Белка и хвост
Евгения Кловер
Одиннадцатый класс, не за горами экзамены и поступление. Соня Белкина уже знает, чего хочет от жизни, и распланировала ближайшее будущее после школы. Вот только у судьбы приготовлены собственные сценарии – появление в классе новенького спутает все планы и убеждения девушки.Спектр цветов, окрашивающих жизнь, станет шире и ярче. Новые друзья и отголоски первых чувств, разве не прекрасно? Вот только случайно подслушанный разговор заставит Соню задуматься, искренен ли сам Саша Хвостов? Что это за странный спор на любовь?Девушке придется разобраться в ситуации и решить, сможет ли она довериться тому, кто завладел ее сердцем.
Евгения Кловер
Белка и хвост
1. Новенький
Прохладная струя воды бодрит как нельзя лучше перед началом уроков, особенно после отличной пробежки. А когда из колонки по всей ванной комнате еще разносится Weeee are Yoooouuuuung, то это еще плюс десять очков к приподнятому настроению.
Я прикрыла глаза и растянула улыбку до ушей. Пришла пора визуализировать желания, так твердят подкасты, прослушанные за прошедшее лето. Одиннадцатый класс, последний рубеж, а потом открытые горизонты. Перед глазами замелькали картинки. Соня Белкина успешно сдает экзамены и поступает в университет, ее первое провальное собеседование (ведь идеально сразу быть не может), а за ним собеседование другое, открывающее тысячи возможностей. Еще можно пофантазировать над новыми знакомствами, представить идеального будущего парня, и, наконец, закат и титры «жила она долго и счастливо».
Мама моя – фаталистка, вечно твердит, что в жизни часто все идет наперекосяк по воле случая или судьбы, как бы не планировал будущее, в нем все равно будет множество ответвлений и дорог, от нас не зависящих. Я решила с ней поспорить. Если долго и тщательно что-то представлять и чего-то хотеть, это обязательно притянется к тебе из Вселенной. Нужно лишь собственными ручками этой самой Вселенной помогать. Я взяла эту идею за основу собственной жизни. Буду упорно прогрызать путь, невзирая на препятствия.
Выключив воду, потянулась к полотенцу, попутно стряхивая воду с волос. Душа пела и радовалась. Вот только моя блаженная нега прервалась ровно в тот момент, когда нога опустилась на коврик, и в ступню впились маленькие детали конструктора. Откуда он вообще взялся в ванной?! И как я не заметила его в ворсе коврика, когда только забиралась под душ?
– Ауч! Твою ж! Светка, ты покойница!
Отплясывая на одной ноге и растирая вторую ладонями, я была готова действительно укокошить свою младшую шестилетнюю сестру. Кто никогда не ходил по минному полю из разбросанных игрушек, не поймет всей той боли, что я переживаю день ото дня.
– Соня, ты чего орешь? – донесся звонкий голосок из-за двери.
– Хватит разбрасывать свои игрушки!
– Я ничего не разбрасывала! Наверное, это Швепс!
Я закатила глаза к потолку с мольбой, чтобы высшие силы даровали мне терпения, пусть всего на год. Потом я буду снимать квартиру поближе к университету и смогу спокойно выходить из ванной, а не шагать как цапля. В голове возник образ маленькой студии, где на плите в турке варится кофе, на столе лежит открытая книга, а в форточку залетает ветер, играя с почти невесомой полупрозрачной занавеской. Это, кстати, тоже один из пунктов моей визуализации желаний. Жаль, что вспоминаю я о собственном уголке чаще всего в такие моменты.
Обернув вокруг тела полотенце, выглянула в коридор. Швепс, несправедливо обвиненный в преступлении, сопел на коврике в прихожей, свернувшись клубком. Наш маленький той-терьер и не догадывается, что его обожаемая хозяйка любит сваливать всю вину на него. Хотя про хозяйку можно и поспорить. Выклянчив на пятилетие собачку, Света делегировала все обязанности по ее уходу на меня. Так что Швепс стал больше моей заботой, чем ее.
– И не стыдно тебе сваливать все на эту мелкую крысу? – спросила погромче, хоть знала, что сестра, спрятавшись где-то поблизости, итак меня прекрасно слышит.
Ступая аккуратно, чтобы половицы не скрипнули, я заглянула за дверь спальни Светы. Обычно при игре в прятки она первым делом выбирает это место. Хм. Пусто. Ладно, пойдем дальше. Штора в сторону! Тоже нет. Пришлось плюхнуться на живот и заглянуть под кровать. Пара темно-карих глаз, точь-в-точь как у меня, уставилась с довольным прищуром.
