– На тебе два трупа, дорогая, – зло сказала хозяйка. – Лучше сама все расскажи.
– Какие трупы? – опешила блондинка. – Не было никаких трупов! Он бы сказал!..
– Кто он? – тут же вцепился в нее Лунин.
– Муж, – после небольшой паузы произнесла девушка.
– Чей муж?
– Мой. Он ездил на этот вызов.
– Тю! – привстала с места хозяйка. – Хорошо устроилась со своим педерастом! То-то я думаю, у меня клиенты постоянные отсекаться начали! Ну, погоди, я тебе устрою волчий билет!
– Тихо! – вновь прикрикнул на нее Лунин. – Где сейчас находится ваш муж? – продолжил он допрос блондинки.
– Дома. Где же еще.
– Очень хорошо. В его интересах оставаться там до тех пор, пока за ним не приедут. Потайчук! – крикнул он в коридор и, указывая на блондинку вошедшему оперативнику, распорядился: – Давай вместе с девушкой к ней на квартиру, забирайте ее мужа – и к нам в контору. Как доставите, сообщишь мне. – В кабинет Николаева он входил с тем усталым видом победителя, с которым несколько дней назад следователь встретил его в доме погибшей парочки. – Все, – развалился он на кресле в углу, картинно глядя в окно. – Нашли. Кстати, тоже не старый. Изволите допросить?
– Позже, – неожиданно осадил его Николаев.
– Почему позже? – вскинулся Лунин.
– Пусть попарится пару суток в одиночке, понервничает, чтобы уж наверняка.
– Вам видней, – с заметным недовольством произнес Лунин, вставая.
– Торопишься? – усмехнулся Николаев.
– Нет. Просто не вижу смысла затягивать процесс.
– Поверь мне, смысл есть.
* * *
Смысл действительно был. Этот гомик с подходящей фамилией Ландышев держал себя вызывающе даже после двух дней одиночки. Такое поведение характерно в двух случаях: либо он и в самом деле не чувствует за собой никакой вины и ничего не знает о трупах, либо уверен, что доказательств его вины нет. Николаев долго, не мигая, смотрел в его наглые глаза, которые подозреваемый даже не пытался отводить. Поправляя длинные темные волосы, Ландышев беззвучно посмеивался, и, похоже, его несколько забавляло свалившееся на него приключение. Напрасно.
– Я могу не задавать вам вопросы, – нарушил наконец тишину Николаев. – Вы ведь наверняка ничего не скажете мне о том, что произошло тогда в квартире между вами и клиентами. Хотите подписать готовый протокол с вашими отрицательными ответами?
– Ну, если после этого я могу быть свободен, то давайте подпишу, – ухмыльнулся Ландышев.
– Свободным вы сможете быть, наверно, лет через пять. Если очень дорогой адвокат докажет, что вы убили своего клиента из ревности.
– Какой ревности? Какое убийство? – слегка посерьезнел Ландышев.
– Двойное, – мрачно сказал Николаев. – После вашего визита к этой парочке их нашли мертвыми, и знаете, кому принадлежат единственные отпечатки пальцев, найденные в квартире? Помимо покойных жильцов, разумеется. Плюс ваша сперма в презервативе…
– Подождите-ка, – окончательно подтянулся Ландышев. – О какой парочке вы говорите? Клиент был один.
– Вы в этом уверены?
– Так же как в том, что меня задержали незаконно. Вы не имеете права вмешиваться в мою личную жизнь!
– Даже если ваша личная жизнь предполагает убийства партнеров?
– Какие убийства?! – вышел наконец из себя Ландышев. – Я не понимаю, о чем вы говорите!
– Значит, вы все-таки хотите ответить на мои вопросы? – спокойно спросил Николаев.
Ландышев покраснел, фыркнул, но промолчал.
– Очень хорошо. Тогда у меня первый вопрос. Что произошло между вами и клиентом в этот вечер?
– Кроме полового акта, ничего! – почти выкрикнул Ландышев.
– Не нервничайте. Вы были знакомы с клиентом до этого вечера?
– Нет. Я его никогда и нигде не встречал.
– А девушку?
– Какую девушку?
– Которая находилась в этой же квартире в то время, как вы совершали половой акт с клиентом.
– Никакой девушки там не было!
– Вы в этом уверены?
– Господи! Как я могу быть не уверенным, если никакой девушки там не было!
Николаев отвернулся к окну.
– Плохо, – произнес он после паузы. – Плохо, что вы не хотите сотрудничать с нами в этом деле. Нам придется задержать вас как главного подозреваемого и, уж извините, остановиться в поисках убийцы исключительно на вашей особе.
– Гражданин следователь, – заметно сбавил тон Ландышев. – Объясните, что вы хотите от меня услышать. Я всего лишь отвечаю на ваши вопросы. Никаких трупов, никакой девушки я там не видел!
– Чтобы убедить в этом суд, вам придется проявить недюжинный талант актера. Хотя я сильно сомневаюсь, что и это переломит решение суда в вашу пользу. Поэтому предлагаю вам, если вы действительно ни в чем не виноваты, рассказать мне подробно – очень подробно – обо всем, что произошло в этот вечер в квартире клиента. Понимаете? Как он себя вел, что говорил, отлучался ли куда-нибудь, какие-то характерные особенности или странности…
Ландышев, щелкая костяшками пальцев, поднял глаза к потолку.
– Я просто не знаю, с чего начать… Вел он себя, конечно, странно. Даже очень странно. Как будто выпил или у него был жар, – все-таки начал Ландышев, и Николаев придвинул к себе листок бумаги. – И я сразу понял, что он не гомосексуалист. Это было понятно еще до полового акта.
Двумя часами позже перечитав написанное, Николаев понял, что Ландышев к гибели этой парочки абсолютно непричастен. С его слов выходило, что дверь ему открыл хозяин квартиры. Он был один. Не ответив на приветствие, он махнул рукой в сторону комнаты, где его потом и обнаружили мертвым.
– Не надо в душ! – упредил он вопрос Ландышева о ванной комнате. – Это не займет много времени, и это не для меня! Да, не надо никаких прелюдий. Лапочка хочет разнообразия, и только…
Ландышев подумал, что Лапочкой он называет себя, но в процессе, так сказать, самого действа понял, что клиент обращается к кому-то другому. Правда, почему-то вслух. Ландышева для него как бы не существовало. С чем-либо подобным Ландышеву до сих пор сталкиваться не приходилось, хотя, как, наверно, гражданин следователь понимает, люди с такой ориентацией необычны сами по себе и к кое-каким выкрутасам клиентов он уже привык. Здесь сеанс походил на какой-то садомазохистский акт наказания. Хотя у Ландышева сложилось впечатление, что клиент ничего не чувствовал.