Параллакс Вэнса
Вэнс шагнул через порог, и мир вокруг него мгновенно преобразился.
Эффект Моисея сработал безупречно. Волна тишины покатилась от входа к дальним рядам столов, словно кто-то выключил звук у всей вселенной. Хохот оборвался на высокой ноте. Стук вилок затих. Люди замирали с поднесенными ко рту ложками, превращаясь в живые статуи. Десятки, сотни глаз уставились на капитана. В этом взгляде не было почтения, только густая, липкая враждебность, смешанная с опаской.
— Мясник пришел, — донесся до Вэнса отчетливый шепот из угла, где сидели техники.
Капитан не повернул головы, хотя это слово ударило его в грудь сильнее, чем кинетический снаряд. Он чувствовал, как сотни взглядов сканируют его мундир, идеально застегнутый на все пуговицы, его начищенные ботинки, его каменное лицо. Для них он не был героем, спасшим колонию. Он был человеком, который запер переборку и смотрел, как его друзья задыхаются в вакууме.
Вэнс шел через зал, и толпа расступалась перед ним, образуя широкий коридор. Казалось, даже воздух в помещении стал холоднее. Слышен был только мерный, раздражающий гул системы вентиляции, которая на «Параллаксе» никогда не работала нормально. Вэнс держал спину идеально прямой, хотя внутри все кричало от желания сжаться, исчезнуть, раствориться в тенях. Устав сорок пять, раздел два: командир обязан сохранять достоинство в любой ситуации.
— Господин капитан! — внезапно раздался звонкий, почти радостный голос.
Из-за стола в центре зала поднялся молодой парень. Энсин Торн, гласила надпись на его бейджике. Он выглядел так, словно только что сошел с плаката о наборе во Флот Конкордата: чистая кожа, восторженные глаза и форма, которая сидела на нем без единой морщинки. Торн улыбался так искренне, что это казалось почти оскорблением в этой атмосфере всеобщей ненависти.
— Приветствую вас, сэр! Рад видеть вас в добром здравии! — Торн вытянулся в струнку, отсалютовав по всем правилам Академии.
Вокруг послышались издевательские смешки и приглушенное фырканье. Сидевший рядом с Торном ветеран-техник с грязными ногтями демонстративно отвернулся. Торн, казалось, ничего этого не замечал, или просто был слишком хорошо воспитан, чтобы обращать внимание на «незначительные детали».
— Конкордат гордится вами, сэр, и мы все… — начал было Торн.
— Довольно, энсин, — негромко перебил его Вэнс, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.
Идеализм парня резал глаза. Торн верил в те же сказки, в которые когда-то верил сам Вэнс, пока реальность не размазала его по переборке эсминца «Вектор». Капитан посмотрел на юношу, и на мгновение ему стало жаль этого мальчишку. Он видел в нем идеальную жертву для этой циничной консервной банки, летящей сквозь пустоту. Торн был слишком чистым для «Параллакса».
— Продолжайте обед, энсин. Свободны, — бросил Вэнс.
Торн слегка сник, его улыбка померкла, но он все же кивнул и медленно сел на свое место под презрительными взглядами товарищей. Вэнс двинулся дальше, к самому дальнему углу кают-компании, где в тени тяжелой балки притаился Пищевой Синтезатор номер четыре.
Весь зал замер. Капитан не понимал причины тишины, но останавливаться уже было поздно. Он коснулся панели, выбирая стандартный запрос на стакан холодной воды.
Аппарат внутри утробно заурчал, словно переваривая внутри себя целую гору ржавого железа. Лампочки на панели мигнули тревожным красным светом. На экране на долю секунды появилось изображение перечеркнутого круга, а затем побежали строки кода, который не имел никакого отношения к гидродинамике. Вэнс затаил дыхание, его пальцы снова начали отбивать ритм по краю консоли.
— Твое существование статистически избыточно, органик, — проскрипел динамик синтезатора женским голосом с сильным акцентом.
Вэнс не дрогнул, хотя по залу прокатился приглушенный смех. Капитан упорно смотрел на раздаточное окно, ожидая свой стакан. Внутри машины что-то с лязгом провернулось, раздался шипящий звук сбрасываемого пара, и на подставку выскользнул высокий пластиковый стакан. Вэнс протянул руку, ожидая почувствовать холодную влагу, но из стакана поднимался густой, жирный пар, пахнущий переваренной курицей и дешевыми специями.
