На взводе

Сытно пообедав, мы пошли опять пошли продолжать своё дело. По висячему ковру каждый колотил со своей стороны, распределившись по два человека. Вещук ушёл куда-то в город и пришёл за нами, когда совсем стемнело. Мы в это время уже ждали его, расположившись в актовом зале детсада. А перед этим уже все поужинали, также с обильной добавкой. Было пюре с сосисками, порожки и чай с конфетами. Мы уже наигрались с детьми, ожидая нашего «командарма.» После его появления, все вышли на улицу и направились в сторону остановки, чтобы вернуться в свой грязный, холодный и голодный лагерь. От такого ужина мы еле передвигали ноги. Этот день нам запомнился надолго. Можно сказать, что здесь мы наелись впрок, как верблюды, зная что таких обедов и ужинов не будет ещё очень долго. В лагерь пришли уже к вечерней проверке и наверно в первый раз за две недели сытыми улеглись спать.

Глава тридцатая.

Драка на кухне.

Спустя несколько дней после нашего приезда в лагерь, уже никто не спал на полу, а все умудрялись разместиться на нарах, хотя там по прежнему была страшная теснота. У нас с самого начала выделялась группа весельчаков, которые сдружились между собой и горой стояли друг за друга. Они общались со всеми нашими дежурными, как со своими старыми знакомыми. Будь то Воронин, Санька-колхозник или туркмен Салават. Все эти весельчаки были с Автозавода и многие раньше знали друг друга. Дежурные старались не командовать ими и ничего им не приказывать. Они не кричали на них, видя ихнею сплочённость и довольно внушительный вид некоторых из них. Автозаводцев было человек восемь. Они никого не боялись и всегда после отбоя ещё пару часов травили анекдоты. При этом ржали, как лошади и подкалывали дежурного. От их криков невозможно было заснуть. Среди них было два здоровенных амбала, которые мечтали стать в армии поварами. Это и неудивительно. У них ведь организм требовал повышенного объёма пищи.

Как-то половина этой группы попала в наряд на кухню. Их оставили там на ночь, а старики решили их погонять, и поиздеваться слегка. Потом один из автозаводцев прибежал среди ночи в палатку и закричал :

- Пацаны, наших бьют! Айда, выручать!

Первыми ринулись те четверо из ихней компании. К ним присоединилось ещё несколько человек. Но Вещук, который в этот момент был в соседней палатке, узнал об инциденте и побежал за ними, чтобы предотвратить драку. Но драка всё таки состоялась, так как он пришёл уже в разгар потасовки. Наши четверо, кто был в наряде, молчать не стали, а сразу начали мочить обидчиков, которые прослужили всего год. А тут, как раз подоспели товарищи из палатки. Местным пришлось несладко. Автозаводцы их бы совсем задолбили, если бы не вмешательство Вещука, который запыхавшись прибежал и остановил избиение своих сослуживцев. После чего увёл автозаводцев в лагерь.

Глава тридцать первая.

Наряд по лагерю и письма на родину.

Однажды мне выпала честь стоять дневальным в наряде под грибком. Надо было следить за порядком, боронить граблями территорию около своих палаток, а ночью смотреть, чтоб никто не сбежал. Нас было двое и мы по очереди меняли друг друга каждые два часа. Причём под грибком кто-то постоянно должен был находиться. Ночью мы менялись в два часа. Проблема была одна – найти своего напарника сред десятков тел в темноте, несмотря на то, что знаешь, где он будет спать. Под грибком, чтобы убить время, приходилось часто курить или думать о чём-то, вспоминая кого-то.

Праздник седьмого ноября я здесь даже не заметил. День был обычный, такой же холодный и дождливый. Единственное, что я вечером этого дня решил, так это написать первое письмо домой. Но написал я тогда аж целых три письма – домой родителям, Маринке и ещё одному старому товарищу. Писать приходилось в неописуемых условиях. В палатке было темно и ничего не видно. Пришлось писать на свежем воздухе, где хоть и темнело, но был свет от фонарного столба. К тому же было холодно, дул сильный ветер и начинал моросить дождь. Ручка была потеряна, и пришлось её стрельнуть у Витьки. Слава богу, что были конверты и бумага. Письма я накатал таким подчерком, что сам чёрт ногу сломит. Писал, сидя на корточках, подложив под листок лишь тоненькую тетрадку. Хотелось написать побольше, так как я любил длинные письма. Закончив, я вложил листы в конверты, заклеил их слюной и саморучно отпустил в почтовый ящик. Теперь душа была спокойна. Первая весточка от меня придёт уже через несколько дней. Дело было сделано, и после вечерней проверки я довольный заснул.

