На взводе

После этого он вывел нас из кубрика в бытовку, где мы стали обсуждать всё сказанное.

- Пацаны, давайте соглашаться на второй вариант, - сказал один из подмосковной Электростали и добавил:

- Полгода помучаемся слегка, зато потом будем жить, как короли!

- Да это же провокация! – возражал ему я, - вы, что не понимаете, на что мы подпишемся в таком случае. Это же не служба будет, а хрен знает что! Мы чего, им лакеи что ли?

- Дурак, ты! И не лечишься, - влез в разговор ещё один москвич. – Пойми, что если по мелочи мы что-то будем делать для них, то во-первых с дедами у нас всё нормально будет. Во-вторых мучать марш-бросками и строевой нас никто не станет. А в третьих – через полгода уже свободно вздохнём, сами молодых гонять начнём. А уж через год – такая лафа начнётся, о которой в других частях мечтать только можно.

- Брось, ты! – опять возражал я, - сами своим согласием кабалу себе подпишем. Нужно выбрать первый вариант, как они его называют – службой по уставу.

Все другие наши или промолчали или склонились ко второму варианту. Пять минут прошло, и мы опять встали в кубрике в одну шеренгу. Один из тех москвичей, с кем я спорил, доложил:

- Мы подумали и выбрали второй вариант. Нам это больше подходит. Правда, были тут сомневающиеся. И он посмотрел в мою сторону. Но мы этот вопрос уладили.

- Вот и ладненько, - обрадовался Мойша, - а теперь я вам в двух словах расскажу о взводе.

Глава пятьдесят первая.

Рассказ Мойши о взводе.

- Взвод наш гвардейский и находится в личном распоряжении начальника ПВО дивизии полковника Ганжи. Здесь у нас казарма, в которой есть кубрик, класс, ленинская комната, бытовка, каптёрка, канцелярия командира, фотолаборатория и оружейка. Дальше по коридору – умывальник и сортир. Вторая половина казармы для батарей, которые меняясь, постоянно там находятся. Их всего четыре. ЗРАБАТРы из Ельшавы, из Комарно, из Ружемберка и батарея танкового полка из Оремов Лаза, где вы уже были. Все они по очереди заступают на боевое дежурство. Кроме казармы у нас есть два бокса в парке вместе с «фанерой». Это мы так зовём летунов, которые не летают, а обслуживают лётчиков. Там у нас часть техники, в том числе два БТРа связи. За парком находится наша позиция, где есть несколько РЛС и «Пароль». РЛС-119 и станция связи Р-118 находятся на постоянном боевом дежурстве. На РЛС-119 происходит также и боевая работа. После КМБ вы это всё увидите. У нас всего десять единиц техники. Есть также КШМ, то есть командно-штабная машина, что чисто для учений и транспортный ЗИЛ, который используется очень часто. Столовая наша недалеко. Дневальному туда нужно постоянно ходить с дежурным на заготовку. Это перед каждым завтраком, обедом и ужином. Чтобы было всё, что положено и плюс ещё то, что можно раздобыть на кухне. Например, подливу и консервы, груши и сахар в нужном количестве. Есть у нас и клуб, где по выходным крутят фильмы.

Потом после паузы он заключил:

- Ну чё! Все ясно? А завтра вас увезут в Оремов Лаз на курсы молодых бойцов, где погоняют, как положено. А через неделю уже здесь начнёте тащить свою службу.

Глава пятьдесят вторая.

Речь Сёмы о бабах.

Потом выступил с речью его приятель-украинец, сержант Сёма, из соседней лётной части.

- Духи! Ну рассказывайте, у кого девчонка дома осталась и ждать обещала.

После чего он всех начал опрашивать лично. Почти у всех из нашей десятки дома была девчонка.

Потом Сёма продолжал:

- Ну вот, у тебя ? – он показал пальцем на москвича из Одинцово. - Думаешь она будет тебя ждать? – Хрен. На следующий же день, как проводила тебя, наверняка уже под другого легла. Может она первое время будет тебе писать и говорить, что любит и жить без тебя не может. Но на самом деле начнёт с другими пацанами гулять и трахаться. Вот, как у меня например случилось. Клялась и божилась, что ждать меня будет, а сама через полгода замуж выскочила.

