2052

Джейсон вошёл в кафе и направился к столику, где его уже ждал Алан. Кафе было мужским — как и положено, со своей стороны улицы, с тяжёлым запахом кофе и табака, с официантами-мужчинами, с негромким гулом разговоров, в которых ни разу не прозвучало женское имя. Звонко стучали чашки, шипела кофемашина за стойкой, кто-то листал газету, шурша страницами. Джейсон ловил себя на том, что автоматически сканирует зал — и не находит ничего, что могло бы напомнить ему о вчерашнем сне.

— Привет!

— Как дела, дружище?

Джейсон взял стул и сел. Они попросили официанта принести два кофе и начали разговор.

— Ты как? — спросил Алан, пристально глядя на друга. — Вид у тебя, честно говоря, как у человека, который не спал неделю.

— Да нормально. Просто хотел с тобой поговорить.

— Весь внимание, друг.

Джейсон помолчал, собираясь с мыслями. Как объяснить другу то, что не укладывается ни в какие объяснения? Что он, взрослый человек, тридцати двух лет, тоскует по женщине, которую видит только во сне, — тоскует так, что настоящая жизнь кажется бледной тенью?

— Странные вещи происходят, — сказал он наконец. — Ты когда-нибудь видел повторяющиеся сны?

— Ага, с тринадцати лет! — засмеялся Алан. — Ты про это, или у тебя что-то другое на уме?

Официант принёс кофе. Алан взял чашку и отхлебнул, наблюдая за другом поверх ободка.

— Нет, Алан. Дело не в этом. Ну, то есть и в этом тоже… Слушай, я вижу женщину, одну и ту же в нескольких снах. У нас отношения. Честно говоря, я влюблён. Каждый раз всё настолько реально, что я не могу понять, что снова в этом сне.

Алан отставил чашку, посерьёзнев.

— Влюблён? — переспросил он. — Во сне?

— Да. Звучит безумно, я знаю. Но там… там всё по-настоящему, Алан. Мы гуляем, разговариваем, смеёмся. Я держу её за руку. И когда я просыпаюсь, у меня внутри такое чувство, будто я потерял что-то живое.

— О, понимаю. Тебе нужен психиатр. У меня были такие сны, и мне выписали таблетки, название уже не помню. Зитекс или… Тизекс. Две недели — и забудешь о своих видениях. — Алан помолчал. — Странно, что ты не один такой. Я разговаривал с ребятами из нашей группы. Семеро из десяти говорят то же самое.

— Когда ты разговаривал с ребятами?

— На прошлой неделе.

— С понедельника?

— Да, а что?

— Помнишь то объявление, что они поймали группу с какой-то ерундой про высокочастотные волны?

— Да, но ты не думаешь… Да ладно, это не связано. Как ты можешь такое представить?

— Легко. Они действительно создают волны другой природы. Резонансная частота, на которую они нацелены, может быть центром в человеческом мозге. Мозг получает стимуляцию для выработки эндорфинов. Это заставляет человека чувствовать себя влюблённым. Это порождает видения во время сна. Я не могу понять, зачем они это делают.

— Может, это их способ бороться с истеблишментом, — сказал Алан. — Люди возбуждаются, думают о Запрете отношений, о своих ограниченных правах и устраивают бунты?

— Звучит реально. Но почему мы? Я не хочу быть марионеткой в политических играх.

— А с другой стороны, — Алан допил кофе и поставил чашку на блюдце, — если бы не эти волны, ты бы никогда не увидел ту женщину. Ты бы жил как все — работа, пятничные коктейли, робот по выходным. И никогда бы не узнал, что можно чувствовать иначе. Может, это и есть их цель — не контроль, а пробуждение?

— Слишком красиво, чтобы быть правдой, — ответил Джейсон. — В этом мире красивые вещи обычно оказываются ложью.

— А может, этот мир просто перестал верить в красивые вещи, — сказал Алан. — И поэтому они кажутся ложью.

— Расслабься, Джейсон. По крайней мере, мы приблизились к правде.

— Да, ты прав.

Алан допил кофе и отставил чашку.

