Таня молчала, пока мы были в раздевалке. Молчала она, пока мы шли по коридору. И когда поднимались по лестнице. Вплоть до того момента, пока не остановились у дверей класса.
– И что это сейчас было? Привет, спасибо, мимими. – Она закатила глаза и скрестила руки на груди. – Ты же сама сказала, что такие как Малюгин не стоят и мизинца на твоей ноге.
– Не стоят, конечно. – поддакивала я, но как-то неуверенно. – Я просто пыталась быть вежливой.
Подруга выгнула одну бровь вверх. Мимикой Богачева была не обделена. Порой ее брови могли жить собственной жизнью, этим Богачева напоминала актрису Эмилию Кларк, которая известна «танцами бровями».
– Ты и я – единственные старшеклассницы, на которых не действует проклятье Малюгина. Сейчас выпускной год. Как думаешь, чего же он хочет?
Мои щеки вдруг заалели, стало так жарко.
– Да, знаю я, чего он хочет!
Вышло громче, чем я планировала ответить, несколько школьников тут же обернулись в мою сторону. Подруга уставилась на них в ответ, тем самым сводя любопытство на минимум.
– Хм. Может быть, ты и не против?
Таня хитро прищурилась.
– Ты знаешь, что это не так, – на выдохе сказала я и устало прислонилась спиной к двери класса. – Просто, он всегда на меня так неоднозначно действует. Я ведь знала его совсем другим – добрым мальчишкой с мечтами и идеалами. Он верил, что сможет оплыть Землю на плоте из бревен или создать колонию на Марсе. У него в комнате была огромная коллекция чучел бабочек, которую он перестал собирать, когда я из-за жалости к ним разревелась. Когда его родители приезжали из заграничной командировки и привозили необычные сладости, он обязательно припрятывал немного для меня. Когда меня во втором классе облили водой, он разбил обидчикам носы. Нас столько связывало…
Подруга пощелкала пальцами перед моим носом.
– Прошло шесть лет с начальной школы. Он уже не тот мальчик. Глупо строить ванильные образы там, где их нет.
– А может быть, мне все же с ним… того? Ну, замутить? – вдруг шепотом спросила я, отчего у Богачевой отвисла челюсть. – Он опытный и красивый. А мне через несколько месяцев восемнадцать. И вообще все девчонки нашего возраста уже… того.
– Того? – Таня засмеялась. Нет, просто залилась смехом. Кажется, что у нее даже слезы на глаза выступили. – Не поверила бы, что Белка так рассуждает, даже если бы кто-то стоял и с пеной у рта доказывал, что это твои слова. Сонь, ты ж романтик! Тебе парень нормальный нужен. Любовь, нежность. Малюгин коллекционер! Раньше бабочек собирал, а сейчас девушек.
Я поникла. Вот каким образом наделила меня Таня. Да и все вокруг. Безнадежный романтик двадцать первого века. Мечтающая о мурашках по телу от прикосновений, поцелуях под мерцанием звезд, письмах со стихами, подкинутых в почтовый ящик. Вот только сколько бы не читала книг о любви, а в реальной жизни все выглядело совсем не так, как описывают писатели. Парни сейчас либо повернуты на себе, либо на девушках, а то и вообще на своих гаджетах, из которых не выползают. А еще попадаются просто странные. Интересно, а какой тот парень из кофейни? Снова перед лицом возник его образ.
– Ой, что это я вообще про это задумалась. – я затрясла головой. – Никаких парней в радиусе метра ближайший год. Сейчас нужно думать только о поступлении. Вселенная может неправильно понять мои желания, и я собьюсь с нацеленного пути.
– Опять двадцать пять, – Таня вздохнула. – Подкасты твои эти, карты желаний! Да они тебя превратили из человека в зомби! Как ты еще кучу денег инфоцыганам не перевела?!
– В зомби человека превращает отсутствие кофе, – я засмеялась, выкидывая стаканчик из «Чашечки» в стоящую у класса урну.
– Чего стоите, открыто! – разнесся по коридору голос мчащейся к нам Марии Ивановны, учительницы русского языка и литературы.
Миниатюрная, с копной светлых кудрявых волос, эта женщина в молодости определено покорила не одно мужское сердце. Множество морщинок в уголках глаз говорили о том, что учительница любила улыбаться. И этим она напоминала мою бабушку по маминой линии, которая уже скончалась.
– Здравствуйте, Мария Ивановна! – почти одновременно сказали мы с Таней.
– Здравствуйте, девочки. Соня, в этом году подготовка к ЕГЭ со мной будет по вторникам и четвергам после уроков. В сентябре часы не выделили, сейчас будем наверстывать. Сможешь ходить?
