На взводе

Глава третья.

Пробуждение взвода.

Второй день во взводе начался, как и положено с подъёма в шесть ноль-ноль. Дежурным был младший сержант Озеров, только что прибывший во взвод из учебки, когда мы были на КМБ. С ним же из учебки прибыл его одногодок – ефрейтор Левчук. Они заступали дежурными по очереди. Других пока никого не ставили. Под руководством Мойши Озеров с шести часов утра начал командовать нами :

- И так, кровати сносите в другой конец кубрика, потом подметайте пол, а после натирайте его вот этими кусками от старых шинелей, чтоб паркет блестел, как у кота яйца.

Мы принялись сдвигать кровати. Кандеды продолжали мирно спать, сопя и зевая. Им наверно снился очередной сладкий сон. Гуси, прослужившие полгода, ушли умываться, подшиваться и чиститься. Сдвинув кровати, нам открылся грязный пол, покрытый бычками и пеплом. Кандеды всегда по ночам курили, лёжа в кровати, а бычки просто кидали на пол. Один из наших одногодков по фамилии Макаров начал быстро сметать мусор в одну кучу.

- Как ты подметаешь? – воскликнул Мойша. – Утром уборку надо делать в десять раз быстрее, чем днём. Ну ка дай сюда метёлку.

Он взял её у Макара и стал всем нам показывать, как надо быстро и правильно подметать.

- Вот так! Всему вас учить надо, - с умным видом заключил Мойша.

Потом Озеров выдал нам всем куски шинели, и мы начали ногами натирать паркетный пол.

- Опять, всё не так! Вы, что ещё не проснулись? – снова кричал на нас Мойша.

Он показал нам скоростное натирание полов и добавил:

- Видите, как блестит паркет. Чтоб у вас также блестел. Чтоб не одной дощечки тусклой не осталось.

Так мы натирали пол, а потом спящих кандедов относили обратно на своё место. Гуси застилали кровати сами , а кровати кандедов застилали мы, но не сразу, а в процессе того, как они начинали постепенно подыматься. Они уходили в сортир и в умывальник, а мы тем временем заканчивали уборку в кубрике. Особо спящих кандедов, Озеров заставлял будить, но ласково, так как он и сам ещё многих побаивался. И лишь под предлогом, что скоро придёт командир. Потом уборку мы продолжали в бытовке.

С семи часов дневальный обязан был особо бдительно «рубить фишку», то есть следить за улицей и заранее предупреждать всех о приближении командира. Тот приезжал всегда на велосипеде где-то с семи до восьми. Следом за ним приходил прапорщик Андреев – начальник станции, а в сущности заместитель Коршунова. Сегодня дневальным был гусь Кузьмин, которого все звали Кузьмой. Кузьма хорошо знал своё дело по части бдительного слежения за приближающимся командиром. Коршунов всегда по приходу спрашивал у дневального о том, где дежурный и когда закончилась зарядка, которая на самом деле почти никогда не проводилась.

Сегодня дневальный за километр разглядел командира на велосипеде и успел заранее всех оповестить об этом.

- Командир идёт! – громко закричал он. – Командир, командир идёт, - мигом разлетелась весть по всей казарме.

Почти все кандеды уже встали, хотя многие в этот момент лежали на кроватях одетые, только без ремней и без сапог. Услышав неприятную весть, они быстро вскочили, полностью оделись и поправили свои кровати. Но двое – Ара и Паша Борисов так и не поднялись, продолжая спать, как ни в чём не бывало. Услышав известие о приходе командира, они судорожно начали одеваться, но, увы, не успели скрыть своё позднее пробуждение.

- Взвод, смирно! – гаркнул дежурный. Потом он строевым шагом подошёл к старлею и отчеканил: - Товарищ старший лейтенант, за время вашего отсутствия никаких происшествий во взводе не отмечено. Дежурный по взводу, младший сержант Озеров.

- Вольно, - ответил Коршунов.

- Взвод, вольно! – объявил Озеров.

Командир прямиком проследовал в кубрик, чтобы проверить – нет ли спящих или только что вставших и неодетых. Ткачук с Борисовым в этот момент застёгивали пуговицы на кителях.

- Так, время восемь доходит, а вы только что проснулись, - спокойно сказал Коршунов.

- Товарищ старший лейтенант, мы умываться ходили после зарядки, - мгновенно среагировал Ткачук.

- Да ну! Вы на зарядке были? Уж не босиком ли бегали?

Они посмотрели на свои босые ноги, но Ткачук и в этот раз нашёл что ответить:

- Да мы только что разулись. Ноги натёрли.

