На взводе

Я же всё это время вёл себя довольно аскетически, – почти не пил, ел тоже мало, больше тратя свою энергию на беседы и проведение самого мероприятия под названием проводы.

Глава третья.

Хмурое утро.

.

Стояло холодное и хмурое ноябрьское утро. От него шло такое же хмурое настроение. Оно лишь удваивало без того тяжёлую тоску, в которую я теперь был погружён. Все мысли были о близком расставании со всеми родными, друзьями и знакомыми, а также со своим привычным и беспечным укладом жизни. Предстояла разлука со своей девчонкой, с которой я провёл всего четыре месяца. И наконец, предстояло расставание с детством и юностью, которые навсегда останутся в прошлом. А что ждёт впереди? Полная неизвестность.

Утром шёл мелкий дождь. Всё небо было в серых тучах, а в воздухе чувствовалась повышенная влажность. Ещё ночью проводив Маринку после бурных проводов, я вышел на лестничную площадку покурить. Выкурив подряд три сигареты, я неистово скомкал почти целую пачку и выбросил её на чердак. Уже давно я вынашивал идею о том, чтобы бросить курить перед армией. Накурившись досыта, мне казалось, что я смогу больше не прикасаться к куреву. Но как я ошибался в тот момент. Уже потом, в первые часы службы я понял, что единственной отдушиной здесь может быть только сигарета. Она успокоит нервы, согреет и отвлечёт от тяжких мыслей. Но в эту ночь я ещё не знал об этом и думал, что смогу усилием воли преодолеть тягу к табаку.

Порывшись в своём шкафу, я разложил все свои вещи на хранение сроком на два года. Потом я прилёг где-то в полпятого утра. Полежав с полчаса и не заснув, я встал и пошёл на кухню пить кофе. Накануне вечером я пил мало, поэтому похмелья не было. И не до вина мне было в это время. Слегка позавтракав, я собрал рюкзак, положив туда всё необходимое. Хотя многого, что мне потом было нужно, не взял. Не тёплой куртки, ни запасных шерстяных носков, ни варежек, ни перчаток, ни тёплых штанов. Нам же сказали, что всех сразу переоденут в тёплую армейскую форму. И об этом я потом сильно пожалел.

Затем я отправился к своей Маринке, и мы с ней вернулись домой, где нас уже ждали вчерашние гости. Началось утреннее застолье. Двое друзей у меня ещё спали дома на диване. Их разбудили и предложили опохмелиться. На утро гостей было вдвое меньше, чем вчера вечером.

Глава четвёртая.

Прощание.

Опохмелившись, закусив и посидев на дорожку, мы всей толпой дружно поехали на сборный пункт. У ДК «Звезда», где был сбор призывников, я уже издалека увидел большую толпу народа. В это утро провожали многих. Уже у остановки были слышны прощальные речи и восклицания с гитарным перезвоном и армейскими песнями. Кто-то пел знакомую всем песню о том, как солдат вернулся домой в цинковом гробу. От такой песни настроение нисколько не улучшалось. Было ещё темно, но сквозь ненастье пробивались первые проблески рассвета. Кое-где стоял густой туман. Мы подошли к «Звезде», где встретили знакомых, которые тоже провожали своих друзей.

Наверно многие видели такую картину, когда друзья и родственники с родителями провожают пацанов на службу. Девчонки клянутся ждать их все два года. Друзья подбадривают их перед дорогой, а потом все поют песни под гитару. Таким же призывником, которому только недавно стукнуло восемнадцать, был и я. Прижимая к себе Маринку, я старался ещё что-то ей сказать, хотя всё что можно было обсудить, мы с ней давно уже обсудили. Будучи абсолютно трезвым, я на всё смотрел довольно угрюмо. Хотя ободряющие речи некоторых родственников и друзей вселяли надежду.

- Ну, ты, это самое, пиши! – говорил один.

- И пиши чаще! – вторил другой.

- Не забывай никого. Мы по тебе скучать будем, – пояснял третий.