– Да, конечно!
– Тогда с завтрашнего дня и начнем. Чего тянуть то.
Школа выделяла на внеурочную подготовку к экзаменам определенные дни и классы. Естественно, что большую часть расписания занимали иностранные языки. А так как литературу планировала сдавать я одна, то и выделять под наши занятия время не спешили. Услышав от любимой учительницы хорошую новость, я наконец успокоилась и порадовалась. Теперь у нас с Ворфоломеевой получатся индивидуальные занятия, никакие репетиторы будут не нужны. Мария Ивановна была учителем от бога, и я наслаждалась как уроками с ней, так и простыми беседами на околокнижные темы. В прошлом году мы с ней совмещали приятное с полезным, когда обсуждали произведения под чай с сушками и печеньем.
В классе все разошлись по своим местам. Наш одиннадцатый «А» не был особо сплоченным, двадцать пять человек поделились на группки по интересам еще с переходом в старшие классы. Мы с Таней существовали обособленным от всех островком и между собой распределили остальных на «гламурные фифы», «гики», «мажорики», «ботаники» (куда входила всего одна отличница, как правило, умеющая влезть в любую дискуссию) и «будущие клерки». Я села за нашу с Богачевой вторую парту, первая всегда пустовала, и аккуратно разложила учебник и тетради, после чего поправила ручки, чтобы те лежали рядами. Если организованность, то во всем. Таня же кинула книгу на угол стола и не удосужилась больше ничего достать. Она вставила в одно ухо наушник, как раз с той стороны, которую не видно с учительского места, и подмигнула мне.
– Ты неисправима! – прошептала я ей, на что девушка лишь качнула головой, мол «уже не слышу».
Сегодня начинать урок Мария Ивановна не спешила, что на нее было не очень похоже. Обычно со звонком она тут же открывала книгу перед собой и читала вслух какую-то жизнеутверждающую цитату великого писателя. Сейчас же бросала взгляд на часы, висевшие над классной доской. Большая стрелка уже сделала несколько оборотов, лишив нас двух минут урока. Одноклассники, судя по всему, тоже удивились. Хоть они и не слушали толком учителя, но заведенный с годами порядок приносил ощущение стабильности. Наконец Мария Ивановна выдохнула и попросила всеобщего внимания. В открытую дверь класса входил парень. Тот самый из «Чашечки». Неспешной походкой, перекинув через одно плечо рюкзак. Волосы его стали еще более взъерошенными, а щеки разрумяненными. Я догадалась, что внешняя нерасторопность была напускной, еще какое-то время назад он или бежал, или очень быстро шел.
– Доброе утро, одиннадцатый класс! – громко сказала учительница, чтобы услышали последние парты. – Этот школьный год с вами завершит новый ученик, Александр Хвостов. Саша переехал к нам из Алтайского края из города Барнаул. Надеюсь, что вы сможете показать все радушие столицы.
Саша Хвостов. Значит, вот как тебя зовут. В белой футболке и не застегнутой на пуговки синей рубашке, рукава которой гармошкой собираются в сгибах локтей, темных джинсах и кедах. Широкоплечий, с резкими чертами лица, копной волос, что так и норовит лишить зрения. И с глазами, в которых если однажды тонул, то больше не вынырнешь, как бы не хотел. Я уже отмечала украдкой все эти детали там в кофейне, но теперь могла оглядеть нового одноклассника без зазрения совести. Таня рядом тихонько присвистнула. Очевидно, она тоже отнюдь слепой не была.
– Как-то стало жарковато, да? – спросила подруга вполголоса, чтобы услышала только я, и попутно пихнула меня локтем. – Теперь учиться станет интереснее. У нас в классе будет красавчик-конкурент Малюгину, вот Денис взбесится!
Ее это забавляло, а меня почему-то ни капельки. На этого парня мое тело реагировало как-то странно, стоило ему войти в помещение. Будто мне опять тринадцать лет, и в присутствии мальчиков становится неловко. Там в кофейне он показался мне симпатичным и притягательным, но главное – недоступным. Как герой романа, вебтуна или комикса, с которым в жизни никогда не пересечься. А сейчас мы, оказывается, будем одноклассниками.
– Саша, не забудь, что в лицее у нас форма. Сегодня прощается, но завтра просьба быть в форменных брюках и рубашке с жилеткой. – продолжала Мария Ивановна, обращаясь к новенькому и протягивая ему учебники, которые тот молча скинул в свой кожаный рюкзак, местами уже потертый.