- Вы у меня оказывается только что призвались на службу и с непривычки ноги натёрли до мозолей. Бедные вы мои. Тяжело вам бегать то в сапогах, - шутливо, но злобно ответил им командир, а потом добавил:

- А сейчас форма номер два и с голым торсом бегом до КП аэродрома и назад!

Ткачук с Борисовым стали неохотно раздеваться и потом по пояс раздетые побрели к выходу.

- Бегом, я сказал! – крикнул им вдогонку Коршунов.

Они вышли из казармы и уселись в курилке. Командир вышел вслед за ними и увидев их в курилке с дымящими сигаретами, заорал пуще прежнего :

- Бегом, до конца аэродрома. Тридцать минут, чтоб я вас здесь не видел!

Аре с Пашей пришлось трусцой добежать до ближайшего поворота, где они свернув, побежали отсиживаться на позиции, в тёплой станции.

Командир этим временем прокричал дневальному:

- Объяви команду – всем строиться !

- Взвод, выходи строится ! – послушно среагировал дневальный.

Мы построились и старлей начал с недовольным видом обходить строй.

- Так. Утреннего осмотра не проводилось. Взвод с утра – кто в лес, кто по дрова! Дежурный, зарядка была?

- Так точно, товарищ старший лейтенант, была! А утренний осмотр ещё не успели провести.

- И так, первый и последний раз повторяю, что на утренней пробежке быть всем, а не только молодым. Это касается в первую очередь Ткачука и Борисова.

А они к этому времени показались в дверях казармы. Коршунов неистовым взглядом посмотрел в их сторону, а потом продолжил:

- Утренний осмотр надо проводить вовремя и до моего прихода. А когда я приду – это моё дело. Чтобы все были подшиты чистым подворотничком, выбриты, постираны, выглажены, почищены, подстрижены и под… подмыты тоже. И чтоб никаких усов! Это в первую очередь тебя Борисов касается. И короче, чтоб вы не позорили меня и честь нашего гвардейского взвода.

Потом он, распустив всех, кроме нас молодых, провёл с нами небольшую беседу по вопросам дисциплины.

- Вы во всём должны слушаться только меня и прапорщика Андреева, а в наше отсутствие – дежурного по взводу.

После чего он вопросительно посмотрел в сторону дежурного Озерова и продолжил:

- Всем остальным, чего бы они вам не говорили, вы не обязаны подчиняться. Всем надо находиться в пределах казармы, а если есть необходимость отлучиться, например на позицию или в бокс, то уйти можно только с разрешения дежурного или по его приказу, чтобы он знал – где каждый из вас находится в данный момент. Если приедет Ганжа, то есть полковник Ганжа, наш начальник ПВО дивизии, или кто-то из его помощников, то всё должно быть так, чтобы я моментально мог вас построить. А сейчас ефрейтор Левчук отведёт вас на завтрак, а после на позицию для осмотра техники. Левчук! Строй всех!

Глава четвёртая.

Ефрейтор Левчук.

Новый дежурный Левчук повёл взвод на завтрак. Наша десятка молодых шла впереди, за нами шли гуси, а кандеды плелись в самом конце. Ефрейтор Левчук призвался на службу всего на три с половиной месяца раньше нас, в середине июля. Это был так называемый спецпризыв. За это время он уже успел пройти учебку. Первое время он был мягким и добродушным с нами. Мы все уже начали принимать его, как своего. Он был очень осторожен с кандедами и старался изо всех сил, как можно быстрее встать рядом с ними на одну планку, то есть пользоваться теми же правами, что и они. У него был надёжный земляк и товарищ – Дядька. А это уже о многом говорило. Левчук не получал по шее от Ары, как Озеров, так как жил с ним в соседней области той же западной Украины. Но вскоре Левчук показал нам своё гнилое нутро и острые зубы. Но пока интеллигентный и добрый ефрейтор расспрашивал нас о гражданке, говорил по душам с каждым, в общем вёл себя почти панибратски.

Завтрак оказался довольно скудным. Несколько кандедов на него не пошли, свалив по пути на позицию. Они и в дальнейшем на завтрак ходили редко, поэтому нам на нём было посвободней.

Левчук отрывисто заговорил:

- Надо хлеб и три пайки масла с чаем отнести на позицию. Вот вам две фляжки для чая. Боевая смена на станции просила принести им всё туда. А третью пайку с хлебом и фляжкой, ты Воробей, спрячешь в шкафу, где лежат ОЗК и противогазы. Это для Мойши. Он её возьмёт, когда командир куда-нибудь свалит. Понял?

- Да, всё сделаю, - ответил Воробей.

- Не да, а так точно, - поправил его Левчук.

- Так точно, - повторил Воробей.

- То-то!

