Мы прогуливались по набережной, держась за руки, мило беседовали и смотрели на пришвартованные лодки, которые тянулись вдоль берега. Я был так счастлив, что мне хотелось говорить об этом каждому прохожему. Лет через пять я точно напишу о ней роман, и он будет в одном экземпляре, если только сама Элис не скажет мне опубликовать его.
Глава 10
Я сидел у причала недалеко от порта, где обычно ловят рыбу местные мужики. И рыбачил вместе с ними, только по-своему. Пытаясь выловить глубоководную рыбину из океана душевной пустоты, где удочкой мне служила бутылка виски. В последнее время часто приходил сюда, смотрел на море, слушая его шум и разговоры рыбаков. Я пытался писать, но так и не знал, с чего начать, да и жалко пачкать новенький блокнот для записей, подаренный мне Элис. Уставившись в белый лист, я прогонял в голове сотни фраз, но казалось, не было той, которая достойна места на этой бумаге.
Ко мне подошёл один из рыбаков и протянул мне пластиковую тарелку, на ней лежал сочный кусок только что зажаренной трески. Он, ничего не говоря, сел рядом, я передал ему бутылку. Сделав глоток, он закурил сигарету, но даже табачный дым не мог перебить сильный запах рыбы, которым провоняла его куртка. Мы оба молчали, такая тишина похожа на ту, когда ты переспал с девушкой, с которой не о чем говорить, но продолжаешь сидеть, потому что должен. Наверняка ему стало интересно, что это за странный парень каждый вечер приходит сюда и пьёт. Может быть, он и догадывается, ведь за глазами печаль не спрячешь.
Хотелось кричать, высказать всё, что накопилось на душе, но для этого не подойдёт случайный собеседник. Рыбак это понимал и не донимал меня разговорами. Я знал одного человека, с кем я мог поделиться, тем более, она сама мне это предложила два года назад, когда написала мне на почту. Хотелось быть понятым, поэтому я решил послать письмо Эм, всего одно, и хватит с меня.
Уже стемнело, и виски закончился, я и не заметил, как все рыбаки разошлись по домам, и остался только тот, что сидел рядом со мной. Но и он вскоре встал, похлопал меня по плечу, натянул на голову капюшон и пошёл, оставляя дымный след. Я посмотрел на часы, прикинул, сколько времени у меня уйдёт на сообщение для Эм и решил, что пора идти домой. Нужно было учесть разницу в часовых поясах, чтобы она его получила вечером.
Я брёл в темноте, как корабль, который всё никак не причалит к берегу. Знал координаты маяка и смотрел вдаль, но света от прожектора больше не было видно.
Я вспомнил тот странный сон, фотографии, которые пытался спасти. Не знак ли это? Пытаясь собрать всё воедино, было похоже на какой-то сложный ребус. Если Элис освещает мне путь, и я могу уверенно плыть, не боясь удариться о скалы, то она мой маяк?
Только ночью я пришёл домой. Сходил в душ и лёг в постель, хотел выспаться, чтобы завтра голова была чиста. Я лежал, прижимая к груди дорогой мне блокнот, по-прежнему не впитавший в себя ни капли чернил. Взял ручку и сделал первую и последнюю запись в нём: «Под маяком всегда темно».
Проснувшись к обеду, я умылся, сбрил бороду и почистил зубы. Приготовил завтрак, зажарив пару яиц, достал из холодильника банку пива и направился к ноутбуку. Вчерашний вечер помог мне разложить всё по полочкам, и я решил рассказать об этом в письме – всё с самого начала.
Здравствуй, Эм, честно сказать, я не думал, что когда-нибудь воспользуюсь предложением выговориться тебе. Но вчера я понял, это больше не может так продолжаться. Я пристрастился к бутылке в последнее время, хоть ты и знаешь, как я ненавижу алкашей. И сам во всём виноват, нет смысла заострять на этом внимание. Поэтому начну с самого начала.
После того, как ты ушла, я не находил себе места, за два года так и не попробовав с кем-то отношений. Бывало дружил с одной прекрасной девушкой, в которой, казалось бы, есть всё, что нужно мне, но от того, что она такая хорошая, думал не смогу её «потянуть». Да я должен не вылезать из спортзала, водить её в рестораны, веселиться с её друзьями, чтобы заслужить её расположение, но я же не такой, хоть и мог бы стремиться к этому уже в отношениях, стараясь именно для неё. Я люблю побыть в хорошей компании, но чаще хочу проводить время наедине. Писать стихи, добавляя романтики в повседневную жизнь, и она бы точно это оценила, ведь неспроста я говорю, что она идеально мне подошла бы, но я не вижу, что она желает того же. Девушки – они такие скрытные. Сказав бы в лицо, что заинтересована мной, я бы подключил всё своё обаяние и стал её добиваться. Но если есть шанс, что игра идёт в одни ворота – я сдаюсь, всё это из-за тебя Эм, ты сломала меня тогда.