Глава тридцать вторая.

Первые дезертиры.

Один раз в нашем лагере случился интересный инцидент. Мы про него узнали только когда весь наш лагерь построили на плацу и начальник лагеря объявил:

- Вы здесь стоите и не знаете. А сегодня ночью шестеро москвичей решили покинуть пределы части. Им, видите ли здесь не понравилось. Двое были инициаторами побега. Они утверждали до этого, что являются пацифистами и не должны служить в армии. Знаем мы этих стиляг. Неизвестно пока чем они занимались на гражданке, но сейчас, когда их призвала родина служить и охранять её покой, то они обязаны служить ей, как полагается каждому молодому человеку, достигшего восемнадцатилетнего возраста. Остальные поддались дурному влиянию этих дезертиров и присоединились к ним. Командир дивизии возмущён таким поведением и призвал нас усилить бдительность и охрану лагеря. К дневальным теперь будут предъявлены жёсткие требования. А эти далеко бы не убежали. Так что, кто сбежит, тот всё равно не убежит. В форме любой станет приметен и всякий военный вправе таких задержать. Двоих поймали ещё вчера на вокзале, двоих – сегодня в поезде, а одного в городе в магазине. Правда, последний сумел уехать в вагоне. Но мы на него уже навели справки, и его возьмут в его же Москве. Возможно он переоделся в гражданку, но это не намного отсрочит его поимку. Мы долго думали – какое им дать наказание ? Причём комдив за то, чтобы оно было максимально строгим. Но так как они ещё не приняли присягу, то можно сказать, что им ещё повезло. Вместо трибунала и дисбата мы их направим на тяжёлые физические работы.

А в это время пятёрку отважных дезертиров вывели на плац на всеобщее обозрение, которые стояли, опустив головы. Начальник лагеря продолжал:

- Пусть они почувствуют и осознают свою вину. Советская армия не должна терпеть таких людей в своих рядах. Позор дезертирам!

Через день в Москве поймали и их шестого товарища. А мы долго обсуждали этот случай. Смысла в их поступке, конечно же не было. Действительно, сколько не прячься, а рано ли поздно всё равно найдут. Все считали, что лучше потерпеть два года. А если сбежишь после присяги, то будешь торчать в дисбате, после которого ещё придётся дослуживать. Говорили, что перед побегом к ним приезжали подруги, и мол поэтому они и ринулись отсюда в их объятия.

Глава тридцать третья.

Деловые автозаводцы.

Такие вот у нас были дела. А между тем время шло. Мы уже со дня на день ждали своего отъезда.

Восьмёрка деловых автозаводцев никогда не унывала. Одного их них по имени Гоша, оставили служить в этой части. Он как-то вечером пришёл к нам в палатку. На нём уже была шинель с красными погонами и петлицами, а на шапке красовалась кокарда. На петлицах сияли маленькие бабочки войск связи. Он пришёл счастливый и был рад тому, что остаётся служить в Союзе, где рядом и дом и родители с подругой. Они вскоре должны к нему приехать на присягу. Да и отпуск ему здесь обеспечен. На всё он отвечал :

- Пацаны, я рад, что остаюсь здесь. Вот бы и вас всех сюда же.

- А как деды то бурые? – спросил его один из автозаводцев.

-Да, нет, ничего. Просят что-нибудь им сделать, но по хорошему. Работа конечно всегда есть, но всё идёт спокойно. Здесь штаб танковой дивизии, а я работаю в радиомастерской. Дело имею с разными станциями, передатчиками, коммутаторами. Я ведь дома радиолюбителем был и даже в кружок несколько лет ходил. Так что вполне сейчас доволен.

Все казалось, ему завидовали. Между тем пришёл туркмен Камилов наш дежурный и громко заорал:

- Эй, дай ка мэсто дэдушке Совэтской Армии. Ишь, рассэлись. Ну, быстра асвабадыте маё мэста.