Один лихой провожающий ходил в широкой прапорской шинели, был изрядно пьян и провожал видать многих. Я его сразу узнал. Это был парень по кличке Кузен. Увидев меня, он бросился обниматься, крича при этом на всю округу. Но тут незаметно для всех подошёл автобус. Зычный голос офицера, вышедшего из него, поторопил призывников побыстрей прощаться, и усаживаться в пазик. Обнявшись со всеми и пожав каждому руку, я три раза крепко поцеловался с Маринкой и после этого последовал в автобус. Мы всё ещё продолжали высовываться из окон, улыбаться, махать руками, крича последние фразы прощания. Но автобус через пару минут тронулся. Оглянувшись в последний раз, я запечатлел в памяти всех, кто был со мной в эти минуты. Особенно запомнилась Маринка, ведь она была такой милой и ласковой в последнее время, что прямо душа моя радовалась.

Глава пятая.

Получение военника.

По пути посадили ещё одного опоздавшего, и через пять минут автобус подъехал к райвоенкомату. Войдя в него, я оглядел всех сидящих. Все были с рюкзаками в старых фуфайках и телогрейках. Я же был в тоненькой болоньей курточке, под которой был один свитер и футболка. Эх, и помёрз же я потом. Но сейчас пока ещё было тепло от слов напутствий и дружеских улыбок, от горячих Маринкиных поцелуев, и наконец, от горячего кофе с сытным завтраком. И я думал, что выехал в самых ненужных вещах, которые и так давно уже надо было выбросить. А остальные шмотки мне ещё пригодятся после службы. Всё, что было на нас пойдёт на тряпки, как потом скажут на протирку танков, бронемашин и прочей боевой техники. В военкомате всех разместили в ленинской комнате и начали пофамильно вызывать. Каждому выдали военный билет, пожали руку, объявляя его отныне защитником Родины и воином Советской Армии. Через час мы опять были в дороге.

Автобус остановился для заправки на хорошо знакомой мне бензоколонке. Старлей, который нас сопровождал, разрешил выйти и в сторонке покурить. Взглянув в последний раз на знакомую мне местность, я подумал – вот бы сейчас углубиться в эти кусты, побежать, а потом вернуться домой, как ни в чём не бывало. Мол, всё, отпустили, не годен оказался. Шутка конечно глупая. Воздержавшись от курева, я задумался о будущем. Армия представлялась, как огромный спортивный лагерь, где каждый день с утра марш-броски и всевозможные тренировки. А потом проходят разные занятия по огневой, тактической, технической и прочим видам военной подготовки. То есть обучение, уроки, занятия, тренировки. Такой вот институт. Именно так она мне представлялась благодаря воскресной передаче «Служу Советскому Союзу» и урокам НВП в школе.

Глава шестая.

Путь до Дзержинска.

Наконец автобус двинулся с места, и теперь до самого Дзержинска остановки не ожидалось. А в нём находился пункт сбора призывников со всей области. В кармане куртки лежал новенький военный билет с первыми надписями и с росписью военкома. Говорят, что его надо беречь, как зеницу ока.

Хотелось немного вздремнуть, но как я не пытался – ничего из этого не вышло. Слишком много разных мыслей лезло в голову. Вроде всё прошло хорошо. Никого я не обидел, себя вроде бы тоже. Но что впереди? Какие войска? Куда пошлют? Не на один вопрос не было ответа. Может быть будет интересная служба, много новых друзей, сплочённый воинский коллектив и заботливые командиры. А может наоборот. Но такие мысли я гнал подальше. А впрочем, чего гадать? Самое большее через неделю всё разрешится. Автобус между тем трясса по разбитой дороге, а я по детской привычке уставился в окно и разглядывал окрестности. Разные мысли одолевали снова. От кого-то я слышал, что в армии надо всегда держаться за земляков. Они мол, и в беде помогут, и совет всегда дадут. Наконец им можно, как говорится и душу свою излить. У меня уже был один знакомый. Он сидел недалеко, но видимо вчера неслабо принял на грудь и поэтому кимарил всю дорогу. Его я знал через одного товарища, когда мы ходили втроём на дискотеку, да как-то раз в студенческую общагу. И этого было достаточно, чтобы общаться с ним здесь, как с самым старым и закадычным другом. С ним рядом сидел его товарищ, который не спал, а высоко держа голову, смотрел куда-то вперёд. Это был Витька Потанин. Он с моим знакомым Серёгой работал на одном заводе. Я немного разговорился с ним и подумал, что неплохо бы нам втроём попасть служить в одно место. Это было бы здорово. Но я в тоже время понимал, что скорей всего нас рассуют по разным частям и в разные точки нашей необъятной страны.

