– О нет, принцесса. Ты будешь сюда приходить каждый день и делать то, что я тебе велю. – Он держал в руке свернутый листок бумаги. Бумага Чанг, на которой писали все деловые королевские бумаги.
– Твой отец любезно согласился поставить здесь свою подпись, принцесса.
– Что это? – В голове все ныло, ноги были ватные, как не свои, и она боялась грохнуться без чувств.
– Это контракт. Ты в долгу перед королевской библиотекой. В дневные часы ты будешь как бы моей служанкой, будешь выполнять любую работу, какую я сочту нужной. И ты не должна жаловаться, иначе тебя за волосы привяжут к позорному столбу в Большом дворце. Надеюсь, ты поняла?
– Служанкой?! – взорвалась Хизи. – Какая я служанка? Я принцесса.
– Мне это все равно. Особенно теперь, когда у меня на руках этот документ. Даже король, твой отец, служит Реке, а ты служишь ему, как и вся королевская семья. И это он приказал, чтобы ты служила мне.
Он протянул Хизи бумагу.
Она взяла ее дрожащими пальцами, но прочесть не могла, ей никак не удавалось сосредоточиться. В конце стояла подпись отца, его печать, это она увидела. И подпись, и печать были поставлены отцовской рукой, обмана здесь не было.
– Я… я, – открыла рот Хизи, но Ган перебил ее:
– Первое мое требование – молчать и говорить, только когда я тебе разрешу.
– Да, Ган, – сказала она, опустив глаза.
– Сегодня я покажу тебе, как чинить книги. Там для тебя непочатый край работы. А после этого, я полагаю… – Он оглядел комнату каким-то ненасытным взглядом. – Кстати, ты продвинулась в чтении на старом алфавите? Можешь ответить.
– Я старалась… – Голос вдруг осекся. Разве в силах читать она старинный алфавит так свободно, как этого требует Ган?
Ган пристально поглядел на нее.
– Тут еще масса работы по индексированию. Ты знаешь, что это такое?
– Нет, Ган.
– Какое невежество. – Он тяжело вздохнул. – Полагаю, это уже не исправить.
– Если я…
– Я не просил тебя разговаривать, – прошипел Ганн с исказившимся от злобы лицом.
– Прошу прощения. Я…
– Молчать!
Вся гордость Хизи встала на дыбы, но она, сделав усилие, сдержалась и не возразила ему.
– Иди за мной. И не смей останавливаться и рвать книги.
Ган подвел ее к маленькому столику, где лежали листы белой бумаги, доски вместо пресса и стояла мисочка с клеем.
– Слезы дешево стоят. Это самое простое. Любой простофиля может выдавить их из себя, – сказал Ган. – Я вначале покажу тебе, как это делается, а потом уже займемся переплетом.
Хизи кивнула. Она тупо следила за тем, как его темные мягкие пальцы ловко справляются с бумагой.
– Клея бери немного. Столько, сколько требуется, и смотри не переложи.
У Хизи вдруг мелькнуло подозрение – видение во время сна. Ган, стоящий над ней, наклоняется и рвет книгу, а потом уходит, оставив ее спящей. Он вполне мог это сделать нарочно, чтобы унизить ее, наказать за то, что она без приглашения ворвалась в его драгоценную библиотеку.
Палец Гана, как маятник, закачался у нее перед носом – он сердито грозил ей, и вид при этом у него был свирепый.
– Ты не слушаешь, – сказал он возмущенно.
Так оно и есть, подумала Хизи. Она ни слова не слышала из того, что он говорил.
VI
ДАР КРОВИ
– Молю тебя, – простонал Перкар. – Я уезжаю. Молю тебя, богиня, дай мне твое благословение.
Ручей продолжал течь, как всегда, лаская лишь его лодыжки, но и то безразлично, будто это были палки или скала.
– Я молю тебя, богиня, – повторял он без конца. А высоко в небе катилось и катилось солнце.
И только перед тем, как оно село, вода, наконец, забурлила и он увидел ее. Она стояла и наблюдала за ним.
– Я не могу любить тебя. Я не создана для этого.
– Это не имеет значения. – Он понимал, что рано или поздно ее красота погубит его. Такая страшная, такая дивная красота. Даже во сне ее невозможно возвеличить или приукрасить. Во сне ее красота только тускнела.
Она стряхнула с волос запутавшиеся в них листья. Мокрая смоляная прядка упала ей на правый глаз.
– Ты не имеешь права, не имеешь никакого права добавлять муку к моим страданиям. Ты такая же зверюга, как все остальные.
– Но ведь ты любишь меня.
Лицо ее дернулось, и губы растянулись в улыбке, но в самых их углах затаилось что-то недоброе.
– Ты не понимаешь, что я чувствую, Перкар. Я не зверь… во мне, наверное, уживается много всякого. И когда именно так я думаю о себе, в воплощении… в воплощении этого несчастного маленького существа, чья кровь течет во мне, я, мне кажется, люблю тебя. Но моя любовь, она особая, ты никогда в ней не разберешься. – Она покачала головой, жест очень человеческий. – Уходи, проживи свою жизнь и умри, и забудь про меня.
– Я и собираюсь уехать, – ответил Перкар.
– Вот и хорошо. И держись от меня подальше.
– Только когда умру.
Она неожиданно смягчилась, подойдя к нему, погладила его по лицу. Но потом сразу же отдернула руку и отошла назад.
– Среди духов ходит слух, что ты собираешься говорить с Владыкой Леса, – прошептала она.
– Собираюсь.