– Ничего. Пока… – отвечал он.
Он предпринимал отчаянные попытки обнаружить в ней хоть что-то, отталкивавшее его в других женщинах, но ничего не находил. Или находил, но мгновенно проникался умилением, как доверчиво открывавшейся перед ним сокровенности. На ее правой щиколотке пятнышком в монетку проступали венки. Он целовал эту монетку так осторожно, как будто поглаживал губами собственное сердце на ладони. Она жаловалась, что у нее выпадают волосы, он часами массажировал ее голову. Ей казалось неприличным иметь растительность на лобке, он с силой убирал ее руки и намертво прилипал лицом к подрастающей шерстке. А еще она немножко сутулилась и у нее был мягкий животик рожавшей женщины – такой нежный, что у Бобби Старшего голова кружилась в предобморочном восхищении…
Прорывать начало на экваторе ее пребывания в России. В воскресенье вечером из другого города приезжала ее сестра. Лапочка должна была с ней встретиться и остаться за городом на двое суток. Весь день они провели в постели, время от времени сливаясь друг с другом в нежелании расставаться. Он был немного пьян, и они вызвали такси. Когда до приезда такси оставалось каких-нибудь полчаса, Лапочка сама повалила его на спину и, оседлав его, страстно ускакала галопом в неведомые для мужчины дали наслаждения. Когда она, обессиленная, упала на его грудь, он сам еще долго не мог прийти в себя.
– Ужас, – прошептала она свое любимое словечко.
– Почему? – спросил он.
– Я… – начала она, но не договорила.
– Ну, – нетерпеливо сказал он. – Говори. Сейчас придет такси.
– Не скажу. Не могу. Я сброшу тебе СМС.
– Не забудь, – разочарованно вздохнул он.
Он догадывался, что она хотела ему сказать. Но ему пришлось протомиться в ожидании этих слов еще несколько часов. Он сам отмерял наиболее логичный момент, когда она возьмет в руки телефон. Вот она едет в такси, предвкушая встречу с сестрой, – не до объяснений. Они идут в кафе – нужно исполнить определенный ритуал, сестры не виделись четыре года. Прошел еще час. Теперь пора. Должна же она отлучиться – припудрить носик или покурить на свежем воздухе. Он взял в руки телефон, походил с ним по комнате, посидел в кресле, вновь походил, и только когда уже решил, что она, наверно, забыла о своем обещании или он ошибся в своих расчетах – да и вообще ошибся, – телефон наконец пискнул принятым сообщением: «Сегодня, когда мы занимались любовью перед моим отъездом, я чуть не сказала, что люблю тебя… Ужас!»
Бобби Старший облегченно вздохнул и блаженно развалился на кровати. В первые минуты эйфории он всерьез полагал, что получил огромное преимущество. Ему показалось, что теперь все зависит от него, а это значит, что любой исход будет правильным, выверенным и точным. На другие решения он не способен. Впереди безмерное счастье и безграничная любовь. Судьба подарила ему самую прекрасную женщину на свете, с которой он готов прожить всю жизнь. Судьба оказалась настолько благосклонной, что даже назначила его лидером в их отношениях. Это справедливо. Пахнет Грином и Войнич, но иногда и самая невероятная фантазия обретает реальность. В его случае процесс упрощается – реальность становится сродни фантазии.
В подтверждение его поспешных выводов Лапочка звонила ему с небольшими перерывами до пяти утра: передавала привет от сестры, жаловалась, что ее кто-то обидел, плакала и отключала телефон, смеялась и опять исчезала, говорила, что хочет приехать немедленно и заняться любовью, звала его за город в пустую квартиру, где, кроме нее и сестры, никого нет… Переполненный ощущением собственной значимости в ее жизни, он даже немного устал и ближе к утру позволил себе несколько суховатый тон. Но он слишком рано отпраздновал победу. Она не собиралась сдаваться без боя. Ее инстинкт сопротивления оказался не слабее, чем у него. Через четыре дня она ушла во второй раз.
Это был нелепый уход, абсолютно не продиктованный логикой прошедшего дня, в течение которого их губы размыкались только для того, чтобы принять пищу или покурить. Вечером они уже по традиции отправились в клуб. Она выпила и стала вытворять совершенно несвойственные ей вещи. Несвойственные – в его сложившемся представлении о ней. Он ее почти не видел. Исчезнувшую после первого похода в туалетную комнату, сначала он обнаружил ее в клубном казино. Она сидела королевой в окружении «лиц кавказской национальности» и азартно проигрывала в блек-джек полученные накануне от мужа деньги.