Все раздвинулись, и он улёгся на нары, накрывшись шинелью и одеялами. После этого, успокоившись, он спросил нашего автозаводца:

- Шо, у нас оставыли? Ничаво, давай тащи службу! Здесь то лучше, чем за трыдэвять зэмэль.

Потом автозаводцы затянули песни. Из другой палатки кто-то принёс гитару и до глубокой ночи они голосили всё, что знали и не знали. Сначала они пели песни из «Машины» и «Воскресения», потом из «Альфы», «Круиза» и «Землян». Потом перешли на Антонова, Розенбаума, Новикова, Токарева и бог ещё знает на кого. Добрались даже до Пугачёвой и Ротару.

Последние дни у нас каждый вечер часа два-три была гитара. Она просто так никогда не лежала, а всегда была в эксплуатации. Когда нам её не давали, то мы горланили русские народные песни безо всякого аккомпанимента. Это типа : «Вот кто-то с горочки спустился», «Тёмная ночь» или «Эй, мороз-мороз, не морозь меня». Причём последнюю Камилов пел наполовину на своём родном языке. Узнав, что мороз по ихнему «савок», мы пели уже вместе : «Эй, савок, савок, не савочь меня, не савочь меня и моего коня». Все смеялись над такой игрой слов, а Камилов становился своим «в доску» и тоже смеялся вместе со всеми. Автозаводцы над ним подшучивали и дружески хлопали по плечу.

Глава тридцать четвёртая.

Первая выпивка.

Один раз после обеда дежурный Воронин Серёга принёс две бомбы красного вермута. В это время всех уже отправили по разным работам. Я же в этот день был на заготовке дров и сделав своё дело, со всей бригадой пришёл в палатку передохнуть. Воронин в это время раскупорил первую бомбу и всем предложил выпить. Трое, в том числе и я, сразу же согласились. Он наливал каждому по очереди по полкружки. Тут подошёл ещё наш четвёртый товарищ. Воронин его сразу спросил:

- Эй, братан, ты пьёшь?

- Не-а, - отвечал этот полный и круглолицый парень.

- А будешь? – ещё раз спросил его Воронин, уже налив чуть ли не полную кружку.

- А, буду ! – ответил толстяк и залпом засосал её всю.

С Ворониным был ещё один рядовой, его же призыва. Рассевшись около буржуйки, мы продолжили эту приятную трапезу уже со второй бутылкой. Ухлопав обе бомбы, мы неожиданно попали в наряд на кухню и полупьяные чистили картошку. Нас просто забрали двое дедов во главе с Вещуком. Но из них никто ничего не заметил. На кухне нам было хорошо и весело.

После наряда мы заметили, как около лагеря ошивалась какая-то бабка, по всей видимости буфетчица. У неё было на тележке куча разных пирожков, ватрушек, кексов и сигарет. Денег давно уже не у кого не было, а у неё покупали лишь те, кто прибыл сюда уже после нас. Тут неожиданно Витька нас всех удивил. Он на свои последние деньги купил два блока сигарет и тоже, как недавно Серёга, всем раздал по пачке.

- Витёк, у тебя откуда деньги то, ведь у всех давно уже ни копейки? – спросил я его.

- Вань, да я решил подождать немного, не тратить и никому не давать. Думал, чего бы себе купить или может сохранить до своей части. А потом подумал – зачем они мне нужны? Давай, думаю сделаю всем доброе дело. Хоть покурят все досыта.

- Ну ты, молодец ! – ответил я ему.

Глава тридцать пятая.

Весть об отъезде и хождение строевой.

Как-то ближе к вечеру нас всех построили, и один из прапоров всем объявил, что очевидно завтра мы должны отбыть самолётом в западном направлении. Куда и во сколько он не сказал, только долго всех пересчитывал, крыл обильным матом, ехидно улыбаясь. Точно «матёрый прапор» - подумал я. Он был нашим дежурным по лагерю и помимо своеобразной речи отличался лицом, а точнее рожей с большим красным носом, который выдавал в нём страшного выпивоху.