- Тебя как зовут то ? – Спросил Сёма нашего москвича.

- Геннадий, - отвечал он.

- Гена. Крокодил значит. Я уверен, что изменяет она тебе и ждать хрен будет.

- Это почему не будет. Если тебя не дождалась, то не значит, что у всех такие шлюхи, как твоя ! У меня всё будет окей ! – резко ему отвечал наш москвич.

- О, да ты я гляжу бурый совсем ! Во первых, товарищ сержант, а во вторых у меня шлюха значит была, а у тебя святая что ли ? Сам то ты не святой случайно?

После чего Крокодилу последовал мощный удар в грудную клетку. Он слегка пошатнулся, но удержался на ногах.

- Ладно. На первый раз прощаю. Только ты запомни, москаль, - все бабы одинаковые и никто их не переделает.

Тут в затянувшийся разговор включился Мойша :

- Ну всё, духи. Сейчас разойдись, и готовтесь к вечерней проверке. Можете в классе письмецо отписать, если желание есть.

Глава пятьдесят третья.

Первый вечер во взводе.

Мы разошлись и стали приводить себя в порядок. Кто-то чистил сапоги, кто-то умывался и чистил зубы. А Мойша сказал :

- А ну ка рядовой Высоцкий, покажи духам, как правильно подшиваться. Ведь это им придётся делать каждый день и по несколько раз за вечер.

- Есть, товарищ сержант ! –отвечал гусь Высоцкий.

Он в бытовке начал нам объяснять процедуру подшивания :

- Берёте кусок чистого белого материала, а не своей простыни или простыни товарища. Если он закончился, а новый пока не выдали, то берёте щётку ДК и дравите с мылом старый подворотничок. Потом сушите его утюгом. После – заглаживаете утюгом в таком виде. Потом начинаете подшивать его к кителю.

И он стал подробно описывать этот процесс, попутно объясняя :

- Подшивать вам придётся по несколько человек за вечер. Так что скорость должна быть высокой и качество конечно тоже.

Когда он закончил эту процедуру, мы начали подшиваться. Потом используя остатки времени до вечерней проверки, многие пошли в класс писать письма. Я написал родителям, своей Маринке и одному старому другу. В письме родителям я немного откровенно описал ситуацию, в которую мы все попали. Да ещё написал по глупости то, чем предстояло здесь заниматься. В остальных же письмах было только описание дороги и как тяжело и долго мы добирались. Да ещё разные общие фразы и приветы.

После этого по инициативе Мойши, да ещё одного кандеда по прозвищу Дядька, решили они некоторые наши письма зачитать перед всеми вслух. Как на зло они стали настаивать на последнем моём письме родителям, которое ещё не успел запечатать. Я сначала отнекивался, но они вырвали у меня его из рук и стали читать вслух. На второй странице, где и были мои откровения, мне стало не по себе.

- Может хватит, - сказал я.

- Ничего. Нам интересно, что ты там про нас накатал, - ответил мне Мойша. – Так значит тебе обслуживать придётся, а не служить ?

Мощный и неожиданный удар в грудину отнёс меня на пару метров, где я снёс несколько столов и еле держался на ногах.

- Значит служба тебе не нравится, - начал воспитательную речь Дядька после проведения своего коронного удара. – Что ж, ты гад, родителей то расстраиваешь и херню им такую пишешь ?

Потом он повернулся к Мойше и сказал:

- Вот начнут теперь военкомат трясти и спрашивать – куда вы нашего сыночка услали? Мол, изверги там одни. А у нас, не дай бог, расследование начнётся! Значит так маменькин сынок: сейчас ты при всех сожрёшь это письмо и напишешь новое, где скажешь, что всё ништяк, попал служить в отличный взвод и всё у тебя нормально, как и положено. И не дай бог ляпнешь хоть одно слово, что тебе тут не нравится. А потом дашь нам почитать.

- Написать, напишу новое, а жрать ничего не буду, - ответил им я.

- Ладно, пиши.

И Дядька разорвал моё письмо на мелкие кусочки, бросив их на пол. После чего заорал истошно:

- Дневальный, что у вас здесь за мусор? А ну убрать это немедленно!

Я подумал, что и впрямь не стоило писать родителям даже ту часть негатива про взвод и порядки в нём. За пять минут я накатал новое письмо и Мойша с Дядькой опять взяли его у меня.