– Спасибо, Мария Ивановна. Не переживайте насчет одежды. Мне сказали, что сегодня это не критично. – прочистив горло ответил парень, а потом встал ровно у доски и довольно громко обратился к нам: – Рад быть частью коллектива. Надеюсь, мы подружимся.
Он проговорил слова на автомате, ленивым взглядом окидывая каждого своего одноклассника, словно уже неоднократно был «новеньким» и устал от этого спектакля. А когда заметил меня, то задержал свой взгляд подольше. На какую-то долю секунды на лице его возникло удивление, граничащее с какой-то другой непонятной мне эмоцией, но Александр быстро вернул нейтральное выражение.
– А еще у нас новые правила рассадки. – Мария Ивановна похлопала в ладоши, так как задние парты уже начали вовсю болтать. – Сдающие экзамены по моему предмету и колеблющиеся будут сидеть спереди, остальные на галерке. Поэтому просьба уже определиться окончательно с выбором будущей специальности, чтобы мне потом не краснеть с ваших баллов, если кому-то в голову взбредет сдавать литературу!
Сзади послышалось довольное улюлюканье. Мои одноклассники поддерживали идею сидеть подальше от всевидящего ока преподавателя. На самом деле эти правила рассадки негласно действовали на протяжении всей школьной жизни. Как сидели, так и будем, я не поняла, в чем заключалось нововведение. Но Мария Ивановна тем временем продолжила:
– Поэтому на первую парту пересаживается Соня Белкина, к ней сядет Александр Хвостов. Боброва ты тоже сдвигайся ближе на первую парту в своем ряду, идешь на золотую медаль, а значит, нужна пятерка по моему предмету. Лиза садись в ряду у стенки, я помню, что ты еще не решила насчет специальности. Амир ты к ней, будем вытягивать тебя хотя бы на несчастную тройку. Остальные остаются на местах или рассаживаются за освободившиеся парты.
Во рту вдруг резко пересохло. Какого черта я буду сидеть с новеньким? Он тоже сдает литературу? И почему это Мария Ивановна посадила с ним именно меня, а не ту же Боброву?!
– Таня, прячь учебник, – шепнула я подруге в ухо, умело выдернув ее наушник.
Богачева не спорила, тут же выполнила просьбу. Она оценивающе уставилась на Хвостова, а потом перевела взгляд на меня. Этот ее прищур и мелькнувшая улыбочка мне не понравились. Но времени на разговоры не было.
– Мария Ивановна, – обратилась я к учительнице. – Мы с Таней носим учебники поочередно. Нас нельзя рассаживать.
– Велика проблема! Богачева, садись с Давидом на третью парту. Он хоть каждый день за тебя учебники будет таскать. Глядишь, и информатику подтянешь. – Давид, наш айти-гений, покраснел. Учительница перевела взгляд на новенького. – И Александр не будет против потаскать книги за тебя, Белкина, я уверена.
– Конечно. Мне не трудно. – Он одарил учительницу, а следом и меня ослепительной улыбкой. На щеках его появились милые ямочки.
Наши «гламурные фифы» Маша Казанцева и Даша Ленина тут же громко вздохнули, а потом начали перешептываться. Ну, с этими все понятно. Будут надоедать парню и не давать прохода. Таня же гневно сверкнула глазами в сторону Давида, словно это он был виноват в сложившейся ситуации. Мне стало до ужаса неловко перед подругой.
– Тань, прости, – сказала ей, сгребая вещи и плетясь вперед.
Никогда не садилась прямо перед преподавателями, это было сравнимо с чувством фобии, когда кажется, что ты у всех как на ладони. Еще с детства я боялась быть центром внимания. И теперь придется так сидеть весь оставшийся учебный год. Саша расположился рядом и удивленно наблюдал, пока я раскладывала вещи по новой. Учебник положила перед собой, канцелярские принадлежности рядом, тетрадь для записей и блокнот для заметок в уголок. Каждая вещь на свое место. Правда ладони предательски дрожали, так что карандаш в итоге куда-то покатился, а учебник никак не хотел оставаться раскрытым на нужной странице, все норовил захлопнуться. Я потратила три попытки приручить книжку, но дрессировщик печатной продукции из меня вышел никудышный.
– Привет. Мне тоже не особо нравится на первой парте.
Саша наклонился ближе и прошептал слова прямо в ухо, немного щекоча своим дыханием. Мои мурашки тут же решили организовать марафон по бегу. При чем носились по коже как ненормальные. А еще обострились органы чувств. Я уловила приятный аромат хвои, будто Хвостов только что прогулялся по лесу и принес его частичку на коже.