Вечера все ждали с нетерпением. Ведь он будет последним в этом голодном и холодном лагере. А поздно вечером к нам пригнали ещё одну очередную партию призывников. Мы уже, как старые зейхеры окружили их, начиная расспрашивать, кто они и откуда. Оказалось, что они земляки. Их было человек двадцать пять и все они были из области, в основном из деревень. Кто-то из наших нашёл более менее близких, а я же поболтав с ними, решил идти обратно в палатку. Многие из этой партии были совсем нестриженные, даже длинноволосые. Эту ночь мы спали в страшной тесноте, так как часть этих ребят поселили в нашу палатку.

Ещё накануне сержант Вещук приходил к нам злой и недовольный. Он говорил:

- Что развалились? Обрадовались что ли, что завтра уезжаете? Смотрите – вместо сна мы вам можем марш-бросок устроить. Почему все по утрам отлынивают от работы? Почему многие постоянно сбегают? Только поведёшь строй, отвернёшься чуть – глядишь кого-то уже нет. А я за вас должен получать, да? Ладно, всем строится на вечернюю прогулку.

В этот вечер Вещук решил нас строевой погонять по плацу. Я с зажженной сигаретой встал в строй. И так шёл в строю, покуривая, как делали некоторые из нас, кто плёлся в самом конце. Вещук шёл впереди в пятнадцати метрах. Потом он вдруг не с того ни с сего обернулся и встал, ожидая пока строй подтянется. Я не успел убрать вниз бычок, и он заметил, как я затягивался.

- Строй, стоп. Раз, два.– прогремел сержант. – А ну, курильщик, выйди ка! Пусть на тебя все посмотрят. Ты, ты! – сказал он, показывая на меня пальцем. – Ты знаешь, что строй это священное место для солдата. Как ты смел осквернить его своим курением? Ты забыл, где находишься? Не дай бог, ещё тебя или кого увижу курящим в строю, то вам не поздоровиться. Сейчас – ваше счастье, что завтра все улетаете. А то строевой бы у меня до утра ходили

Все, опустив головы, слушали эту мораль. Я же старался молчать, а выглядел перед всеми виноватым. Мы немного походили строевой по плацу, поднимая ногу и чеканя шаг. А после также строевым шагом шли до самого лагеря.

Глава тридцать шестая.

Ночь в ожидании.

В палатке мы ещё долго не спали. Автозаводцы орали песни, а я в этот вечер был главным запевалой. В последнее время я немного сблизился с ними. Когда уже надо было сидеть тихо, мы начали травить анекдоты. Отбой у нас в этот вечер был раньше на час. Где-то около одиннадцати часов к нам пришли двое земляков из Горького. Они только что закончили учебку. Рассказывая нам про неё, давали советы на первое время службы, делились своим небогатым опытом, как-будто роднее нас у них нет никого. Они были одеты в ПШ, причём один из них был с двумя лычками, а второй с одной. То есть первый был младшим сержантом, а второй ефрейтором. У каждого было по несколько значков.

Заснул я в эту ночь очень поздно, а решили мы поспать, лишь когда вспомнили, что подъём нам пообещали аж в четыре утра. В последние дни я спал уже на полную вытяжку, а не так, как в начале калачиком у кого-то в ногах. Это потому, что москвичей недавно угнали всех в Германию и свободных мест в палатке значительно прибавилось. А подъём был, как и нам пообещали – в четыре часа утра.

Глава тридцать седьмая.

Замерзая на аэродроме.

- Всем строится! – Прогремел голос капитана, одного из замов начальника лагеря.

Мы построились. Стояли наверное с полчаса, пока нас не подвели к палатке, в которой стали выдавать новые вещмешки и наборы сухого пайка на три дня. Каждому ещё дали по кокарде на шапку. Получив всё это, мы наконец-то двинулись. Было нас человек двести. На улице было темно, а с утра ударил морозец. Мы вышли из пределов части и пошли по длинной и ухабистой дороге. Грязь с утра подморозило, но лёд на лужах был ещё непрочный и мы часто проваливались в них. Шли наверно с час и думали, что наконец-то закончилась эта проклятая лагерная жизнь. Сейчас мы сядем в большой самолёт, взметнёмся в воздух и полетим, покидая родные края.