– Лапа, – тронул он ее за руку, обратив на себя недовольные взгляды завсегдатаев казино.
– Подожди, – отмахнулась она. – Я должна отыграться!
– Сколько ты уже проиграла? – спросил он.
– Какая тебе разница? – грубо ответила она. – Это не твои деньги.
Мгновенная обида ядерной вспышкой вынесла его из казино. Присев за столик, где они расположились втроем с ее подругой – на этот раз худой, как вобла, и некстати разговорчивой, – он заказал две стопки текилы, которые выпил одну за другой без соли и лимона. Обида не прошла, но взяла себя в руки, надеясь, что это было досадное недоразумение. Однако все только начиналось. Вернувшись из казино, Лапочка смачно выругалась, тоже что-то выпила и отправилась на поиски приключений. Для красивой пьяной женщины найти приключения не проблема. За ней тут же увязался невысокий, как выяснилось позже, армянин, сидевший рядом с ней в казино. Армянин увлек ее на танец, по окончании которого Бобби Старший понял, что ситуация по непонятным причинам выходит из-под контроля. Он тут же потянул Лапочку на новый танец, но она отказалась, сославшись на усталость. Он опять вернулся к столу и, обернувшись, увидел Лапочку, танцующую уже с другим – мелким, лысым, противным…
В Бобби Старшем взыграл дух соперничества. В следующую минуту он уже угощал виски возле стойки бара смазливую блондинку, положив руку на ее талию. Потом с полчаса вышаркивал что-то ритмичное напротив вываливающейся из ночной сорочки груди. Лицо над грудью не запомнил. Следующим номером стало подхватывание на руки одной старой знакомой, безуспешно пытавшейся в прошлом напроситься к нему в гости и как нельзя более кстати оказавшейся здесь сегодня. Все это время он не выпускал Лапочку из виду, даже не запоминая имен своих соучастниц, остававшихся в неведении насчет истинных мотивов его поведения. Она все видела. А он видел, что она ужасно сердится. В рентгене цветомузыки возле нее то и дело объявлялся все тот же армянин из казино. Она, кажется, не слушала его, рассеянно кивая головой, но он все равно совал длинный нос в ее равнодушное ушко. И, похоже, добился своего. Заиграла медленная мелодия, и, положив руки на плечи своему искусителю, Лапочка отправилась в очередной танцевальный тур. Все бы ничего, но рука партнера практически сползла на ее ягодицы. Помнится, когда Бобби Старший позволил себе подобную вольность несколько недель назад, то едва не остался без рук. Он остановился, извинился перед очередной «жертвой» и вернулся к столу. Он прождал ее пять минут. Она не возвращалась. Тогда он встал, вышел из клуба и уехал домой.
Дома он, не раздеваясь, включил музыку и плюхнулся на кровать. Ждать было легко – его колотило от ярости, тут уж не до сна. Да и Лапочка не заставила себя ждать. Шумно ввалившись в квартиру вместе с подругой через полчаса, она с шутками и смехом принялась собирать вещи. Его для нее как бы не существовало.
– О! Презервативы! – пьяно обрадовалась подружка, обнаружив возле кровати цветную упаковку.
– Возьми парочку! – вызывающе весело крикнула Лапочка. – Они нам сегодня пригодятся!
– С чеченцем познакомились? – едва сдерживаясь, шутливо поинтересовался Бобби Старший.
– С армянином, – невозмутимо ответила Лапочка. – Такой классный парень!
– Поздравляю, – сказал он.
Когда она все собрала – уже привычно быстро – и открывала входную дверь, он протянул руку за диван и, пошарив, выудил трусики, которые она «потеряла» пару дней назад. Он знал, где они лежат, и имел на них свои виды. Виды свернулись в трубочку и отыграли бодрый марш сказочного мальчика Нильса, потопившего полчища крыс.
– Подожди, ты забыла, – протянул он ей трусики.
Что-то дрогнуло в ее лице, и он понял, что все это была игра и она сама уже не рада тому, что начала ее. Но лично он не видел ни одного способа что-либо исправить. И этот армянин с презервативами, и это казино с ее грубостью. Достаточно было и того, что она позволила себе предположить, будто с ним можно так поступать. И уже совершенно неважно, какими благородными мотивами она при этом руководствовалась. Он закрыл дверь, когда она, спускаясь по лестнице со своим чемоданом на колесиках, еще смотрела в его глаза.
