.
— Сейчас? Здесь? — Я оглядела бар. Несколько пар кружились на крошечном пятачке перед живым музыкантом. — Здесь не то пространство, тут проще просто вести разговор. — Я кивнула в сторону Мики и Адама.
Он посмотрел на них. Мика закинула ногу на ногу, ее босоножка почти касалась его голени. Адам что-то шептал ей на ухо, и она смеялась тихим, хрипловатым смехом.
— Они тоже танцуют, — тихо сказал Скай.
И снова он попал в точку. Их перешептывание, их позы, этот взгляд — это был скрытый танец, полный не озвученных правил и негласных шагов.
— Да, — согласилась я. — И у них свой ритм.
— А если пойдем в клуб, ты потанцуешь со мной? — вдруг спросил Скай. Вопрос прозвучал тихо, будто он боялся, что его перекричит музыка или собственный страх. Он не смотрел на меня, уставившись в дно своего стакана, но его плечо, все еще почти касающееся моего, напряглось.
Вопрос был настолько неожиданным, таким прямым и таким уязвимым, что я на секунду потеряла дар речи. Он, для которого клуб был синонимом акустического ада, предлагал войти в этот ад добровольно. И не просто войти, а совершить там действие — физический контакт.
— Конечно, — ответила я, не скрывая удивления.
Он кивнул, как будто просто зафиксировал договоренность, и сделал небольшой глоток своего мохито. Его уши, казалось, горели.
В этот момент Мика подняла телефон и, хихикая, сделала селфи. На экране мелькнуло их с Адамом лицо — её победная улыбка, его — напряженная, с гримасой. Она тут же начала тыкать в экран, явно выкладывая фото.
Адам мгновенно ожил. Он резко потянулся, пытаясь выхватить у нее телефон.
— Эй, что ты делаешь? Прекрати!
— Расслабься, красавчик, это же просто фото! — отмахнулась она, отворачиваясь от него и продолжая печатать.
— Фото с вами под запретом, да? — тихо спросила я, наблюдая за этой сценой.
— Нет, — ответил Скай, всё так же глядя вперёд. — Хочешь сделать фото?
Его предложение было таким же неожиданным, как и предыдущее. Как будто он пытался следовать каким-то неписаным правилам светской жизни, которые видел вокруг.
— Я не веду соцсети. Почти, — ответила я. — А вот Мика…
— Он не хочет, чтобы она выкладывала фото, — тихо, но четко сказал Скай, перебивая. Он наклонился ко мне, и его шепот был теплым на ухе. — Потому что в Вальтерсхольме у него есть девушка. Уже года два как. — Он сделал паузу. — Спалил.
— Все-таки отношения не запрещены, — констатировала я, глядя, как Адам наконец вырывает телефон у Мики и яростно что-то стирает.
— Не запрещены, — подтвердил Скай, откидываясь назад. — Но и не поощряются.
Мика, оставшись без телефона, лишь закатила глаза и потянулась за своим коктейлем. Она не расстроилась. Она добилась своего — спровоцировала реакцию, получила информацию. Она видела панику Адама. И теперь знала, что у него есть слабое место. Догадывалась ли, что это девушка?
Адам, погасив на телефоне экран, швырнул его обратно на стол перед ней. Его лицо было темным от ярости и смущения.
— Еще раз так сделаешь — и тебе конец, поняла?
— Ой, испугал, — фыркнула Мика, но больше не лезла. Ей было достаточно.
Скай наблюдал за этой сценой, и на его лице промелькнуло что-то вроде жалости к брату? Или ко всей этой ситуации?
Потом он снова повернулся ко мне.
— Значит, в клуб? — спросил он, возвращаясь к нашему договору.
Я посмотрела на него: на его серьезное, бледное лицо, на его глаза, полные решимости победить собственные страхи. На его руку, лежавшую так близко к моей на бархатной обивке.
— Да, — сказала я. — В клуб.
Он кивнул, и в уголках его губ дрогнуло что-то, что могло бы стать улыбкой, если бы он больше практиковался.
Глава 9. Первый сбой
— Идем в клуб, — озвучил Скай всем. Адам лишь мрачно кивнул, его алкогольное отупение и желание забыть про фото сделали своё. Градус в крови стирал осторожность.
Мика запищала от удовольствия — пронзительный, почти истеричный звук, вырвавшийся в такт мощному басу, доносящемуся с улицы. Это был её триумф.
Мы по морозу перебежали дорогу. Ледяной воздух ворвался в легкие, отрезвляя на секунду, но адреналин гнал вперед. Скай бежал рядом, его волосы развевались по ветру.