- Ну вот, теперь другое дело! Это то, что надо! Так и впредь всегда пиши, - воскликнул после прочтения Мойша.

Но Дядька ему шепнул :

- Этот дух всё равно опасен, может в другом месте то же самое написать.

- Ну вот ты и перевоспитай его, чтоб подобные мысли больше не возникали, - с улыбкой отвечал ему Мойша.

Потом у нас была вечерняя проверка, после которой оставалось полчаса до отбоя, который был в десять часов. Мы все за этот день страшно устали и морально и физически и просто валились с ног. Многие сразу же отрубались. А мне лезли в голову всякие мысли. Завтра предстоял отъезд на КМБ, а через неделю возвращение в этот ненормальный взвод, где служба предстоит не такая, какой я себе её представлял.

Глава пятьдесят четвёртая.

Курсы молодого бойца.

Утром в шесть ноль-ноль был подъём. Маслов, которого кандеды звали Мойшей, погнал нас на зарядку. Кители остались лежать, и нам в одних ночных рубашках сначала было довольно холодно. Пробежка была до конца аэродрома и обратно. После небольшой зарядки мы умывались и чистили зубы.

Затем Маслов преподал нам урок по наматыванию портянок. Поначалу никто не умел это делать правильно, а кто сразу не освоил, тем в Оремов Лазе пришлось здорово натереть ноги.

Уже в восьмом часу приехал майор Бородай и капитан Белов. Нас на двух УАЗиках повезли снова в Оремов Лаз. По приезду сразу был завтрак. Потом нас отвели в казарму, где каждому показали койку. Но на неё садится в течении дня было строго запрещено. Она служила только для сна.

У нас было два сержанта, которых через сутки меняли другие сержанты. День начинался с подъёма, пробежки в пять километров и продолжительной зарядки. Были упражнения на турнике: подтягивание, выход силы на каждую руку и на обе руки, подъём с переворотом и склёпка. Конечно, не у всех всё получалось. Но я перед армией за год ещё тренировался на школьном дворе. Поэтому мне всё было легко и даже приятно. Также были упражнения на брусьях и обычная зарядка. Потом по расписанию шло умывание, чистка зубов и сапог, подшивание, утренний осмотр, и наконец в восемь часов – завтрак. После завтрака – политинформация и политзанятия. Потом - хождение строевой по плацу. После – обед, а во второй половине дня нас везли на полигон на стрельбы.

Я уже второй раз стрелял из «Калаша» после школы. Помимо одиночных выстрелов, стреляли мы также и очередью. Офицеры потом собирали мишени и смотрели наши результаты. Я стрелял неплохо благодаря тренировкам в школе на НВП и частому посещению тиров разных видов. Тут у меня появился азарт и страстное желание служить, занимаясь большей частью спортом и стрельбой. «Так и должно быть!» - думал я в это время.

После стрельб у нас в течении недели были занятия по тактической, военно-медицинской, топографической и другим видам военной подготовки. Затем – ужин, а после него была пара свободных часов с обязательным просмотром по ящику программы «Время». Вечером мы также подшивались, чистили сапоги, что-нибудь стирали. Потом была вечерняя проверка, а в десять – отбой.

Кроме нашей десятки на КМБ было ещё сотни три человек. Здесь мы должны были и присягу принимать. Время шло довольно гладко и мне здесь даже понравилось. Вспоминалась речь майора Бородая о том, что служба наша во взводе будет нетяжёлой и то, что многие даже завидовали тем, кто служил в нём. Интересно чему? – думал я. Теперь картина немного прояснялась. Во-первых, когда мы бегали утром вдоль аэродрома, то кроме нас и гусей, остальные на эту пробежку не пошли, а разбрелись по углам, кто куда. Во-вторых – начальство далеко, а командир с прапором утром приходят часам к восьми, а вечером в семь наверно сваливают домой к жене и детям. Ведь они появились утром, когда мы уже уезжали в Оремов Лаз.

Командир взвода – старший лейтенант Коршунов был высоким и довольно крупным, с полным, слегка даже пухлым лицом. На вид ему было около тридцати лет. Прапорщику Андрееву на вид было лет чуть побольше, и он был невысокого роста и худощавого телосложения. Толком познакомится и узнать их, мне пока не удалось. Командир только зачитал нас на утренней проверке и собрал у всех военные билеты.