— Слушай, а что тебе снится? Ну, кроме этой женщины. Ты вообще помнишь свои сны?

Джейсон задумался.

— Странно. Обычно я почти не помню. А тут… как будто живу там целыми днями. Не обрывками, а по-настоящему, по порядку. Просыпаюсь — и помню всё, до мелочей.

— Как будто это не сон, а вторая жизнь, — подсказал Алан.

Джейсон посмотрел на него внимательно.

— Да. Именно так. Как будто вторая жизнь.

Алан покачал головой.

— Может, тебе и правда стоит к кому-то сходить. Я серьёзно. Если эти сны мешают тебе жить…

— Они не мешают, — перебил Джейсон, и в голосе его прозвучало что-то, чего Алан раньше не слышал. — Они единственное, что заставляет меня жить.

Алан не нашёлся, что ответить. Он только посмотрел на друга долгим, изучающим взглядом — и, пожалуй, впервые за годы их дружбы увидел в его глазах нечто, чего не понимал.

Джейсон замолчал, глядя в свою чашку. Он не сказал Алану главного: что женщина из сна — не просто лицо, не просто образ, а человек с именем, с голосом, с запахом. Что во сне у них была жизнь — настоящая, целая, невозможная здесь. Как объяснить другу, что Джейсон тоскует по человеку, которого в реальности никогда не встречал?

Джейсон приехал на берег моря, предвкушая крепкие отцовские объятия. Его отец, Джордж, был бывшим гражданским пилотом, теперь на пенсии — высокий, кряжистый мужчина шестидесяти семи лет, с седыми, коротко стриженными волосами, обветренным лицом и большими, натруженными руками, в которых когда-то держал штурвал. Джейсон припарковал машину на обочине, среди редких сосен, и пошёл к берегу. Отец ждал его на скамейке на самом краю пляжа, в лёгкой ветровке поверх клетчатой рубашки, и грелся на солнце, щурясь на чаек. Когда Джейсон подошёл ближе, Джордж встал, и они обнялись.

— Как ты, пап? Сердце не шалит?

— О, никаких проблем! После того как ты нашёл этот новый ритмо-стабилизатор, я о нём забыл! Надеюсь, сердце у меня ещё есть! Я каждый день гуляю на свежем воздухе. Морской воздух на меня хорошо действует.

Чайки летали вокруг — то выше, то ниже, почти исчезая в воде и снова взмывая, и их крики тонули в шуме прибоя. Волны легко накатывали на песчаный берег, шипя и отступая, оставляя на мокром песке полосы пены; ветер посвистывал в траве на дюнах, шевелил полы одежды. Джордж и Джейсон начали гулять вдоль берега.

— А ты как, сынок? Как работа, как Алан, Крис?

— Ребята в порядке! У Алана Кевин делает большие успехи, — весело сказал Джейсон с ноткой грусти.

— Большой парень и умный!

Они подошли к одной из скамеек и сели.

— С работой всё хорошо. Мы весь год упорно работали над нашим новым проектом. Осталось три месяца, и, надеюсь, это будет маленькая революция в нашей области. Менеджмент дал нам опционы на акции по половине текущей рыночной цены. После того как проект раскроют публике, акции могут вырасти в три-пять раз за год!

— Это пахнет десятью миллионами!

— Как минимум!

Джейсон задумчиво смотрел вперёд.

— Слушай, пап, я иногда думаю о жизни до разделения. Что ты об этом думаешь?

— О, господи!

Джордж взял щепотку песка. Начал сыпать его сквозь пальцы.

— Мне было двадцать, когда всё это началось, и я многое помню. Было и лучше, и хуже. Мы иногда дрались с парнями из-за девушек. Это была жёсткая конкуренция по сравнению с нынешней корректностью! И были прямые отношения, телефонные звонки, задние ряды в кино, ночные прогулки, разговоры глаза в глаза и запах кожи! Ты даже не представляешь, что мы потеряли после всего этого!

Джейсон ответил вполголоса, но твёрдо:

— Думаю, представляю!