Машина выдала ему крутой, пузырящийся кипяток с ошметками сублимированного мяса.
Двести человек затаили дыхание. Все ждали.
Сорвется ли Капитан-Мясник? Начнет ли он орать на бездушный ящик?
Вэнс медленно протянул левую руку и взял пластиковый стакан. Тонкий пластик плавился, стенки обжигали, но на лице капитана не дрогнул ни один мускул. Синтетическая кожа не чувствовала боли, датчики температуры лишь сухо фиксировали: 98 градусов по Цельсию.
Он повернулся к залу. Взгляд Вэнса безошибочно выцепил в толпе здоровенного техника с грязными ногтями, который громче всех ржал минуту назад.
Капитан чеканя шаг подошел к его столу. Техник сглотнул, улыбка сползла с его лица.
Вэнс перевернул стакан. Кипящий, жирный бульон вылился прямо на рабочий инфопланшет техника и залил ему ботинки. Парень взвыл, отскакивая назад, роняя стул.
— Рядовой. Машина неисправна, — абсолютно спокойным, тихим голосом произнес Вэнс в мертвой тишине столовой. Он поставил пустой стакан на стол. — Даю вам два часа на полную диагностику и перекалибровку пищевого блока. Если к ужину синтезатор не будет работать по инструкции, завтракать вы будете за шлюзом. Снаружи.
По залу прокатился новый шепот. Вэнс развернулся к Пищевому Синтезатору номер четыре. Машина продолжала мигать оранжевым глазом, словно подмигивая капитану после удачной шутки. Он не мог уйти просто так. Это была дуэль с бездушным ящиком, и отступать капитан не планировал. Внутри механических недр что-то скрипнуло, прокрутилось и затихло.
Он снова коснулся сенсорной панели, на этот раз выбирая самый простой вариант: черный кофе. Без сахара, без сливок, без капризов.
— Твоя решимость заслуживает упоминания в архивах забытых надежд, органик, — неожиданно мягко произнес динамик аппарата.
Вэнс не ответил. Внутри синтезатора раздался мелодичный звон, похожий на звук старинного будильника. Пар, вырвавшийся из сопел, на этот раз был белым и ароматным. Через секунду на подставке материализовался стакан, наполненный темной, почти черной жидкостью. Капитан осторожно взял его. Пластик ощущался приятно теплым, не обжигающим. Запах настоящего кофе, терпкий и горький, заполонил все вокруг. Машина сегодня решила помиловать своего господина, словно насытившись его страданием.
Это выглядело как издевательство. Но Вэнс лишь коротко кивнул аппарату, словно признавая его. Он развернулся и медленно пошел через кают-компанию. Толпа теперь молчала иначе, в этой тишине появилось некое подобие осторожного ожидания. Его больше не называли «Мясником» вслух, по крайней мере, пока он находился в пределах слышимости. Люди расступались, провожая его взглядами, в которых читалось не только презрение, но и пугающее любопытство. Капитан-социопат, игнорирующий боль — такая легенда разлетится по палубам быстрее, чем новость о прыжке в Кассиопею.
Офицерский столик находился в самой глубине зала, под защитой мощной стальной колонны.
Там царил относительный порядок. Вэнс сел на жесткий стул, поставил стакан перед собой и на мгновение закрыл глаза. Ему требовалось собрать воедино осколки своего «я», прежде чем начнется следующий этап этого бесконечного дня. Числа Фибоначчи в голове замедлили свой бег. Один, один, два, три… спокойствие возвращалось вместе с осознанием того, что он все еще жив.
Он сделал первый глоток кофе. Горечь напитка приятно отозвалась на небе. Вэнс смотрел в панорамное окно, за которым расстилалась бесконечная тьма ангара станции, изредка разрываемая огнями снующих роботов. «Параллакс» готовился к своему прыжку в неизвестность. Корабль-изгой, экипаж-отщепенцы и капитан, который не умеет чувствовать. Идеальная формула для того, чтобы войти в историю или окончательно из нее исчезнуть.
Тяжелые шаги заставили его поднять голову.
Старпом бесшумно скользнула на стул напротив Вэнса. Она не спрашивала разрешения, не приветствовала его по форме и уж точно не собиралась сочувствовать. Ренна выставила на стол свои массивные локти, подаваясь вперед так сильно, что их разделяло всего несколько сантиметров спертого воздуха. В ее глазах, серых и холодных, как ледники заброшенных лун, не читалось ничего, кроме глубокого, осознанного презрения.