Внутри нас проглотил самый настоящий андеграунд. Звук ударил по телу, басы пробивались сквозь пол, отдаваясь в грудной клетке. Стробоскопы, выхватывающие из темноты обрывки лиц, тел, жестов на долю секунды, а потом снова погружающие все в черноту и дезориентацию.
Сразу пошли к барной стойке. Адам жестом вызвал бармена и заказал «плитку». Десять шотов текилы, лимоны, соль.
Первый мы выпили прилично. Огонь ударил в желудок, согревая изнутри, притупляя острые углы реальности. Второй — тоже. Горло обжигало, мир начинал немного плыть по краям. Мика уже хихикала, прижимаясь к Адаму, который смотрел на нее сверху вниз с тем же циничным интересом, но теперь его глаза были затуманены.
На третьем шоте Мика, с вызовом глядя на Адама, провела долькой лимона от уха до ключицы, оставив влажный, блестящий след на коже. Затем насыпала на это место дорожку соли, не сказав ни слова.
Адам наклонился, коснулся её кожи, и слизнул соль с лимонным соком одним движением языка. Мика зажмурилась, и по её лицу пробежала судорога — смесь отвращения и возбуждения.
Скай, стоявший рядом, смотрел на меня. В глазах читался вопрос. Он ждал, что же сделаю я.
Я пока сопротивлялась. Алкоголь уже плыл в голове, делая мир мягким и податливым, но контроль еще держался. До четвертого шота.
На четвертом начало заносить и меня. Теплая волна от желудка докатилась до мозга, смывая последние барьеры. Бармен пододвинул очередной шот. Лимонная сочная долька лежала рядом.
И я, поймав взгляд Ская, сделала своё дело. Не глядя на него, я взяла дольку лимона и медленно, нарочито небрежно, засунула её себе в рот, зажав между зубами. Желтая кожура, белая мякоть. Я не откидывала голову, чтобы выпить. Я просто стояла, держа лимон во рту, и смотрела на него.
Он понял и не стал ждать. Наклонился, его лицо приблизилось, и в следующий миг стробоскоп погрузил нас в темноту, а когда свет вспыхнул снова, его мягкие, прохладные губы уже коснулись моих, чтобы взять лимон.
Волна возбуждения прокатилась снизу вверх, заставив сердце бешено колотиться, а по спине пробежали мурашки.
Он отстранился так же быстро, держа в зубах лимон, с диким блеском в глазах.
Он откинул лимон и выпил шот.
— Танцевать, — всего одно слово, брошенное ему в ухо сквозь рев басов и пьяный гул. Мои губы почти коснулись его уха, чувствуя, как он вздрагивает.
Он поддался не раздумывая, пошел за мной, позволив увести себя с относительно безопасного пятачка у стойки в самое пекло — на танцпол.
Сначала мы просто двигались. Против музыки, сквозь нее, вопреки ей. Не пытаясь попасть в ритм. Просто существовали в этом море тел. Я начала первой легкое касание бедрами. Плечом к плечу. Каждое движение было продумано: скольжение спиной по его груди, когда он оказывался сзади, намеренное отдаление, чтобы заставить его сделать шаг навстречу, когда я поворачивалась.
Мои руки скользили по его предплечьям, по напряженным от непривычной нагрузки мышцам. Я касалась его шеи, чувствуя под пальцами бешеный пульс.
И он сломался: агрессия вырвалась наружу из-под слоев застенчивости и контроля, он прижался ко мне всем телом. Его руки, до этого висевшие неловко по бокам или осторожно лежавшие на моей талии, стали жестче. Одна из них поднялась и пальцы коснулись моей шеи. Потом увереннее скользнули ниже, по ключице, к вырезу моего полупрозрачного корсета. Его дыхание стало горячим и прерывистым у моего виска.
Я убрала его руку, удерживая в своей, придвинулась еще ближе, так, что между нами не осталось и сантиметра.
Наши взгляды встретились в полумраке. В его глазах была ярость желания, которое вырвалось на свободу и теперь требовало удовлетворения. Была и растерянность, он не знал, что делать дальше, а я знала.
Я медленно, давая ему время отпрянуть, наклонилась к его лицу и несильно укусила его за нижнюю губу. Агрессивно-ласковая заявка на власть и приглашение.
И тут нас понесло.
Я укусила его ещё раз, ожидая вспышки паники и возвращения к правилам. Его руки, до этого сжимавшие мою талию, сжались ещё плотнее. А его глаза встретились с моими — чистая страсть, вырвавшаяся наружу, как лава из долго молчавшего вулкана.