Впереди был военный аэродром, где нет пассажирских лайнеров и нет снующих всюду прилетающих и улетающих, провожатых и встречающих. Не было и огромного аэровокзала с буфетами и рестораном. Но зато были реактивные истребители типа МИГ-23 и СУ-17, а также военнотранспортные самолёты.

Мы стояли довольно плотной толпой и все чего-то ждали. Мороз усилился до 15-20 градусов. Но вот вдалеке приземлился самолёт, очевидно какой-то ЯК. Все по инерции толпой ринулись к нему. Два офицера преградили нам дорогу, приказав построится, и слушать дальнейшие распоряжения. Все встали в колонну. Один из офицеров объявил нам, что этот самолёт через два часа вылетает в Чехословакию и нам предстоит там проходить свою дальнейшую службу. Потом он добавил :

- Товарищи призывники, на одном самолёте вас всех перевезти не удастся. Поэтому кто-то полетит на этом самолёте, а кто-то будет ждать следующего.

Я не попал в число улетающих на первом самолёте. А следующего мне и многим моим товарищам пришлось ждать ещё почти целые сутки. Им был тот же самый ЯК-46, который вернулся за нами поздно вечером. В первую партию отправляли в основном водителей, предварительно попросив их выйти из строя.

А все, кто остался, буквально замерзали. Нас держали на открытом морозе, как какую-то скотину. Чтобы хоть как-то согреться, мы подпрыгивали и топали по снегу своими новенькими юфтевыми сапогами. Потом мы вспомнили про свои сухпайки и начали уминать паштеты и сухари. Изрядно замёрзнув, мы ломанулись в помещение для лётного состава, хотя бы погреться в коридоре. Лётчики нас встретили приветливо и выделили два класса.

Кто-то из наших рассказывал, что одна из предыдущих партий недавно не смогла сразу улететь и их вернули обратно в лагерь, аж на двое суток. Немного отогреваясь, мы начинали кимарить, где придётся. Но как только стало темнеть, нас выгнали отсюда под предлогом, что с минуты на минуту за нами должен прилететь самолёт. Но на самом деле он прибыл лишь через четыре часа. Пальцев ног я уже почти не чувствовал, но думал, что сразу их отогрею в тёплом самолёте. Увы ! Полностью я их отогрел лишь через восемь долгих месяцев, когда уже стояла летняя жара. А всё это время продолжала чувствоваться мерзлота, особенно в больших пальцах.

Глава тридцать восьмая.

Перелёт в Чехословакию.

В самолёт мы заходили бегом и рассаживались по местам. Вскоре завели двигатели и через двадцать минут мы взлетели, оставляя мёрзлый и мерзкий калининский лагерь, а с ним и всю свою страну, в которую вернутся нам предстояло аж через два долгих года. Я первый раз в жизни летел в самолёте. В этот момент хотелось надеяться только на лучшее. В душе в основном все оставались оптимистами. Кого что ждёт – никто не знал и не мог знать. Казалось, что впереди тёплая и довольно сытая жизнь по сравнению с лагерным прозябанием. Всем думалось, что на Западе служба должна быть сносная, а главное – цивилизованная. Ведь мы летим не в Монголию, а в Чехословакию – страну цивильную и неплохо обеспеченную.

Самолёт тем временем набирал скорость и через мгновение оторвался от земли. При взлёте меня прижало к креслу, а в ушах стоял шум, и увеличивалось давление на барабанные перепонки. Но когда самолёт уже набрал высоту, то всё, как рукой сняло и полёт в течении двух с половиной часов продолжался ровно и спокойно.

Кто-то от нечего делать поедал свой сухой паёк, кто-то травил анекдоты и рассказывал разные истории, а кто-то воспользовавшись моментом, решил немного покимарить. За иллюминатором было темно, только виднелись одинокие огни с разных сторон. Если их было много и в одной куче, то это значит, что мы пролетали над большим городом. А их на нашем пути было предостаточно. Во время перелёта у нас случались воздушные ямы, о которых всех заранее предупредили. Мне всё было интересно и в диковинку. Ещё бы ! Первый перелёт !

Время промчалось незаметно и вот мы уже начали снижаться. Опять всех пригвоздило к креслам, а в ушах нарастало давление.

Глава тридцать девятая.

Второй лагерь.