Левчук незаметно, с каждым часом становился всё резче и злее. А через неделю он превратится в такого же злыдня, типа Ары и Дядьки, но со своими собственными тараканами в башке. Я вскоре узнал, что он тоже студент, закончивший первый курс Львовского университета на факультете журналистики. Но он это не афишировал, и поэтому никому в голову не приходила мысль назвать его студентом. А ко мне же эта кличка пристала почти с первого дня.

Глава пятая.

Позиция и спортгородок.

Позиция была где-то в пол километре от казармы. За высоким металлическим забором стояло несколько станций. Ширина её была метров тридцать, а длина метров сорок. С одной стороны она граничила с лётным автопарком, а с другой выходила к аэродрому. Железная дверь закрывалась на увесистый замок. После позиции начинался пустырь, изредка покрытый кустами. Он тянулся на пару километров и выходил на трассу, ведущую из Слячь к Съельнице, ближайшему селу. За позицией в двухстах метрах находился боевой командный пункт батареи или просто БКП, как его все звали по телефону. С ним связь была через СРЦ, а это позывной нашей станции Р-119, которая стояла на позиции. Она состояла из двух машин ЗИЛ-130. На одной стояла вся аппаратура, включая передатчик, приёмник и экран слежения за целями. На другой сами локаторы и дизель-генераторный агрегат. Это была основная радиолокационная станция нашего взвода. Рядом стояла Р-115 на базе ЗИЛа-157. Машина эта конечно древняя, но вся станция зато блестела, так как была недавно покрашена. Следом стояла Р-118 – станция связи. Там стоял передатчик, где ключом с помощью азбуки Морзе регулярно утром и вечером выходили на связь со «Штангой». А это позывной центрального командного пункта ПВО всей центральной группы войск, дислоцированной в Чехословакии. Он был в Чехии, в Миловицах, то есть там, куда мы все сначала прилетели из Калинина. В Р-118 было довольно уютней и просторней в отличии от других станций. Фургон у неё был с окнами и разделён на две части. В одной стояла аппаратура и там выходили на связь, а в другой был прикреплённый к полу стол. С обоих сторон от стола были широкие и мягкие лавки с поролоном и кожезаменителем. Сама Р-118 была на базе ГАЗа-66 или шишиги, как принято было везде называть этот газон.

Мы везде лазили по станциям. Левчук мало чего в них знал, а Бабай-кандед, дежуривший в Р-119, по русски говорил нечётко, проглатывая слова. Поэтому мало чего удалось понять из того, что он пытался нам рассказать о станции. Рот у него был до ушей, он о чём-то постоянно шутил и сам же смеялся над своими шутками. В Р-119 было ещё просторно по сравнению с Р-115. В ней было два небольших крутящихся кресла для смены. Дежурившие там, умудрялись оба спать на полную вытяжку. А в Р-115 никто не дежурил, да и места в ней почти не было. Был лишь узкий, шириной с полметра проход между блоками, которые занимали всё пространство от пола до потолка. Да и сам кунг был намного меньше, чем в Р-119. Локаторы в Р-115 крепились на крыше кунга. Далее стояла Р-125 – более совершенная станция связи по сравнению с Р-118. А так внутри она в основном повторяла её и тоже на базе шишиги. У забора стоял «Пароль» на базе УРАЛа-375. На нём водителем был Клим, который впоследствии говорил : «Да блин, я водитель, а за полтора года лишь два раза ездил на своей машине». «Пароль» крайне редко участвовал в учениях, а стоял всегда на одном месте. В нём находилась аппаратура для распознавания целей «свой-чужой.» Про него я услышал, что он сугубо секретный и кроме прапорщика Андреева, никто в его аппаратуре ничего не понимал.

На позиции было шесть машин, ещё четыре были в боксе на территории лётного автопарка. И Бабай кратко познакомив нас с техникой сказал:

- Ну чиво уставылись? Надо чыстить машины то! Вишь какие грязные они!

И он провёл пальцем по кабине ЗИЛа, после чего осталась полоса на толстом слое пыли. Левчук тогда быстро сообразил, что нужно делать и уже в резком и приказном тоне нам скомандовал:

- Эй, а ну быстро разбились по два человека на машину и начали протирать их.

Потом Бабай дал нам тряпки, поролон и мы принялись отчищать машины от грязи и пыли. Двоих Левчук послал за водой, чтобы мы ещё мыли колёса. После чего Бабай сделал специальную жидкость из гуталина, и мы стали красить кисточками шины у всех колёс, чтобы они были чёрные-чёрные. Тогда после нашего ухода вся техника блестела и сияла на солнце.

По возвращению в казарму, мы немного перекурили, а потом Озеров нас построил и повёл в спортгородок.

- Сейчас посмотрим, чего вы на турнике изобразить можете, - сказал он с усмешкой.