Дорога казалась бесконечно долгой, потому что автобус ехал крайне медленно. Я опять стал вспоминать вчерашнее весёлое застолье, прощальные речи друзей и родни, их весёлые беспечные лица и оптимистические напутствия в дорогу. Все желали отличной службы и возвращения домой. Но что они знали о службе? Им всё, что там могло быть, наверное виделось в розовом цвете. Ведь не было ни одного человека, который мог бы посоветовать что-то стоящее, от чего-то предостеречь, а на что-то обратить особое внимание. Нет, таких не было. Все они, которых было человек двадцать, ещё не служили. Кто-то проскользнул через неё, как мелкая рыбёшка через сеть, кто-то со дня на день ждал окончательной повестки, а кто-то был ещё слишком мал и в ближайшее время мог не беспокоиться. Были и те, кто имел длинные отсрочки, но всё равно я думаю, что каждый из них чувствовал, что когда-то и им придётся также со всеми прощаться на время и также отъехать с насиженных мест. Из нашей тусовки я оказался первым. Но, как говорится – кого раньше забрали, того раньше и отпустят.

Глава седьмая.

Осмотр личных вещей.

Тем временем мы уже подъезжали к Дзержинску. На горизонте уже виднелись высоченные трубы местных химических заводов. Но тут двигатель нашего пазика что-то начал барахлить и наконец, заглох совсем. Мы оказались среди берёзового леса. Сопровождающий нас офицер и прапор попросили всех выйти из автобуса с вещами, но далеко не расходится. А через пять минут старлей объявил построение всех призывников в два ряда, друг напротив друга. Мы спешно покурив и облегчившись, начали строится. Содержимое рюкзаков было приказано полностью выложить и разложить около себя. Старлей опытным взглядом начал проводить досмотр наших вещей.

- Колющие и режущие предметы у кого они имеются, приказываю сразу сдать мне лично, – деловито прокричал он.

- А также взрывоопасные, ядовитые, горючие и горячительные жидкости и напитки, тоже сдать сию же минуту, если таковые имеются.

Потом он ещё раз повторил вышесказанное, будто мы – это банда контрабандистов или террористов, готовящих диверсию. Он изымал даже иголки и булавки, не говоря уже о перочинных ножах, лезвиях и ножницах. Не найдя больше никакого «оружия», он принялся осматривать содержимое бутылок. Вскрывая пробку, он обнюхивал каждую бутыль и фляжку. Если в них был лимонад или компот, то он предлагал владельцу немедленно его выпить и выбросить пустую тару. Или же оставить под ближайшим кустом. Все соглашались на первое. Отчаявшись найти спиртное, старлей повёл нас обратно в автобус.

К тому времени водитель уже устранил поломку, и мы тронулись в путь. Он был уже недолгим и через каких-то полчаса нас встречали дежурные у ворот части, где и находился сборный призывной пункт всей области. Как мы вылезли из автобуса, то нас сразу повели в какой-то барак, где были уже сотни человек, сотни стриженых голов. Я тоже за двое суток до этого коротко постригся под «бокс», чтобы никто не придирался в первые дни. Перед входом какой-то прапор громко объявил:

- Если есть у кого водка или самогон, то милости просим вот в эту комнату. Сдавайте сразу, а то потом хуже будет.

И ещё после небольшой паузы добавил:

- Пиво тоже сдавайте, если есть.

Тут наш провожатый прапор его перебил:

- Семёныч, да у этих ребят нет ни хрена. Мы уже смотрели.

- Ну и ладно. Нам на сегодня и так хватит. Ещё на два дня останется. А потом ещё толпу пригонят, - ответил на это его коллега.

После чего два прапора со старлеем закрылись в своей комнатушке.

Глава восьмая.

Первые друзья.