Мы приземлились на каком-то военном аэродроме. Но где точно – никто понятия не имел. Потом нас уже глубокой ночью привели к таким же палаткам, что и в калининском лагере. Там тоже уже кто-то жил. Но слава богу, что людей там было не так много и нам хватило места, чтобы разместиться на ночлег. Палаток было около десятка и всех раскидали по ним. Мы, люди привыкшие, поэтому разместившись, быстро засыпали, понимая, что подъём уже не за горами.

Я был счастлив уже только от того, что наконец-то добрались до страны, в которой нам придётся тащить свою службу. Хотя до окончательного прибытия к её месту было по прежнему далеко. Но засыпали мы с мыслью, что через день-два будем спать в тёплой казарме, иметь свою кровать, тумбочку, шинель и постельные принадлежности. Казалось, что дни побегут со скоростью звука, а там глядишь полгода пройдёт и намного легче всем станет.

Утром нас разбудили с рассветом. Видать из-за того, что прилетели мы глубокой ночью, нам дали лишний час поспать. Время было часов семь. Нас построили и пересчитали. Дальше началось томительное ожидание отправки. Мы опять налегли на остатки сухпая.

Как выяснилось, что наше местонахождение было недалеко от города Миловице под Прагой. Это была западная часть страны – Чехия. На аэродром садились «сушки» и «миги», а другие в то же время поднимались в воздух. Из топок вырывалось пламя и каждый сверхзвуковой реактивный истребитель, разбегаясь мимо нас, взлетал со страшным грохотом и устремлялся в небо. У тех, которые приземлялись, выбрасывался парашют, создавая им условия для торможения и скорейшей остановки. Вдалеке виднелись вертолёты разных размеров. В основном это были МИ-2, МИ-8 и МИ-24. Мы наблюдали за полётами и расхаживали по лагерю. Сама часть была чуть дальше. А здесь мы только видели лётчиков и авиационных техников. Это в основном младшие офицеры и прапорщики.

Был уже конец ноября, но сразу все почувствовали, ещё спускаясь с трапа, что воздух был намного теплее, чем у нас в Калинине. Было градусов двенадцать тепла и никакого снега в помине. Запад, есть Запад. Я и раньше знал, что климат здесь мягче, примерно, как на юге Украины.

Тем временем постоянно кого-то зачитывали, строили и отдельные группы периодически убывали в неизвестном направлении. Их возглавлял какой-нибудь капитан или старлей. А мы с Витькой и Серёгой стояли у взлётной полосы и рассуждали о том и о сём.

- Ну вот и прибыли, - сказал я. – Что за страна соцлагеря? Пожалуй самая близкая к капиталистам. И промышленно довольно развитая.

- Да «Шкода», «Татра», знаем, знаем, - добавил Витька.

- Хоть какие здесь города то есть? Я ведь в географии не бум-бум, - спросил Серёга.

- Ну, я штук пять знаю. Это Прага – столица всей страны. Потом Острава, Пълзень, Брно и столица Словакии – Братислава, - похвастался я своими познаниями по этой части.

Тем временем Серёга услышал свою фамилию. Он встал в строй и вскоре их группу повели по дороге в сторону части. Мы подбежали к нему с Витькой, крича на ходу:

- Ну чё? Куда?

- Да вроде в десант, куда я и хотел, - отвечал Серёга, а потом добавил – ДШБ вроде сказали. Только это вилами на воде писано. Ладно, давайте, пацаны. Всем счастливой службы. Хорошо устроится . Бывайте. Потом найдём друг друга. Адрес я пришлю . Дай бог, свидимся.

Он назвал кого-то из друзей, которого хорошо знал Витька. Мы пожали ему руку, хлопнув по плечу. Колонна постепенно удалялась, а потом скрылась за поворотом.

Знакомых у меня кроме Витьки было уже немало. Но поболтаешь с кем-то по душам, а потом глядишь – его уже и след простыл. Потому что постоянно кого-то уводили, и нас оставалось всё меньше и меньше. Так подошёл вечер и быстро стемнело. Потом прибыл самолёт с очередной партией новобранцев. Нас вскоре всех построили и повели в часть.

Глава сороковая.

В Миловицах.

Остановились мы возле местного клуба. Оттуда после фильма выходили те, кто служил в этой самой части. Они проходили мимо нас и кричали, кто во что горазд :