– И кто же меня научит? – спросил Сенгтай, подозрительно прищурив глаза.
– Я, – Даргон встал с кресла.
Сенгтай покачал головой, словно соглашаясь со своими мыслями:
– Значит, вы тоже один из служителей храма Черной Луны, как и господин Екои.
– Ты догадлив, – отозвался Даргон.
– Но господин Екои не смог защитить нас, – с сомнением в голосе произнес Сенгтай.
– Я смогу, – уверенно заявил старик, – пожалуй, я единственный, кто сможет помочь тебе в этом, – добавил он. – Выбирай сам: уйти и увидеть смерть дорогих тебе людей, а затем умереть самому, или остаться и узнать то, о чем знают лишь немногие; получить силу, о которой можно только мечтать.
– Мне необходимо подумать, – ответил Сенгтай.
– Разумеется, до завтрашнего утра, – произнес старик, – а сейчас давай спать, уже поздно.
Спустя полчаса они легли в свои постели, и каждый размышлял о своем. Даргон думал о том, хватит ли сил и разума у Сенгтая сделать правильный выбор. Не поддастся ли он чувствам, которые овладели им, сможет ли он устоять?
Но Сенгтай уже сделал выбор и теперь, лежа в постели, мысленно прощался с любимой, и сердце его разрывалось от тяжести разлуки, которая могла стать очень долгой. Когда Сенгтай засыпал, лицо Анайи стояло перед его глазами, светлое и прекрасное, как в тот день, когда они последний раз были вместе. «Я так люблю тебя, Анайя! Я обязательно вернусь, и мы снова будем вместе, как и раньше!» – подумал он за мгновение до того, как провалился в глубокий и беспокойный сон.
Когда на следующее утро Сенгтай открыл глаза, первое, что он увидел, был силуэт Даргона, сидевшего возле костра.
– Доброго утра тебе! Я уже заварил чай, – сказал старик.
Сенгтай скинул одеяло и сел.
– И вам доброго утра, – ответил он.
Через четверть часа они сидели друг против друга и, молча, пили горячий чай. Было тихо и свежо. Сенгтай, поежившись, поднес к губам горячую кружку, ощущая терпкий аромат, и осторожно отхлебнул немного темного напитка. Даргон пил свой чай, глядя в пол.
– Я остаюсь, господин Даргон, – неожиданно нарушил тишину Сенгтай, поняв, что старик ждет ответа.
Даргон кивнул:
– Это хорошо.
– Могу я задать один вопрос? – спросил Сенгтай. Даргон снова кивнул.
– Зачем они убивают?
– Чтобы сохранить тайну, – ответил старик.
– Какую тайну? – снова спросил Сенгтай.
– Тайну своего существования. Никто не знает о том, что они есть, и никто не должен знать.
– А как же я? – удивился Сенгтай.
– Это уже не ты.
Глава 4
Стремящийся обмануть – обманет.
Стремящийся убить – убьет.
Но они не сознают,
что посеянные ими ложь и смерть,
вырастут на их поле.
Третий день месяца остывающего песка. 2851 год Четвертой Эпохи.
Продовольственный обоз медленно двигался по узкой лесной дороге. Неуклюжие телеги тряслись и подпрыгивали на ухабах, грозя вывалить свое содержимое на землю. Погонщики вели лошадей под уздцы, постоянно останавливались, чтобы проверить, все ли на месте.
В последней телеге, прислонившись спиной к мешкам с зерном, сидел Ханами. Полуприкрыв глаза, он равнодушно наблюдал за уплывающими назад бесконечными рядами деревьев. За несколько недель от этой однообразной картины можно было сойти с ума, но Ханами старался держать себя в руках.
Неожиданно телега, в которой ехал Ханами, подпрыгнула, наскочив на один из древесных корней, которые разрослись так сильно, что им стало тесно под землей и они, словно гигантские змеи выгнули свои спины, высовываясь на поверхность и создавая тем самым, достаточно серьезное препятствие. От сильного толчка юношу подбросило вверх, и он чудом не свалился на землю. Раздался треск, и телега накренилась. Ханами почувствовал, как сзади на него наваливаются мешки с зерном. Он уперся ногами в невысокий борт телеги и пытался удержать всю эту массу. Тут же донесся крик погонщика, и обоз остановился. Сразу же подбежали люди и помогли Ханами освободиться. Спрыгнув с телеги, он обнаружил, что у нее отвалилось колесо.
Погонщики окружили телегу. Они о чем-то совещались, размахивая руками и споря. Наконец, приняв решение, они стали разгружать повозку. Пользуясь случаем, чтобы размять онемевшие от долгого и неудобного сидения ноги, Ханами отошел в сторону и сделал несколько наклонов и приседаний, а затем медленно побрел вдоль обоза. Солнце еще не показалось над верхушками деревьев, но лес уже стал оживать, наполняясь голосами птиц. Дойдя до конца обоза, Ханами развернулся, чтобы пойти обратно. Неожиданно он услышал знакомый голос.
– Эй, Ханами, что случилось?
Ханами оглянулся и заметил Голцу, главного погонщика.
– Телега сломалась, – ответил он, вяло махнув рукой в сторону.
Голцу, молча, кивнул, проверяя и подтягивая ремни и поводья. Ханами потоптался на месте и уже собрался уйти, но Голцу снова окликнул его:
– Не торопись, они еще не скоро закончат.
– Но телегу уже разгрузили, осталось только перекинуть мешки на другую и можно двигаться дальше, – отозвался Ханами.
– Нет, так нельзя, – Голцу вышел вперед, – телеги и так сильно перегружены. Придется ремонтировать ту, что сломалась, а иначе сломается и другая.
Ханами кивнул. Он смотрел на погонщика, который стряхивал с одежды репьи и паутину, которых так много было в этом лесу.
На вид Голцу было лет тридцать-тридцать пять. Он был невысок и худощав. Вытянутое лицо с высокими скулами, темные глаза и волосы выдавали в нем жителя Великой равнины – санила. Однако последние годы он жил в Каариме, где у него была семья. Голцу сопровождал обозы, следовавшие с восточного побережья в Таулос, и этим зарабатывал на жизнь.
Приведя в порядок одежду, Голцу сказал:
– Скоро рассеется туман и станет жарко, но осталось недолго. Думаю, что к полудню ты увидишь стены Таулоса.
– Скорее бы, – ответил Ханами и огляделся. Небо уже посветлело, но под густыми ветвями деревьев еще сохранялся утренний полумрак, и серая пелена тумана окутывала землю, скрадывая очертания предметов. Ханами поежился. Издали донесся стук молотков, и юноша невольно повернулся в ту сторону.
– Я же говорил, что они будут чинить телегу, – сказал Голцу и улыбнулся.