Всё, что он говорил, я делал свободно и легко. Увидев мои финты, он перестал обращать на меня внимание, а переключился на остальных. Многие из наших специально не занимались этим до службы и подтягивались от силы пять-семь раз. Выход силы они делали с большим трудом и то лишь на одну руку, а подъём с переворотом им вообще не давался. На это Озеров с Мойшей язвительно смеялись и всячески унижали их.

- Давай, скачивай жирок то свой, тюлень несчастный, - говорил Озеров одному.

- Ты, чего дома у себя лишь одно вино жрал? Ничего, здесь вы все похудеете! Как говорится: не можешь – научим, а не хочешь – заставим! – ехидно посмеиваясь, восклицал Мойша.

- А ты чего? – сказал он мне. – Прирос что ли к турнику? Была команда – отставить. Всем строится и шагом марш в казарму.

Глава шестая.

Первый обед в Слячах.

После чего наступило время обеда. Как было принято, предварительно дежурный или дневальный шёл на заготовку. Он проверял – всё ли наряд по столовой выдал взводу. У нас было два стола и каждый был рассчитан на двенадцать едоков. Система бачковая: бачок с первым, бачок со вторым, одна большая тарелка с салатом из зелёных помидор или солёной капусты и две общих тарелки со свиным мясом вперемешку с салом. Плюс ещё двенадцать железных кружек с компотом или киселём. На первое был какой-нибудь суп, как правило жидкий. Борщ или щи давали изредка, чаще во время каких-нибудь праздников. На второе обычно была каша: овсянка или перловка, приготовленная на воде. Гречка, рис, макароны или картошка с тушёнкой – тоже выдавались редко. Мясо надо было постоянно отделять от сала, так как на варёное сало любителей не находилось. Были тарелки, в которых почти не было мяса, а лежали только жирные куски сала с волосатой щетиной. В этих тарелках была подлива, на которую всегда было много желающих.

Хлеб в Чехословакии был только белый, как и почти во всей Европе. Ржаной муки здесь не было. Хлеб поставляли местные хлебопекарни. Чёрный хлеб мы увидели только года через полтора. Он был выпечен на нашей пекарне, которая была в части. А ржаную муку привозили из Союза.

Дневальный, проверив наличие всего необходимого, хавал на скорую руку и ждал прихода дежурного. После его прихода он пулей летел обратно в казарму. Там он вставал на тумбочку, меняя нового дневального, а тот в свою очередь шёл в столовую вместе со взводом. Потом новый дневальный первым бежал из столовой, чтобы встать на тумбочку.

По пути на обед в столовую Левчук спросил :

- Песню какую-то строевую, кто знает ?

Мы отрицательно покачали головой.

- Ладно. После обеда будем учить. С меня же потом спросят, почему вы песен строевых не знаете.

И в ногу всем идти, я сказал. Вас, что не научили в Оремов Лазе в ногу ходить?

Когда навстречу кто-то шёл из офицеров лётной части, то Левчук начинал громко командовать:

- И раз. И раз. И раз, два, три. Левой, левой.

И так несколько раз. Когда они проходили, то он сразу замолкал.

Мы подошли к столовой, где у входа уже толпилось море народа. Летуны с голубыми погонами были повсюду. Наши кандеды их почему-то звали «фанерой». Среди казарм летунов, которых было штук двадцать, только мы, да ещё стройбат носили чёрные погоны.

Каждая казарма представляла собой длинное одноэтажное здание с классами, ленкомнатой, оружейкой, кабинетами командиров и их замов и большим кубриком, где стояли двухярусные кровати. У нас же просто стояло двадцать пять кроватей без всяких ярусов. Между каждой парой кроватей была тумбочка, одна на двоих, где лежали разные предметы обихода и личные вещи.

И проходя мимо этих казарм, я видел, что на такой же площади, как наша жило в три раза больше людей. Это было заметно по количеству строящихся в колонны солдат возле каждой казармы.

Впрочем я отвлёкся в своих мыслях от главного: как бы побыстрее и посытнее набить свой желудок. А для этого нужно было ещё потоптаться и потолкаться у входа в столовую, где стоял дежурный офицер. Все докладывали ему по форме, что такое-то подразделение, в таком-то количестве прибыло на обед. Очередь шла медленно, так как зал был переполнен, а дежурный запускал только после того, как выходило из него какое-то подразделение.

Наконец наступила и наша очередь. Левчук отчеканил давно изученную фразу :

- Взвод! Равняйсь! Смирно!

- Вольно, - ответил ему дежурный офицер.

Потом Левчук продолжал :

- Товарищ капитан, взвод ПВО в количестве восемнадцати человек на обед прибыл. Дежурный по взводу гвардии ефрейтор Левчук.