Мы расположились на свободных лавках и сразу полезли по рюкзакам, доставая съестное. У кого чего только не было: куски сала и бутерброды с колбасой и сыром, ветчина, пирожки, яйца, курица, яблоки и прочие припасы. Вот только попить ничего не было. Всё было выпито по приказу ещё на той зелёной стоянке.

Я, глядя на всех, тоже полез в свой рюкзак, хотя пока есть не хотел. Пожевав в сухомятку бутерброд и не найдя в этом никакого удовольствия, я со своим знакомым Серёгой Богатовым пошёл на улицу покурить. Кстати колбасы после этого я не ел все два года. А что касается курева, то я невольно забыл о том, что лишь этой ночью давал себе зарок – бросить эту пагубную привычку. Ну, да ничего. Пусть эта сигарета будет последней. Надо же, как то держаться. Да и беседа легче идёт, когда собеседники затягиваются один за другим. Почему-то мне казалось, что вместе с табачным дымом в голову больше приходит умных мыслей.

К нам присоединился и Серёгин друг Витька.

- Есть совершенно не хочется после вчерашнего, - начал я разговор.

- Да, действительно. Но сегодня наверно что-нибудь решится, - переведя разговор на другую тему, ответил Серёга.

- Узнать хотя бы, в какие войска попадём. Мне говорили сначала на флот пойду служить, а потом вроде заменили на артиллерию. А на последней комиссии вообще написали связь, - всё размышлял я вслух.

- Вот, как написано в последний раз, туда и попадёшь, - пояснил Серёга.

- А тебя куда? – спросил я.

- Мне сказали, что в танковые.

- А меня в погранцы скорей всего запичужат, - от себя добавил Витька.

- А мне вообще всё равно куда, лишь бы здесь долго не торчать. Кто его знает, сколько нас продержат, - продолжал я рассуждать.

- Могут сегодня увезти, а могут и неделю с лишним продержать, - сказал Серёга взволнованно, а потом добавил :

- У меня был знакомый, так его две недели здесь мурыжыли. А ещё один был, так того здесь продержали неделю, а потом опять домой вернули на целых полгода. Так он аж два раза проводы устраивал.

Мы с Витькой изумились и высказали мысль, что неплохо бы было, если нас также бы вернули. Мы погуляли бы ещё полгодика на гражданке.

- Нет уж, увольте. Лучше сразу уйти со своим годом, ведь как ни крути, а два года служить придётся. Тебя только загребут, а я уже полгода отторабаню и раньше вернусь, - опроверг наше мнение Серёга.

Подумав, мы с ним дружно согласились. А я опять я вспомнил, что бросил курить, но бычок «Астры» был уже меньше носа. После чего я действительно бросил, но только бычок в урну. Это дело я решил немного отодвинуть на будущее, а то сейчас слишком уж много волнений навалилось. Наивно я полагал, что на месте постоянной службы этих волнений станет меньше.

- Как там будет первое время? – подумал вслух Витька.

- Деды выступать начнут, но я просто так им не дамся. Биться буду с каждым поодиночке, - ощетинившись, продолжил Серёга. – Попался бы мне кто-нибудь из них на гражданке.

Я зная его способности по части драк и некоторую задиристость ответил :

- Поодиночке тебе не придётся. Их там много, а ты один. За тебя ведь твой призыв не вступится, а другие тем более.

- Ничего, поживём, увидим, - ответил он.

Но я потом ещё от себя добавил:

- Ну причём здесь деды? Мы служить идём или драться с дедами? Занятия будут всякие – спортивные, огневые и прочие. Уставать будем. Так что будет не до драк.

Глава девятая.

Бешеный день.

В это время всех начали строить, и я подумал, что будет какое-то объявление. Но ничего не объявили, а просто решили нас погонять по строевой. Мы стали отрабатывать общую ходьбу, отдание чести строем с прижиманием рук и поворотом головы, да ещё некоторые общие упражнения. Но среди нас пошёл ропот, так многим быстро надоело это занятие. Мол, не успели ещё присягу принять, а нас уже гонять начали. Офицер на это обозлился и сказал:

- Ну что ж, не хотите строевой ходить, то стойте целый час. А если плохо стоять будите и сходить со своего места, то ещё дольше простоите. Мы стояли, но ропот от таких речей ещё больше усилился. Все переминались с ноги на ногу, начинали курить в строю, громко болтать и не обращали внимания на надрывный крик какого-то прапора, которого поставили следить за нами. Кто-то хотел в сортир, другие узнав, что где-то есть буфет, стали роптать ещё больше, призывая всех не повиноваться, а разойтись по углам. Офицер, который нас поставил, видя что его мера, не имеет никакого смысла, приказал всем разойтись и следовать в барак. А всё это построение было из-за того, что мы в бараке громко орали, пели песни, а несколько человек бренчали на гитарах.