– Вообще-то Швепс собака, а не крыса.
– Да неужели?!
Сестра принялась забавно как ящерка выползать из-под кровати. Ее зеленое в белый горошек платье в садик оказалось безбожно помятым. Целых пять минут вчера вечером я пыталась его отпарить, чтобы ребенок выглядел цивильно, но горбатого только могила исправит. Света относится к тем детям, которые даже в солнечную погоду наступят на единственную лужицу.
– Мы вообще-то опаздываем, а ты еще мокрая и не одетая.
А еще Света часто строит из себя деловую леди. Она скривилась и помахала рукой, указывая на полотенце и мои волосы, с которых падали редкие капельки.
– Это ты рано оделась. А я всегда принимаю душ после пробежки. – Поправив на себе полотенце, я собиралась вернуться в ванную за феном. – Тем более я выгуляла твою крысятину!
– Собаку!
– Вот и помни об этом, когда Швепсу приспичит на улицу! Через полчаса выходим.
– Ага, – бросил мне в спину маленький дьяволенок и снова забрался обратно под кровать.
Я вздохнула, наблюдая, как пяточки спрятались из виду. Уже год как отец официально ушел из семьи к другой женщине, оставив нам трешку, где мы прожили столько счастливых мгновений все вместе. Было больно. Даже если тебе семнадцать, расставание родителей несет печать непомерной печали. Зато в мои годы проще принять факт, что на несчастье счастья не построишь, оттого я и смирилась, поставила на сердце заплатки. А вот для мелкой развод стал настоящим горем. Света любила маму, любила папу, и не понимала, почему они не могут как и раньше отдавать свою любовь нам и друг другу. За этот непростой год сестра стала эмоционально нестабильной. Ее бросало то в слезы, то в приступы ярости, то порой волнами накатывал истерический смех. Любимым местом в доме для сестры стало пространство под кроватью, куда она пока еще с легкостью могла пролезть. Детский психолог сказала, что это нормально. Света пытается пережить эмоциональный кризис как может, прячется в «убежище», в котором будет чувствовать себя защищенной, в том числе от новой боли. Но проследить за ее состоянием и окружать заботой стало нашей с мамой первоочередной задачей. Отсюда и собачка по первой прихоти, и сладости в неограниченном количестве, и смена одной секции на другую только потому, что там «не прикольно». А так как мамины смены администратором магазина по двенадцать-тринадцать часов порой перетекают в ежедневные, большую часть ответственности я взяла на себя. Но справляюсь ли я по-настоящему, если сестра все еще не бросила привычку «искать укромное место»?
Высушив свои непослушные каштановые волосы, из-за горячего воздуха превратившиеся в шапочку одуванчика, я быстро подвела глаза, пару раз взмахнула по ресницам тушью, натянула школьную форму и прихватила со стула рюкзак, готовая к выходу. Часы на руке показывали без пятнадцати восемь. Управилась за полчаса, сама пунктуальность. Сестра, одетая уже как час, еще даже не высунула нос в коридор. Мне пришлось опять топать за ней в комнату.
– Света, полчаса! Я же сказала, что выходим через полчаса!
Девочка сидела на ковре посреди комнаты, держа в руках фотографию в рамке. На ней были изображены мама, папа и четырехлетняя Света на фоне циркового шатра. Сестра измазалась мороженым, над головой кучевые облака из белых и воздушных превращались в серые дождевые, но глаза ее все равно лучезарно светились от счастья. Как сейчас помню этот день, ведь это я вытащила семью развеяться в передвижной цирк. И это я стояла по ту сторону объектива и делала кадр. Вот только уже в то время между мамой и папой не все было гладко. Будучи беззаботным ребенком порой не замечаешь знаков и очевидных вещей. Мы с сестрой были в счастливом неведении, мир вокруг расписан яркими красками, смехом и любовью родных. А на самом деле грозовые тучи назревали не только над головами, но внутри семьи. Сейчас, глядя на фотографию, нельзя не обнаружить скованный, смущенный взгляд отца, отведенный в сторону, и слегка поджатые губы матери, морщинку на ее лбу, которой до этого ни на одном фото не было.
– Давно никуда не ходили, – прошептала сестренка, касаясь пальцем папиной головы на фотокарточке и оставляя на глянцевой поверхности след.
Пришлось громко сглотнуть предательски подступивший комок в горле.
– Сходим. Давай на Новогоднее представление? Подарю тебе и маме билеты из карманных сбережений.
