– Вот это правильно, – с одобрением сказал Капака и пустил рысью своего пегого коня. Остальные последовали его примеру.
Вскоре они выехали из леса на холмистые пастбища. Несколько возмущенных коров бросились врассыпную, когда они перешли на галоп. Теперь им открылось небо, гобелен с багровыми облаками на стальном сером фоне. Облака набухали влагой, и вдруг на горизонте вспыхнула малиновая молния, горящее сердце какого-то гигантского призрака. В небе и в полях было столько простора, а их голоса и стук копыт оставались вокруг них в тесном замкнутом пространстве, будто боялись выйти из него в надвигающуюся ночь. Они неслись во весь опор, и Перкар ощущал себя частью менга, частью этого четвероногого зверя. Он слышал, что племена менгов верили в то, что лошадь и всадник, умершие вместе, продолжают жить как единое существо, получеловек, полуконь. Ему это казалось удивительной сказкой.
Сейчас облака были серые, а небо черное, и звезды, уже не спрятанные за горами, спокойно сияли. Появилась луна, сонная, с полуприкрытыми веками, красная, как горящее божественное око.
Совсем стемнело, когда они, наконец, увидели сторожевые огни дамакуты, и люди вышли им навстречу.
Перкар довольно хорошо знал Бангака и его сыновей. Более того, одна из невест, которых предлагали Перкару, была племянницей Бангака и жила в его дамакуте. Перкар решил по возможности избегать встреч с ней. Сам Бангака встретил их у ворот. Он был старый человек, спина у него слегка согнулась и волосы стали белыми и тонкими, словно пух чертополоха. Как часто бывает у стариков, у него был мутный блуждающий взгляд, и это смущало Перкара. У Бангака было восемь сыновей, но только младший пока еще жил с ним.
Никакого особого пиршества в честь их приезда не было – час был поздний, и Бангака не ждал гостей.
Вождь удалился с хозяином поговорить о Пугану и разных разностях, тогда как остальным были предложены амбар для ночлега и подогретые фляги с воти у горящего очага.
– Сойдет, – снисходительно заметил Апад. – Это, конечно, далеко от гостеприимства твоего отца, Перкар, но, в общем, сойдет. – Он задумчиво поглядел на стайку молоденьких служанок, которые украдкой наблюдали за ними из-за хозяйственной постройки во дворе и пересмеивались.
– Садись, Перкар, – предложил он. – Налей себе воти.
Перкар колебался.
– Прежде мне надо поскрести менга и Катасапала, а потом я с удовольствием присоединюсь к вам.
– Пусть о лошадях позаботятся альвы, – сказал Апад.
– Альвы?
– Мы вычистим лошадей, – ответил коротко Нгангата.
– Вы, по-моему, не слуги. Я сам могу почистить своих лошадей.
Атти подошел и встал рядом с Нгангатой. Его ржаво-рыжие косы ярко горели в отблеске огня. Лицо Нгангаты было устрашающим – темные глубокие провалы глаз, две бездонные пещеры, широкий растянутый рот сейчас не выглядел забавным, он таил скрытую угрозу.
– Позволь им это сделать, – раздался голос Эруки, сидевшего по другую сторону очага – Они это очень любят.
Перкар попытался встретиться взглядом с Нгангатой, но взгляда не было, одна лишь черная бездна. В конце концов он пожал плечами и присел у огня.
Воти развязало язык Эруки.
– Мой клан – Кар Кушита – ничего не стоит, – сказал он. – Дед потерял половину нашей земли на пари, и все это в разгар вражды с Кар Накиру. Мы из тех, кто вечно проигрывает. Отцу трудно было подобрать нам хороших невест, раз не было ни земли, ни дочерей.
– Ни одной дочери?
Эрука покачал головой.
– Говорят, мать была проклята богиней Яблоневого Сада за что-то, что она совершила, будучи еще совсем молодой. Она никогда не рожала дочерей.
Перкар хорошо понимал, о чем говорит Эрука. Сыновья могли получить землю только как приданое, через жен. И отец охотнее отдавал дочь с приданым в клан, который сделал то же самое для одного из его сыновей. Тот, у кого мало земли и нет дочерей, вряд ли мог надеяться удачно женить сыновей.
– Поэтому я и стал певцом, – невесело закончил свой рассказ Эрука. – Тут есть какая-то надежда на Пираку, но очень небольшая.
Апад хлопнул Эруку по спине.
– Не горюй, – утешил он друга, с трудом ворочая языком. – Это скоро изменится.
Если Эрука, когда пил, становился все более словоохотливым, Апад, наоборот, почти онемел от хмельного воти. И пока Перкар сидел с ними, он, незаметно для себя, осушил вторую чашу. Он старался соблюдать осторожность, поскольку накануне вечером они с отцом отчаянно напились.
Эрука кивнул в ответ.
– Если пожелает Владыка Леса, – пробормотал он.
Апад помрачнел.
– А что, если не пожелает? – спросил он очень тихо. – Перкар, что, если он не пожелает?
Перкар пожал плечами.
– Не знаю, – сказал он.
Апад снова припал к чаше и затем уставился на пляшущие языки пламени, может быть, надеясь отыскать там маленькую богиню Дикого Огня.
Перкар спросил Эруку:
– Ты помнишь песнь о Безумном боге? О том, как Горный бог сошел с вершин и сожрал людей?
Эрука прочистил горло.
Я спустился с гор высоких,
Я пришел через отроги.
Шел в деревни через горы —
К дамакутам, людям гордым.
Я пришел к селеньям дымным,
Я бродил и думал думу,
Шел и думал – а вкусна ли
Кровь горячая, людская?..
Смертной крови я напился —
Голод мой не утолился.
Эрука все пел и пел, только очень тихо, будто боялся, что кто-то может услышать. Он пел о герое Рутке, который облачился в медвежью шкуру, выдал себя за брата Безумного бога и узнал, чем его можно извести.
Далеко, в Лесном Чертоге,
Есть топор Лесного Бога.
Богом-кузнецом он кован,
Смерть богам нести готов он.
Рутка нашел топор после многих приключений и разделался с кровавым Безумным богом.
Когда песня закончилась, Апад сидел и качался. Перкар испугался, что он упадет в огонь. Он подумал, что слишком долго нет Атти и Нгангаты.
– Теперь, видишь, Перкар, их можно убить. Какое право имеет Владыка Леса указывать тебе или мне, чем мы должны или не должны владеть, мы, ируты, истинные люди, не то, что какие-то там альвы или мелкие божества. Мы, такие как Рутка. Сильные, и если бог не даст нам то, что мы хотим получить, мы все равно это возьмем. Нет разве, Перкар? Ты хороший парень, скажи, что я неправ? Ты захоти то, что хотим мы. Мы скоро станем героями, ты, Эрука и я. У нас будет все, что может пожелать вождь, даже если ему не нравится то, как мы собираемся добиться своей цели.