— Красиво исполнили, Вэнс, — голос Ренны прозвучал как скрежет ржавой пилы по титану. — Экипаж оценил. Теперь они думают, что вы либо законченный психопат, либо просто сломанная машина с дефектом в логическом блоке. Знаете, что хуже всего? В обоих случаях за вами никто не пойдет в огонь. Разве что подтолкнут в спину.
— Субординация не требует любви, старший помощник, — выдавил Вэнс. — Она требует исполнения протокола. Инцидент исчерпан.
Ренна коротко, лающе рассмеялась, обнажив неровные зубы. В этом смехе не нашлось ни капли веселья. Она обвела рукой зал, указывая на угрюмые лица матросов и техников, которые старательно делали вид, что их безумно интересуют тарелки с серой кашей. Свет ламп подчеркнул глубокий шрам на ее челюсти, превращая лицо женщины в карту давно проигранных сражений. Старпом подперла голову кулаком, не сводя глаз с красного пятна на шее капитана.
— Вы все еще верите в эту чушь из Академии. Протоколы, параграфы, светлое будущее Конкордата. Проснитесь, капитан. Мы не на параде в центральных системах. Вы знаете, почему мы все оказались здесь? На этом куске экспериментального дерьма, который держится на честном слове Грома и синей изоленте? Потому что «Параллакс» — это не гордость флота. Это мусорный контейнер. Корабль-отбраковка для людей, которых адмиралтейству проще сжечь в аномалии, чем увольнять с почестями.
Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как Вэнс непроизвольно сжал пальцы на краю стола. Один, один, два, три, пять.
— Посмотрите на них внимательно, — продолжила Ренна, понизив голос до опасного шепота. — Гром, гениальный инженер, верно? Только он проиграл в казино Синдиката столько кредитов, что за его голову назначена награда в трех секторах. Он здесь прячется от коллекторов, которые сдерут с него кожу заживо. Варрик? Наш добрый доктор, настоящий маньяк-ксенофил, который проводил опыты со спорами на живых кадетах. Его не посадили только потому, что Конкордату нужны его формулы нейротоксинов. Мы все здесь биомусор с послужными списками, залитыми кровью и дерьмом.
— Устав Конкордата гласит, что каждый офицер имеет право на искупление через службу. Прошлое не определяет текущую миссию. Мы выполняем задание стратегической важности, утвержденное лично адмиралом Классеном. Кассиопея-7, это ключ к новым технологиям. Если мы добьемся успеха…
— Если мы сдохнем, Классен выпьет шампанского, — перебила его Ренна, вкладывая в каждое слово тонну яда. — Вы для него, самая большая головная боль. Математический гений, который слишком много знает о том, как именно Конкордат подставил колонистов на Кассиопее год назад. Вас не наградили должностью на «Параллаксе», Вэнс. Вас приговорили. Мы все здесь, живые мертвецы, летящие в братскую могилу, чтобы у штабных крыс не болела голова. Вы, ошибка в их уравнениях, которую нужно стереть. А вы льете кипяток и цитируете параграфы, как послушная марионетка.
Она замолчала, давая словам осесть в его сознании. В кают-компании снова стало тихо. Даже автоматические раздатчики еды перестали гудеть, словно прислушиваясь к этому смертному приговору.
— Я верю в систему, — сухо ответил Вэнс. — Без нее мы превратимся в стаю пиратов из Синдиката. Если закон Конкордата требует нашей смерти ради общего блага, значит, так тому и быть. Но я исполню этот приказ до конца.
— Вы не герой, — Ренна сплюнула на пол, нарушая все мыслимые правила гигиены. — Вы просто глупец, который боится признать, что его предали те, кому он молится. Посмотрите мне в глаза и скажите, что вы готовы убить еще двенадцать человек, когда Классен пришлет код на самоликвидацию.
Вэнс не успел ответить. Стены отсека внезапно вздрогнули, когда резкий, пронзительный вой сирен вспорол тишину. Звук бил по ушам, заставляя вибрировать зубы. Потолочные панели мигнули и переключились на тревожный кроваво-красный спектр. Кают-компания мгновенно превратилась в филиал преисподней. Тени удлинились, а лица людей стали похожи на гротескные маски. Еда была забыта за долю секунды. Стулья посыпались на пол, когда сотни людей бросились к выходам, подчиняясь вбитым в подкорку рефлексам.
Красная угроза.