Джордж помолчал и продолжил:

— А потом я встретил твою маму. Она была такая красивая! Мы поженились через пару лет. Тебе повезло родиться до Запрета, сынок. Ты знаешь, что случилось дальше. Партия прав человека распространяла идеи равенства и независимости личности, и однажды мы развелись. Это была ложная идеология! Она всё равно была хорошей матерью… Что-то очень естественное и серьёзное ушло из нашей жизни. Теперь люди заказывают секс-роботов, как молоко или свежую газету! Они не понимают глубины чувств, которые были у нас, когда мужчины и женщины любили друг друга…

Джейсон слушал отца и сквозь слова видел своих маму и папу — молодых и счастливых, осенний парк с фигурой Лоры, идущей к нему, Лору с бокалом вина, рассказывающую о вкусе сотерна. Куда всё это делось?

— Она до сих пор красивая, твоя мама, — сказал вдруг Джордж, не глядя на сына. — Я видел её на прошлой неделе. Случайно. Она шла по своей стороне улицы, а я — по своей. Мы остановились, посмотрели друг на друга сквозь разделительную линию. Знаешь, что она сказала?

Джейсон молчал.

— Она сказала: «Здравствуй, Джордж». И всё. Через десять лет молчания — просто «здравствуй». А я стоял и не мог вымолвить ни слова. Потому что между нами была не только линия на асфальте, сынок. Между нами была целая жизнь, которую мы не прожили вместе.

Джордж смахнул песок с ладони и посмотрел на сына долгим, внимательным взглядом.

— Я тебе вот что скажу. Многие в этом мире уже не помнят, как это — любить по-настоящему. Родились в этом разделении и считают его нормой. А ты — помнишь. Ты родился до Запрета. Ты знаешь, как это — когда человек тебе дорог, когда ты готов ради него на всё. Не теряй этого, Джейсон. Что бы ни случилось.

— Пап, — спросил он тихо, — а если бы у тебя был выбор — вернуть всё это, разрушить разделение, но ценой того, что тебя объявят врагом государства, если не удастся? Ты бы сделал это?

Джордж долго молчал, глядя на море. Потом сказал:

— Я старый, сынок. Мне нечего терять, кроме воспоминаний. Но ты — молодой. У тебя впереди жизнь. Не трать её на то, чтобы жалеть о том, чего нет. Ищи то, что есть.

Джейсон смотрел на отца, на его седые волосы, на руки, которые когда-то держали штурвал, а теперь сжимали трость, и думал о том, что этот человек — единственный, кто понимает его без слов. Отец тоже жил в разделённом мире. Отец тоже потерял любовь. Но он не сдался — он просто ждал, когда появится тот, кто сможет сделать то, что не смог он.

— А ты бы пошёл за мной? — спросил Джейсон. — Если бы я решил бороться?

Джордж посмотрел на него — долго, внимательно, и в глазах его блеснула влага, которую он не пытался скрыть.

— Я бы пошёл за тобой хоть на край света, сынок. Ты же знаешь.

— Знаю, пап. — Джейсон сжал его руку. — Я знаю.

Они ещё долго сидели на скамейке, глядя, как солнце опускается к воде, и каждый думал о своём. Чайки кричали над волнами, и Джейсону вдруг показалось, что и они разделены — что их крики не встречаются в небе, а разлетаются в разные стороны, как две половины одного голоса.

— Пап, — сказал Джейсон, когда они уже подходили к машине. — А ты помнишь, как впервые встретил маму?

Джордж остановился. Посмотрел на сына — и в глазах его мелькнуло что-то, чего Джейсон не видел давно: тепло.

— Помню, — сказал он. — Это было в парке. Она читала книгу на скамейке, и я подошёл спросить, что она читает. Она подняла голову, посмотрела на меня — и я пропал.

— И что было дальше?

— Дальше была жизнь, — Джордж усмехнулся. — Мы гуляли, ссорились, мирились, ходили в кино. Я водил её на танцы, хотя не умел танцевать. Она смеялась надо мной, но каждый раз надевала самое красивое платье. А потом родился ты. И я понял, что счастье — это не когда всё правильно. Счастье — это когда есть ради кого просыпаться по утрам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.