– Я вообще-то нас вчетвером имела в виду! – со злостью сказала Света.
Я присела на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Потрепала сестру по голове.
– Мы уже не сможем сходить вчетвером как раньше. У папы сейчас другая жизнь. Он же приглашает тебя к себе на выходные. Может, поедешь разочек? Познакомишься с его новой женой. Они бы сводили тебя в цирк, а потом на других выходных и мы с мамой куда-нибудь. Двойной бонус!
Если бы Люцифер был девочкой, то определенно с таким же взглядом, какой сейчас бросила на меня моя сестра. Она просто испепеляла глазами.
– Вот сама так и делай! – Света кинула фоторамку на кровать и повернулась ко мне спиной. – А сейчас заплети мне косы, пойдем поскорее в садик.
Я принялась нежно перебирать ее локоны пальцами, ощущая, что сердце неприятно щемит. Между нами повисла продолжительная тишина. Этот утренний разговор напомнил о том, что разбитые вещи легко и просто не склеиваются, сколько бы суперклея у тебя дома не было.
…
Октябрь вслед за сентябрем в этом году выдался удивительно теплым и сухим, на термометре отображалось целых пятнадцать градусов. Настоящее затяжное бабье лето. Ни тебе дождя, ни ветра. Лишь желтеющие листья выдавали осень с потрохами.
Света шагала рядом в накинутом на платье плащике и симпатичных туфельках с красными бантиками. За руку меня она не держала, якобы повзрослела. Две косички, которые я заплела, каким-то удивительным способом снова растрепались. Мое же каре после сушки немного пришло в норму, хотя волосы так и не легли как у девушек на обложках журналов. Одуванчик остается себе верен до конца. Глупо было полагаться, что, срезав длину волос вдвое накануне начала учебного года, моя внешность вдруг станет модельной.
– Я сама добегу до группы, – сказала сестра, стоило нам миновать калитку детского учреждения. – Распишешься в журнале вечером, когда будешь забирать.
– Ты уверена?
Она кивнула и уже понеслась так, что пятки засверкали. Я, естественно, в свои шесть лет такой не была. Мама доводила меня до группы, держа ладошку в своей руке. И я еще долго хныкала, смотря ей уходящей вслед.
Понаблюдав через стеклянные двери, как сестра поздоровалась с охранником и перешла через турникет, я повернула в сторону своей школы. Лицей с уклоном в иностранные языки располагался в соседнем квартале. Отец, будучи переводчиком, посчитал, что обучение здесь станет полезным и для дочери. «Языки – ключ к любой двери, на каком бы клочке земли ты не оказалась» – говорил он. Но любовь к иностранным языкам во мне так и не проснулась. Вместо этого я обожала наш родной русский язык и литературу. Мне казалось, что нет прекраснее слов и речи, которыми изъяснялись Пушкин и Толстой. Именно с этим я и собиралась связать свою дальнейшую судьбу. Пока все мои одноклассники поголовно погрязли в английском, немецком и китайском и уже распланировали свою жизнь за рубежом в качестве переводчиков, дипломатов и менеджеров, я единственная, кто нацелился на филологический факультет и кафедру истории и теории литературы.
Каких-то пара-тройка лет назад я шагала до лицея среди низких пятиэтажек. Сейчас же район так перестроили, что высились вокруг сплошные многоэтажки, окна соседних зданий чуть ли не упирались друг в друга. Часть деревьев выкорчевали, на место зелени пришла зона асфальтированной парковки. На первых этажах новых домов открыли магазинчики, аптеки, но большую часть занимали алкомаркеты, что радовало определённый срез молодежи и завсегдатаев уличных скамеек.
Меня же радовало лишь одно местечко. Я свернула на боковую улочку и юркнула в сторону непримечательной лесенки и двери, украшенной искусственными цветами – пышными пионами с зелеными листочками. Мало кто знал, что здесь прячется одна из самых уютных кофеен на районе, где тетя Валя варит бесподобное латте на кокосовом молоке. Женщина она была уже немолодая, да что юлить, заслуженно вышедшая на пенсию, но огонька в ней было с излишком. Открывала она «Чашечку» на свой страх и риск, знала про конкуренцию с сетевыми кофейнями, но уже несколько лет ее детище держится на плаву. И я считаю, что все это благодаря волшебству, которое она создает своими руками. Выпечка тети Вали – это отвал башки наравне с кофе.
– Сонечка, в школу бежишь? – подмигнула мне женщина из-за прилавка.