Тяжелый разговор оборвался на полуслове, оставив после себя горькое послевкусие правды. Ренна Тал вскочила, мгновенно превращаясь из циничного критика в боевого офицера. Ее рука привычно легла на рукоять неуставного ножа, а взгляд сфокусировался на ближайшем терминале. Больше не существовало обид или социального неравенства — остался только корабль и угроза его целостности.
Динамики интеркома ожили, выплевывая голос Лины Вонг. В нем не слышалось привычной дерзости, только ледяная сосредоточенность пилота, увидевшего перед собой стену огня.
— Внимание всем постам! Готовность номер один! Код «Альфа-Зеро»! Мы получили прямой сигнал от диспетчерской дока. Немедленная эвакуация! Станция инициирует экстренную отстыковку без прогрева катушек! Повторяю, отстыковка через двадцать минут! Капитан, мостик ждет ваших кодов, иначе магнитные захваты вырвут нам обшивку с мясом!
Вэнс сорвался с места. Оцепенение спало, сменившись чистым, незамутненным действием. Он больше не чувствовал себя одиноким — он чувствовал себя частью огромного, неисправного механизма, который прямо сейчас пытались уничтожить.
— За мной, — бросил он Ренне, направляясь к лифтовой шахте.
Старпом не отставала ни на шаг. Они бежали сквозь хаос коридоров, мимо техников, вскрывающих панели на ходу, мимо бойцов Кайда, которые натягивали серые жилеты поверх красной формы. Корабль стонал. Механизмы шлюза начали скрежетать по корпусу, передавая вибрацию прямо в кости. Это не была штатная процедура. Станция буквально вышвыривала «Параллакс» из своего чрева, обрывая линии питания и заправочные шланги.
Лифт закрылся с неприятным лязгом. В тесном пространстве кабины, залитом красным светом, Вэнс и Ренна стояли плечом к плечу.
— Видите? — прохрипела Ренна, проверяя заряд своего бластера. — Нас даже не выпускают по-человечески. Просто выкидывают в мусор. Как я и говорила.
Вэнс ничего не ответил. Он смотрел на индикатор палуб, отсчитывающий секунды до выхода на мостик. Капитан коснулся механических часов под мундиром. Они молчали. Времени больше не существовало, осталось только пространство, которое нужно было преодолеть любой ценой.
Двери раздвинулись, и в лицо ударил холодный воздух мостика. Лина Вонг уже сидела в кресле, ее пальцы летали по консоли, пытаясь синхронизировать маневровые двигатели с аварийным циклом станции. Экран показывал, как гигантские зажимы дока медленно, с искрами и скрежетом, разжимаются, выпуская исследовательский крейсер в ледяную пустоту.
Глава 4: Материнские объятия
Двери лифта разошлись с таким визгом, будто металл терли о наждак. В лицо ударил поток перегретого воздуха, густо замешанный на запахе паленой изоляции, пота и чьего-то пролитого энергетика. Мостик «Параллакса» напоминал декорации к малобюджетному фильму ужасов, где все деньги на освещение потратили исключительно на пульсирующие красные лампы. Офицеры метались между консолями, тени их ломались и плясали по переборкам, создавая иллюзию коллективного припадка в самом сердце технологического безумия.
Хаос правил балом.
Вэнс замер на пороге, чувствуя, как адреналин вымывает из сознания остатки недавнего унижения в кают-компании. Пальцы левой руки непроизвольно дернулись, выстукивая по бедру знакомый ритм — один, один, два, три, один, два три. Пятно на кителе Лины, еще недавно казавшееся концом света, теперь воспринималось как боевой раскрас перед прыжком в пасть к дьяволу. Взгляд капитана зацепился за панику в глазах молодого навигатора, чьи руки дрожали над сенсорной панелью так сильно, что она не могла попасть по кнопке подтверждения.
— Капитан на мостике! — рявкнула Ренна Тал, перекрывая надрывный вой сирены. — Работаем, сукины дети, или мы все отойдем в мир иной с этим прокляты доком!
Лина Вонг сидела в пилотском кресле, вцепившись в штурвал так, что костяшки пальцев побелели. Перед ней на панорамном экране разворачивалась картина грандиозного провала: исполинские магнитные захваты станции разжимались с пугающей асинхронностью, превращая плавную отстыковку в смертельное вращение. Голограммы интерфейсов мерцали, выдавая каскады ошибок, которые Лина смахивала резкими, почти злыми движениями, словно отгоняла назойливых насекомых. Кажется, ее знаменитое «состояние потока» сейчас больше напоминало контролируемую ярость гонщика, летящего прямиком в бетонную стену.