Опять потянулись утомительные часы ожидания своей участи. Где-то часа в три опять стали всех зачитывать и строить. Объявляли кому, в каких родах войск придётся служить. Прошли артиллерия и танки, затем и погранвойска. Нас строго посадили на каждую лавку по десять человек. Кого уже зачитали и направили в какое-то подразделение – те должны были пройти медкомиссию. Они раздевались, оставаясь в одних трусах, и следовали дальше в дверь, где барак соединялся с более солидным зданием. Там и сидела эта комиссия.

Я заметил несколько знакомых лиц, с которыми вместе учился в институте в одной группе. Они тоже заметили меня. С одним из них мне удалось даже перекинутся парой слов :

- Привет! Куда тебя кинули то? – Спросил я паренька по прозвищу «Матроскин.»

- А, в погран, а тебя?

- Я ещё жду, не дождусь, когда вызовут. Ты с институтом то рассчитался?

- Я да. А ты?

- Я тоже. Представляешь, термех в последний день сдавал.

- Ну и как она зачёт поставила?

- Всё хоккей! Ну давай, счастливо тебе.

- Тебе также.

Глава десятая.

Вторая медкомиссия.

После этого быстрого диалога я услышал знакомые фамилии из нашего автобуса. Офицер громко читал их, после объявления о войсках связи. Услышав свою фамилию, я проследовал в строй. Потом мы, раздевшись до трусов, вошли вглубь здания. Оно отапливалось слабо, и идти голышом было не очень приятно. Мы, столпившись в коридоре, начали проходить по очереди всех врачей. Я не понимал – зачем проводить такую комиссию, если несколько дней назад я проходил точно же такую в своём военкомате.

Первым кабинетом был глазной. С глазами быстро, почти формально было покончено. Остальных врачей я прошёл ещё быстрее. В конце был врач, которого все окрестили сексопатологом. В этом кабинете сидело несколько довольно нестарых медсестёр и этот самый врач. В кабинете терапевта мы вставали на весы, потом мерили свой рост, вес, сжимали какую-то ручку, где была шкала, показывающая, сколько каждый из нас выжал. Как я понял, это был силомер. Потом нам говорили делать разные движения руками и ногами. Всё это несколько смущало некоторых, но я уже к этому привык и выполнял всё быстро и машинально.

Наконец закончив прохождение всех кабинетов, мы стали ждать в очереди, чтобы получить медицинское заключение. Там уже сидели офицеры в военной форме.

- Фамилия, имя, отчество, год рождения, домашний адрес, состоял ли на учёте, женат или холост, основное занятие до призыва на службу, образование, членство в ВЛКСМ – вот перечень вопросов, которые задавались каждому. Суровый офицер предупредил, что на каждый вопрос призывник обязан отвечать громко, членораздельно и кратко, то есть по форме. Спрашивали довольно подробно о родителях и ближайших родственниках, и есть ли таковые за границей. Ну а также – есть ли приводы в милицию, стоял ли на учёте в детской комнате, куришь ли ты, и как относишься к спиртным напиткам. Естественно на эти вопросы, за исключением курева, все отвечали отрицательно. Я в том же духе отвечал : нет, не было, не имею, не привлекался.

Сделав заключение о годности к строевой службе, меня наконец-то отпустили одеться. Мы наспех одевались, так как нас опять начинали строить.

Глава одиннадцатая.

Приличный ужин.

После комиссии мы уже не сидели в бараке, а стояли на улице строем. Уже стемнело и появились первые признаки голода. Но вот нас куда-то повели. О! Да это же в столовую ! Но ещё пару часов мы толкались возле неё, пока не подошла наша очередь.