Глава пятьдесят пятая.

Принятие присяги и возвращение во взвод.

Так неделя наших курсов постепенно подходила к концу. Мне ещё удалось написать пару писем своим друзьям. И вот, наконец настал день присяги.

Нам ещё во взводе выдали шинели и утром в воскресенье мы, одев их, по команде построились на плацу. Присяга проходила в торжественной обстановке. Текст её мы уже выучили наизусть. У нас был даже своеобразный зачёт по ней.

Так по очереди, с автоматом на ремне, держась левой рукой за него, а в правой держа текст присяги в толстой красной обложке, мы торжественно клялись на верность коммунистической партии и советскому народу. Клялись защищать Родину и не жалеть сил и живота своего на это благое дело. Старшим в этот момент был майор Гаврючков. Это такой серьёзный усатый майор, довольно строгий, как ему и положено, но понимающий и заботливый.

Я без проблем тоже выполнил этот ритуал и прошёл строевой, которую я откровенно ненавидел. При ходьбе я видимо что-то сделал не так, что даже были слышны чьи-то недовольные реплики в мой адрес. Но особого значения всё же этому, никто не придал. И я быстро встал в строй.

На присягу пришло много жён и детей офицеров и прапорщиков. Обстановка была праздничная. Кругом развивались флаги и знамёна. Да и день выдался солнечный и сухой. Нас всех фотографировали по очереди в момент чтения текста присяги.

Единственное, что никого не было из родственников и близких тех, кто принимал саму эту присягу. Оно и понятно. Заграница есть заграница. Да и время такое.

После присяги был праздничный обед с довольно цивильной пищей, состоящей из борща, котлет, плова, салата с кучами конфет, вафель и печенья. Всё это по сравнению с кашей-парашей, которую нам часто давали до этого, было просто деликатесом. Ведь даже когда на неделе было что-то путное на столах – нам просто не давали это есть. На приём пищи давалось ровно пять минут, а потом сержант вставал и командовал: «Закончить приём пищи. Выходи строится». Мы и прожевать то толком не успевали. Не каждому в достаточной мере доставалось то, что ему было положено. Это потому, что везде была бочковая система, а при ней, как известно, кто не успел, тот опоздал. Одни схватили, а другим уже не досталось, а если досталось, то намного меньше. Был только один сержант, который правильно и всем поровну всё распределял. Другие, слегка прикусив, выгоняли нас на улицу, где мы его ждали, пока он наговорится со своими друганами.

Но в день присяги нас никто не торопил, и мы смогли наестся до отвала. Таким же праздничным и цивильным был у нас и ужин. Всё воскресенье мы смотрели телевизор, болтали друг с другом о том и о сём, а вечером нас повели в клуб, где показали прикольный фильм.

Так и пролетела неделя. Мы получили фотки на следующее утро, где я вышел довольно неплохо. Их я отослал домой. В понедельник нас десятерых повезли обратно в Слячь, в наш доблестный гвардейский взвод.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ДУХ ЦГВ.

Глава первая.

Поиски сигарет.

Вернувшись, мы ждали другого отношения к себе со стороны сослуживцев по взводу. Ведь мы прошли уже курсы молодых бойцов и приняли присягу. Но, увы, всё вернулось на округи свои. И в первый же день нас поставили на место.

Я весело болтал в ленкомнате с одним из наших по кличке Воробей, потому что у него фамилия была Воробьёв. Рядом рисовали дембельские альбомы Клим и Дядька. Они прослужили один год, но уже упорно готовились к дембелю. Дядька, он же Дьяк, резко оборвал нашу весёлую задушевную беседу:

- Эй, индейцы! Вы я вижу совсем обурели! Ну ка улетели за двумя сигаретами быстро!

Воробей быстро сообразил, что тон у него слишком недружелюбный и как настоящий московский интеллигент, подошёл к нему и переспросил :

- Вам курить что ли найти ?

- Да, и побыстрей. И чтоб в рабочем виде, - резко ответил Дьяк.

Через секунду Воробей уже выбежал из дверей казармы и начал у всех подряд стрелять сигареты. Сам он не курил, но пришлось прикурить, чтоб сигарета была, как говорится в рабочем виде. Он через пару минут был уже в ленкомнате с дымящейся цигаркой.