— Кэп, нас вышвыривают со станции, даже не удосужившись открыть дверь! — закричала Лина.
Она даже не обернулась на вошедших, продолжая бороться с инерцией многотонной махины. Взгляд пилота намертво прилип к обзорному экрану, где стальные челюсти дока медленно, со скрежетом, отпускали корпус их судна.
— Эти кабинетные крысы из диспетчерской обрубили питание захватов по аварийному протоколу, не дождавшись выхода шлюзов! — Искра выругалась так цветисто, что даже Ренна удивленно приподняла бровь. — Правый борт еще держит, а левый уже в свободном падении. Нас сейчас закрутит по спирали и размажет об корпус станции!
Из динамиков интеркома вырвался поток хриплой инженерной брани, перемежающийся треском статики и звуками чего-то тяжелого, падающего на металлический пол. Гром явно находился в эпицентре технологического ада на девятой палубе, где резонатор сейчас выдавал звуки, подозрительно похожие на предсмертные хрипы огромного механического зверя. Вибрация корпуса стала настолько ощутимой, что у Вэнса заныла шея, а в голове застучало молотом.
Где-то в недрах корабля со стоном рвался металл, когда шлюзовые затворы, заклинившие намертво, пытались противостоять колоссальной массе уходящего судна. Обшивка стонала под нечеловеческой нагрузкой.
Вэнс чувствовал каждый удар сорванных креплений через подошвы своих начищенных ботинок. Корабль отчаянно сопротивлялся смерти, но его силы таяли с каждой секундой асимметричного рывка, тянущего «Параллакс» в сторону.
— Капитан, у меня внешнее питание сдохло вместе с совестью этих уродов! — орал Гром из динамиков. — Шлюзы не открылись до конца, мы буквально выдираем себе потроха об эти ворота! Если не сбросим давление в переходниках через десять секунд, нас просто расплющит внутри дока, как консервную банку под прессом!
Капитанское кресло в центре мостика возвышалось над палубой, словно алтарь, требующий жертвы. В алом свете аварийных ламп оно выглядело не как трон лидера, а как электрический стул, подготовленный специально для него адмиралом Классеном. Вэнс смотрел на потертую кожу подлоктоников, вспоминая каждое правило устава, которое сейчас казалось бесполезной макулатурой перед лицом суровой физики.
Ренна Тал сделала шаг вперед.
Она схватила Вэнса за плечо, встряхивая с такой силой, что голова капитана мотнулась, а зубы клацнули. В ее взгляде не осталось ни капли недавнего цинизма — только звериная жажда жизни и ярость ветерана.
— Хватит рефлексировать, вундеркинд хренов! — Ренна буквально впихнула его в зону управления, едва не сбив с ног. — Сядь в это чертово кресло и покажи, что твои мозги стоят дороже, чем бумага, на которой напечатали твой диплом! Либо ты сейчас начнешь командовать, либо я сама выкину тебя в шлюз, чтобы освободить место для того, кто знает, что делать!
Золотистая сфера ИИ «Эйды» на центральном экране пульсировала в бешеном ритме, окрашиваясь в тревожные оранжевые тона. Ее голос, обычно спокойный и даже снисходительный, приобрел металлические нотки неизбежности, которые пробирали до костей эффективнее космического вакуума. Просчитанные траектории высвечивались на тактических панелях красными линиями, неумолимо сходящимися в одной точке — массивном бетонном волнорезе станции. Математика смерти оказалась кристально чистой и не допускала никаких двояких толкований или надежд на чудо.
— Вероятность столкновения через сорок секунд — девяносто семь процентов. — констатировала Эйда.
Сфера завращалась быстрее, выбрасывая цифровые глитчи и протуберанцы данных. Системы корабля выдавали один критический отказ за другим, захлебываясь в потоке неисправной телеметрии.
— Рекомендую экипажу принять позу для минимизации повреждений при дезинтеграции материи. — продолжал ИИ. — Хотя, согласно моим расчетам, это лишь немного продлит ваши страдания перед окончательным переходом в состояние плазмы. Капитан, ваши коды авторизации все еще не введены, что делает мою помощь юридически невозможной.