И с этой страстью в глазах он набросился на меня.
Я сначала инстинктивно отпрянула всем телом, пытаясь создать хоть сантиметр воздуха между нами. Но его руки держали крепко, железной хваткой, возвращая меня на мое место — в точку, откуда не было отступления.
Его губы были жадными, требовательными: он целовал, кусал, вгрызался. Его язык, неумелый, но настойчивый, требовал доступа, и я, захваченная врасплох этой лавиной, на секунду поддалась, открыв рот. Смешались вкусы: текила, лимон, что-то металлическое, возможно, кровь от укушенной губы, и его собственный, чистый пряный привкус под всем этим.
Я еле успевала дышать. Его тело прижимало меня так плотно, что грудная клетка с трудом расширялась. Воздух вырывался короткими, прерывистыми порциями где-то между его поцелуями. Тело горело, буквально пылало изнутри от алкоголя, от адреналина, от этого шокирующего, первобытного контакта. Каждая точка соприкосновения — его бедра, его руки на моей спине, его грудь — казалась раскалённой.
Голова горела от осознания, что я потеряла контроль. Что я разбудила в этом хрупком, странном создании нечто монструозное и неудержимое. Что все мои планы, все расчеты рассыпались в прах под напором этой слепой, физиологической ярости. Я пыталась думать, анализировать, но мозг отказывался работать, залитый волнами чистого, животного возбуждения, которое поднималось из низа живота навстречу его жесткому, требовательному давлению.
Одной рукой он отпустил ниже талии, и его ладонь скользнула вверх, к моей шее, сжимая её. Пальцы впились в волосы у затылка, фиксируя мою голову для его поцелуя.
Я попыталась снова отодвинуться, упереться ладонями в его грудь, но он был сильнее, и его желание было сильнее моего сопротивления. Он притянул меня обратно, и наш поцелуй стал ещё глубже, ещёотчаяннее. Звуки клуба, музыка, крики — всё растворилось, превратившись в далёкий, бессмысленный гул. Существовал только он.
Я была в ловушке его желания и, что страшнее, собственного ответа на него. Мое тело, предательски, отвечало ему. По венам растекалось тепло, колени подкашивались. Я тонула.
И часть меня, та самая часть профайлера, которая всегда искала сбои и слабости, ликовала: вот он сбой! Используй. Но как использовать это цунами, которое смывало всё на своем пути?
Он оторвался наконец, его лоб прижался к моему. Его дыхание было горячим и неровным. В его глазах, так близко, я читала ту же панику, ту же потерю контроля, но смешанную с торжеством. Он сделал это. И теперь не знал, что делать дальше, но и отпускать не собирался.
Моя рука сама потянулась вниз по зову плоти от его жара, от этого чувства абсолютной, животной власти, которую он над собой утратил, а я, возможно, обрела. Моя ладонь легла на плотную ткань его брюк, чуть ниже пояса, и уверенно, без нежности, сжала, измеряя масштаб потери его контроля.
Из его груди вырвался низкий стон, почти болезненный звук, который заглушила музыка, но я почувствовала его вибрацию всем телом. В нем было все: шок, стыд, невероятное наслаждение и полная, окончательная капитуляция.
И в этот миг между нами вклинилась тень.
Адам появился ниоткуда. Он вынырнул из мельтешащей толпы, его лицо было искажено злостью. Он вряд ли видел поцелуй, но отчетливо увидел это — мою руку на достоинстве его брата, и его потерянное, стонущее лицо.
Одним резким движением он вцепился в плечо Ская и рванул его назад, от меня, с такой силой, что тот едва устоял на ногах. Потом Адам шагнул между нами, заслоняя брата своим телом, и уставился на меня. Его глаза полыхали.
— Нет! — выкрикнул он Скаю, перекрывая грохот музыки. — Что вы, мать вашу, тут творите?!
Он кричал на брата, но его взгляд прожигал меня насквозь. В этом «вы» было обвинение нам обоим, но адресовалось оно в первую очередь мне.
Скай стоял за его спиной, опершись о стену, с мертвенно-бледным лицом под мигающим светом. Он смотрел на меня с остатками того самого, ослепительного огня, который я только что разожгла. Он был сломан и оживлен одновременно, и абсолютно беспомощен перед гневом Адама.
Я медленно сжала руку в кулак, чувствуя, как пальцы дрожат. Адреналин отступал, оставляя после себя ледяную пустоту. Я перешла черту.
— Успокойся, — сказала я, но мой голос звучал неубедительно даже для меня самой.