- Шаришь! Молодец! – сказал ему Клим и первым взял сигарету. Дьяк же сидел злой и угрюмый. Он только сквозь зубы процедил ;

- А мне наверно два часа придётся ждать. Этого видать, как за смертью посылать.

Я выбежав в курилку, никого там не нашёл и пришлось бежать дальше – в курилку соседней казармы. Как на зло мне никто не давал и лишь один, уходя, сунул, мне догорающий чинарик. Это меня не устраивало и пришлось бежать дальше и дальше. Может не бегать и не искать ничего – подумал я про себя. Нет, они, как звери набросятся на меня. Сначала лучше с ними не конфликтовать. А если сказать мол, с какой стати я должен искать вам курить? Последствия видимо будут печальные. Ладно, придётся стерпеть. Тут, как раз вышел дежурный из соседней казармы и смачно затянулся только что прикуренной сигаретой.

- У вас закурить не найдётся ? – вежливо спросил я его.

- Послали что ли ? – спросил он.

- Да, именно, - ответил я.

- Ну ладно, держи. От вас постоянно стрелки к нам бегают. Вам что, сигарет не выдают что ли ?

- Да выдают. Но уже кончились у всех. А следующая выдача будет только через пять дней, - объяснил ему я.

- Курите много. Здоровье бы поберегли, - заключил он и удалился.

После этого я пошёл к своей казарме. Дьяк уже стоял на крыльце и курил.

- Вот, удалось найти одну, - спокойно сказал я.

- Одну? Ты полчаса где-то лазил, душара! Воробей за это время уже почти полпачки настрелял. Ладно, пошли со мной.

Мы вошли в бытовку. Там в углу лежала штанга.

- Хватай, « мамку», и чтоб тридцать раз присел с ней. Раз командир сказал – вас пока не трогать, значит будем заниматься спортом, чтоб лучше понимать.

Я уже осознавал, что происходит, но надеялся, что у него пройдёт эта мне непонятная злость, которая появилась просто так, из ничего, на пустом месте. Поэтому я с улыбкой взял штангу и спокойно присел с ней десять раз. Дальше приседать становилось всё тяжелей и тяжелей. Дьяк начал командовать на счёт :

- Раз, два. Раз, два. Резче давай делай. Как курица приседаешь.

Вытянув кое-как тридцать раз, я положил штангу обратно в угол.

- Ну что ? Теперь понял, что в армии надо всё делать быстро ?

- Понял, - отвечал я, чуть дыша.

- Теперь, если я скажу что-то сделать, ты должен это делать в минуту. Если бы я раньше на твоём месте искал полчаса одну сигарету, то меня убили бы сразу по приходу. Так что учти это на будущее.

Еле дыша, и весь в поту, я поплёлся в умывальник, чтобы освежиться и придти в себя.

Глава вторая.

Дьяк.

Дьяк или Дядька, как его чаще звали, прослужил всего один год, но казался уже закоренелым дедом. Звали его Николай по фамилии Дякив. Родом он был с западной Украины из села Дмитров под Львовом.

Письма домой и своей подруге он писал на родной украинской мове. Мне даже казалось странным, что у такого монстра была, судя по фотографии, довольно красивая подруга. Ему было всего девятнадцать лет, хотя выглядел он лет на десять старше. На лицо был весьма страшен, но не в смысле, что был каким-то уродом. Нет, он был совсем не урод. Но таких людей не часто встретишь на улице. Просто его вид внушал ужас и уважение одновременно. Увидев его лицо, постоянно мрачное, сразу было понятно, что с таким лучше не спорить. Казалось, что он никогда не улыбается. Улыбку на его лице впоследствии за весь год я видел всего несколько раз. И то, когда он был в подпитии. Для духов он был настоящим дьяволом. Со всеми, включая и свой призыв, Дьяк был немногословен, а голос у него был низкий и угрожающий. В каждом его слове слышалось предупреждение.

До службы Дьяк работал сапожником и в армии он слыл тем, что за определённую плату из гавна мог сделать крутые сапоги или ботинки. Заказы он принимал неохотно. Видимо всё зависело от суммы, которую мог заплатить заказчик. Но желающих было, хоть отбавляй.