Ну и, конечно, всплакнул. Тут же, как только закрыл за ней дверь. Он стал ужасно сентиментален. Наверно, он таким был всегда, но в окружавшем его до сих пор мире просто не находилось людей, событий или явлений, которые подвигли бы его на подобное открытие самого себя. А ведь по-всякому бывало. И лучший друг погибал на глазах, распятый электротоком на металлической решетке. И любимые дворовые собачки с кошками под машины попадали. И боль настигала невыносимая – когда по неосторожности, когда по глупости. Всякое бывало. Но такого не было…
Он удивленно пялился в мутную пелену, когда из-за бессонницы вставлял в видеомагнитофон заезженный «Город ангелов», а его широко открытые глаза наполнялись влагой даже на тех моментах картины, где, по задумке авторов, вроде бы положено улыбаться. Он останавливался на кухне и тупо смотрел на стол, в противоположную сторону которого несколько часов назад упиралась ее локти. Он сбрасывал пепел в пепельницу и застывал над ней с обуглившимся фильтром между пальцев, рассматривая фильтры от других сигарет с отпечатками губной помады по кругу. Он шарил по кровати в поисках ее волос, но она как будто и эти волоски, постоянно попадавшиеся ему раньше, забрала с собой. И выть хотелось, как самому одинокому волку на свете, и резать грудь – но градусов не хватало. И не потому, что она ушла. А потому, что она не вернется. В отличие от первого раза теперь это было невозможно…
Глава восьмая
Так он думал, когда забывался под утро в тревожном сне. Она дождалась, когда он уснет, и сбросила сообщение: «Ты неисправим! Почему ты так поступаешь? Что тебя толкает на это? Говоришь, что тебя тянет только ко мне, но флиртуешь с другими девочками. Я не хотела звонить и писать. Близости у нас, конечно, уже не будет, но зла на тебя держать не могу… Не могу тебя понять… Надеюсь, тебе хоть немного стыдно. Никакого армянина нет. Я со злости сказала. Хорошего тебе дня. Ну, и мне не хворать…» И почти тут же второе: «Я долго думала и поняла: ты поступаешь так для того, чтобы я тебя ревновала. Чтобы ты чувствовал, что я тебя люблю. Но ведь я и так тебя люблю! Просто мы не можем… Ты должен это понимать…» И в завершение: «Мне плохо… Очень плохо…»
Наверно, она сбрасывала что-то еще, но память его старенького телефона не вместила всех перипетий ее внутренней борьбы с собой. Впрочем, когда он проснулся, для него и этого было достаточно, чтобы вновь обрести уверенность в себе. Он не сомневался, что она сегодня же вернется к нему. Но, прежде чем набрать номер ее телефона, он тщательно обозначил смысловой ультиматум, который она обязана принять во избежание очередного кошмара. Ультиматум он отправил в письменной форме. В устной у него бы язык не повернулся предъявлять ей какие-то претензии. Ну а СМС все стерпит. Он перечислил все: и намеки на его незавидное материальное положение в казино (хотя был уверен, что она об этом даже не думала), и армянина, руки которого лежали на ее ягодицах, и, естественно, презервативы, унизившие его дальше некуда, и даже долбаных подружек, которым, наверно, доставляет удовольствие помогать ей с переездами, вместо того чтобы дать им возможность решить все проблемы наедине.
Едва нажав кнопку «отправить», он тут же испугался за излишне резкий тон и переживал долгих десять минут, пока наконец не пришел тот ответ, на который он и рассчитывал: «Это не так! Я на самом деле влюбилась в тебя как девчонка, но не могу понять, почему мы всегда ругаемся!» Капитуляцию он, конечно, принял, но не смог отказать себе в удовольствии еще раз надавить на жалость к себе, упрекнув ее в меркантильности отношений. Ее последний ответ удовлетворил его окончательно: «Ты знаешь, что я могу быть нежной, ласковой, любящей. Ты так все воспринял… Я не хотела тебя обидеть. Извини меня, пожалуйста…»
Был уже глубокий вечер, когда он наконец ей позвонил.
– Привет.
– Привет.
– Как ты?
– Неважно.
– Я тоже… Без тебя…
– Что ж теперь поделать…
– Что касается меня, то я собираюсь сделать очень простую вещь: приехать за тобой и привезти тебя вместе с вещами ко мне.
– Это будет уже смешно.
– Кому?
– Со стороны.
– Тебя волнует какая-то сторона? Нам осталось с тобой чуть больше двух недель. Я не хочу терять ни одного дня…
Она долго молчала. Он ее не торопил.
– Ты понимаешь, что происходит? – спросила она.
– Да, – подумав, ответил он.
– Я не про твой приезд и вещи.