А на улице было несладко. Дул сильный ветер и моросил дождь. Курить было строго запрещено, а единственное, что можно было делать – это смотреть вперёд в спину своего товарища. Какой-то толстый прапор с голосом похожим на рёв тигра орал:

- Быстрей! Бегом! Ещё быстрей, салаги!

Он попутно указывал каждой четвёрке стол, где мы должны расположиться. В одной группе последовали и мы с Серёгой и Витькой. Увидев довольно приличный ужин с горячими щами, мы накинулись на еду. На второе были макароны с сарделькой и яйцо. А на третье – стакан чая и пирог. Прапор торопил всех:

- А ну расселись, как в ресторане! Давай ка на выход, строится выходи! Кроме вас ещё человек двести должно быть.

Мы выходили на улицу, где опять стояли в полном бездействии. Нас снова строили, куда-то отводили и пересчитывали.

Это был довольно редкий по цивильности приём пищи, как называли в армии посещение столовой. Впереди ждали долгие дни голодухи и острой нехватки.

Глава двенадцатая.

Путь до вокзала.

Рядом набирали пополнение в морфлот, где бывалые старшины во главе с мичманом строили своих подопечных, объясняя им место назначения, и чего-то рассказывая о флоте. Один из старшин разговаривал с ними как-то не по военному, я бы сказал даже ласково. Этим ребятам я немного позавидовал, потому что тоже сначала хотел служить в морфлоте. Мне даже подтвердили в военкомате, что в связи с профилем моей будущей специальности – моё место только там. Но я туда особо не просился, так как три года это всё таки не два. Вот если бы там служили такой же срок, как в сухопутных войсках, то я с удовольствием пошёл бы туда.

Тем временем нас никуда не вели, а было уже часов десять. Но на территории части никто и не думал о сне. О нём думали только мы. Тут и там сновали колонны. Одни без конца строились, а другие всё время стояли. Вокруг было более полутысячи человек.

Но вот после долгого стояния к нам пришёл какой-то молодой старлей, пересчитал нас и повёл на выход из части. Мы вышли за ворота, и пошли по ночной дороге. Недалеко стоял автобус, куда нас погрузили, а потом повезли на вокзал. Быстро доехав до него, автобус встал, но нас всё равно не выпускали, так как офицер видимо боялся, что кто-то потеряется, или совсем сбежит.

С нами было два солдата – по всей видимости старослужащие или дедушки, как принято их называть. Но дедушки были рядовые. Ещё перед уходом наш старлей посылал меня в казарму, где по названным мне фамилиям, я искал этих самых дедушек. Один из них сладко спал на лавке. Увидев его, я громко спросил:

- Мне нужен рядовой Волков. За ним меня старший лейтенант Голубев послал.

- Ну, я, Волков. А ты кто такой?

Меня немного смутил его странный вопрос. Увидев моё замешательство, он задал ещё более странный для меня вопрос:

- А у тебя деньги то есть?

- Да нет, откуда? Зачем они мне здесь? - отвечал я.

Он видимо не очень поверил и недовольный ушёл искать своего напарника.

- Эй, Мыкол, пойдём! – послышался его голос в конце коридора. – Наверно поедем уже.

Потом мы ехали с ними вместе в автобусе. После остановки у вокзала они выскочили курить, а офицер наказал им следить за нами и никого не выпускать из автобуса, который переполнен был до невозможности. Мне пришлось стоять и давится целый час. В нём наверно было человек сто. Все орали, возмущаясь и матерясь, что их не выпускают на свежий воздух перекурить. Водитель двери не открыл, а сам куда-то свалил. Но наконец, подошёл старлей, и нас повели на вокзал. Ещё прождав поезда наверно с час, мы всё таки сели в него и стали располагаться.

Глава тринадцатая.

Поборы в поезде.

Мне удалось занять вторую полку плацкарта. Усталость была страшная, но наконец-то выпала возможность поспать, вытянув ноги, в довольно тёплом вагоне. Я ещё пока не знал, что эта последняя тёплая ночь за этот месяц. Витьку с Серёгой я потерял из виду, но знал, что они где-то в вагоне. Связь, так связь – подумал я о своём распределении. Уже один день можно сказать отслужил. И с этой мыслью я мгновенно заснул.