Дьяк был довольно развит физически, рост его – чуть выше среднего, он был широкий в плечах и очень жилистый. На его фигуре совсем не было жира, только жилы и мускулы. Сам был, как кремень, очень твёрдый и в прямом и в переносном смысле одновременно. Лицо у него было часто красным, а глаза и взгляд, как у большой белой акулы. Нос – очень крупный, прямо таки рубильник. Волосы – русые, обычные. Его глаза сверлили каждого. Этот взгляд можно запомнить на всю жизнь.

Он очень много курил. Я посчитал, что за час он выкуривал две-три сигареты. А в день у него уходило полторы пачки. Но это никак не отражалось на его здоровье. Он только кашлял иногда. Во взводе его все уважали. Даже с его призыва некоторые побаивались Дядьку. В друзьях у него ходили Клим, он же Клименко, Ара, он же Ткачук и единственный дед во взводе – Мойша, он же сержант Маслов. И конечно же Шура Густой, который был его сменщиком по боевому дежурству в Зволене. С Густым они обделывали свои финансовые делишки в штабе дивизии в Зволене, где был пункт ПВО «Исследуемый», куда ходили ежедневно на боевое дежурство.

Дядька никогда не бил молодых просто так, как это любили делать многие его годки и те, кто прослужил всего полгода. Проходя мимо дневального, которым часто в дальнейшем был и я, он никак не реагировал на него, не давал просто так тумаков, как Бабай, и не бил в грудь со всей силы, как это делал Ара. Он только пронизывал всех своим мрачным взглядом акульих глаз. Но если Дядька решил с кем-то расправиться, то плохо было его противнику. Он, как здесь все говорили – не бил, а убивал.

Как-то Дьяк проверял качество уборки в бытовке. Дневальным тогда был Абрикос. И обнаружив бычки, засунутые под плинтус, он заставил Абрикоса съесть их. Тот долго сопротивлялся, говорил, что такое больше не повторится, но тем не менее пару бычков ему пришлось пожевать. После чего он в умывальнике долго полоскал свой рот.

Однажды туркмен Бабай, его одногодок, задолжал ему немного денег. Дядька звонил ему из Зволена с дежурства. Мне удалось подслушать их разговор. Дядька грубым и низким голосом спросил :

- Бабай, ты нашёл то, что мне должен?

- Дядька, пока нэт, но скоро точно будут.

- Бабай, ты видно забыл, у кого занимал.

- Нэт, нэ забыл, я всё помню!

- Бабай, посмотри наверх на потолок! Что ты там видишь, ничего не висит?

- Да нет, Коль, только лампочка висит.

- Там висит твоя пи…лина, которую ты завтра получишь, если к моему приходу денег не будет, понял?

- Да Коль, понял, буду искать.

Вот такой короткий разговор у него был с теми, кто ему что-то задолжал или сделал ему что-то неприятное. Кто-то из гусей рассказывал случай, произошедший незадолго до нашего призыва во взвод. Коршунов – командир взвода, забрал к себе гитару, возмущаясь тем, что надоело ему слушать это бесконечное треньканье. Дьяк же в это время усиленно учился мастерству игры на этом инструменте. Он пришёл в канцелярию к командиру и сказал:

- Тыщ старший лейтенант, прошу вернуть нам инструмент.

- Хрен вам всем, - ответил Коршунов. – Она теперь у меня будет лежать.

Дьяк протянул руки к гитаре, а взбесившийся Коршунов с силой вырвал её у него и ударил о стену, при этом сломав гриф. После чего Дядька рассвирипел и с кулаками бросился на командира. От Коршунова он получил точный удар в свой рубильник и вылетел из двери. Командир потом сразу закрылся в своей канцелярии. Дьяк рвался в дверь, но безуспешно. Коршунов молчал. Через полчаса командир резко вышел из канцелярии и незаметно уехал домой на велосипеде. На утро естественно все страсти уже улеглись. Таким образом, Коршунов даже не знал, как себя вести с таким солдатом. Если бы драка разгорелась и о ней бы узнали в штабе дивизии, то прощай командирская должность и спокойная жизнь. Поэтому он не стал ничего раздувать и выносить сор из избы. Но к Дьяку у него стало особое осторожное отношение после этого инцидента.