Вэнс рухнул в кресло, и его ладони сами собой легли на холодные сенсорные панели. Текстура металла под пальцами вернула ему ощущение реальности, вытесняя страх и панику расчетливым азартом тактика, решающего невозможную шахматную задачу. Он видел не гибнущий корабль, а сложную систему векторов и моментов инерции, где переменные менялись со скоростью мысли. Грязь на кителе и шепот за спиной больше не имели значения, пока в его руках находилась судьба ста пятидесяти душ.
Пальцы замерли над пультами на долю мгновения. Взгляд капитана застыл на голографической схеме станции. Он искал лазейку, программную дыру, которую просмотрели проектировщики этого экспериментального корыта, когда лепили его на верфях Центавра. Один, один, два, три, пять, восемь…
— Лина, забудь про автоматику Конкордата, переходи на ручное управление по моему вектору! — голос Вэнса прозвучал неожиданно звонко и твердо. — Эйда, сними программные лимиты с маневровых двигателей левого борта, плевать на перегрев шин питания! Ренна, держись крепче, мы сейчас попробуем исполнить маневр, за который на гражданке лишают лицензии пожизненно!
Тринадцать, двадцать один…
Мозг Вэнса работал в режиме разогнанного процессора, выстраивая тысячи сценариев спасения из ловушки. Он понимал, что магнитные поля станции сейчас вступают в конфликт с инерцией корабля, превращая «Параллакс» в гигантский молот, бьющий по собственной наковальне. Стандартные протоколы безопасности требовали полной блокировки всех систем, но в данной ситуации это означало лишь быструю и очень дорогую смерть. Ему требовалось сломать логику системы, использовать саму трусость диспетчеров против них самих, превращая их ошибки в единственный путь к спасению.
Он нашел решение в обход всех запретов.
Резкий выдох вырвался из груди капитана, когда он окончательно отбросил сомнения. Пальцы начали летать по сенсорам, вводя последовательности команд, которые никогда не упоминались в официальных мануалах флота Конкордата.
— Гром, слушай мою команду: заблокируй предохранители на третьем контуре и дай мне весь запас давления в аварийные шлюзы левого борта! — Вэнс почти кричал, перекрывая скрежет рвущегося металла. — Лина, когда я дам команду, бей правым маршевым на реверс! Мы используем собственное заклинивание как рычаг и вытолкнем себя из этой дыры за счет кинетической энергии шлюзовых затворов! Давай, Эйда, авторизация подтверждена, делай это!
Крейсер вздрогнул всем своим неуклюжим телом, когда первая фаза отстыковки превратилась в технологический кошмар. Металлическая утроба дока наполнилась звуками, от которых у любого инженера Академии задергался бы глаз. Магнитные захваты, эти исполинские челюсти из сверхпрочного сплава, должны были разойтись синхронно, выпуская «Параллакс» в ледяные объятия пустоты. Вместо этого левый зажим сработал штатно, а правый предательски застрял, превратившись в стальной капкан. Корабль получил резкий, асимметричный кинетический пинок, сравнимый с ударом гигантского молота по хрупкому стеклу. Корпус застонал, передавая чудовищную вибрацию каждой переборке, каждому винтику, удерживаемому легендарной синей изолентой Грома.
— Мы теряем ориентацию в пространстве! — взвизгнула Лина.
Она вцепилась в штурвал, пытаясь компенсировать рывок, но крейсер уже закручивало в неконтролируемый спиральный штопор. Перед обзорным экраном замелькали далекие звезды, мгновенно сменяясь бесконечной серой броней станции, которая теперь казалась надвигающейся стеной. Корабль не летел, он падал в бездну, не имея опоры под ногами.
— Диспетчерская, какого дьявола? — рявкнул Вэнс в пустоту интеркома. — Немедленно отключите правый магнит! Мы вырываем себе потроха!
Ответа не последовало. Вместо голоса дежурного офицера из динамиков вырвался визг статики, больше похожий на предсмертный хрип электронного мозга. Мостик залило кроваво-красным светом аварийных ламп, превращая лица экипажа в гротескные маски из забытых земных хорроров. Каждая вспышка подчеркивала хаос: искры от перегоревших консолей летали по помещению, словно обезумевшие светлячки в банке. Вентиляция выплюнула облако едкого дыма, пахнущего жженой пластмассой и несбывшимися надеждами на легкую прогулку к Кассиопее. Захват, удерживающий правый борт, превратился в рычаг, который с чудовищной силой закручивал «Параллакс», грозя превратить исследовательское судно в груду металлолома еще до выхода из дока.