Я бы сума сошёл, если бы периодически в мою жизнь не врывалась какая-нибудь плохая девочка, с которой мы весело проводили время вместе. А потом снова в одиночестве, сижу посреди комнаты, купаясь в море исписанных стихами и рассказами листов, ожидая очередных порывов страсти. Так шло время, но в один момент всё изменилось.
Я встретил Элис и она сразу же меня раскусила. Каждое её действие западало мне прямо в душу, она первая делала шаги, чтобы сблизиться со мной, будто у неё была инструкция по применению к данной модели человека. Я полюбил её, по-настоящему, как когда-то любил тебя. Но в этот раз я знал, насколько ценное это чувство. Пройдя через столько боли, я больше не хотел делать ошибок. Мы полностью открылись друг другу, всё было лучше, чем я мог себе представить. Многому научился, переступил через себя, отказался от стабильной работы, уехал с ней в другую страну, поверил в себя как в писателя, и это дало свои плоды. Я наконец-то мог на кого-то рассчитывать кроме самого себя. Сделал предложение и она согласилась. Два года оставалось, чтобы получить гражданство в Норвегии и жить там своей маленькой семейкой. Но у Бога другие планы.
У Элис были депрессии из-за того, что она стала часто болеть, иммунитет ослаб. Ранее врачи обнаружили у неё ишемическую болезнь сердца, но всё это лечится. Мы оба знали, можно поддерживать стабильное состояние при помощи лекарств. Врач говорил, что лучшее лечение, помимо выписанных таблеток, это не расстраиваться по пустякам. Со временем, я смог избавить её от дурных мыслей, и все наши разговоры были лишь о семье. В преддверии свадьбы, она думала, как может измениться жизнь, даже могла представить себе детишек, бегающих на веранде нашего дома, хотя раньше никогда не было у неё подобных мыслей. Мы смогли увидеть только лучшее, сделав перезагрузку. Я буквально поминутно запомнил последние четыре месяца с Элис, время, проведённое с ней после того, как я сделал предложение руки и сердца. Начиная с её отпуска, мы немного попутешествовали, вместе учили норвежский язык и смеялись над произношением, в общем, радовались жизни. На неделе были радостные, а затем печальные новости. Мою новую книгу хотят презентовать в Осло, должен приехать директор издательства и пожать мне руку. Элис была безумно рада, она считала, что это достижение той точки, с которой меня признали, как хорошего писателя. Мы купили наряды для церемонии, дорогой костюм для меня и элегантное платье для неё. Я смотрел на Элис и думал: «Как же мне повезло с женой». Я бесконечно благодарен тому дню, в который мы встретились с ней взглядом.
И что мне сейчас делать? Как, после всего этого, дальше жить? Я тоже хотел умереть, но тогда, не будет мне места рядом с ней, она возненавидит меня за такой слабый поступок. Последние слова, которые успела сказать перед отлётом:
– Не переживай, завтра твой день. Жаль, что я не буду рядом в этот момент, но знай, я всегда приглядываю из-за твоей широкой спины.
Она села в самолёт и улетела на похороны бабушки. А я пошёл готовиться к презентации книги. После таких хороших новостей последовали такие трагичные, что сейчас испытывает Элис? Сердце у меня так и сжималось, плохое предчувствие, но я не стал ещё больше расстраивать её своей тревогой. Достаточно того, что бабушка, которую она так любила, ушла навсегда. Четыре дня её не будет со мной, я не находил себе места. Уехав, она забрала с собой желание быть здесь. Чтобы как-то сократить расстояние, мы постоянно разговаривали по телефону. Меня жутко бесило, когда у Элис пропадала сеть из-за того, что она добиралась до деревни на поезде, и в пути часто не было сигнала. Она не рыдала взахлёб от плохих вестей, а приняла их как взрослый человек, хоть и с тяжестью на сердце. На похоронах вспомнила все тёплые моменты, проведённые в деревне. Она вложила бабушке в руку фотографию со старым сараем, сделанную в день, когда у неё был приступ. Этот снимок многое для них значил. Тогда впервые они побеседовали с ней по-взрослому.
Этим вечером мы говорили с Элис, в её голосе чувствовался страх, я несколько раз спрашивал, всё ли с ней в порядке, а она утверждала, что когда приедет обратно, обнимет меня и всё станет хорошо. Она хотела провести время на свежем воздухе, и я пообещал сходить с ней к причалу, порыбачить. Предложение я ей сделал, а кольца нет. Вот я и хотел на крючок нацепить его, пряча под маленькой рыбёшкой, которую заранее возьму у рыбаков. Я представил, как она обрадуется такому улову, а увидев «вишенку на торте» начнёт его примерять. Нужно лишь подождать два дня, а точнее день на поезде и несколько часов на самолете.
Я проснулся от звонка, эта была мама Элис. Она говорила медленно и осторожно, рассказывая, как Элис кричала во сне, звала бабушку, но только мама заходила в комнату, та начинала молчать, но всё ворочалась на кровати. Несколько раз за ночь были слышны крики, но последний резко прервался, как будто кто-то зашёл в комнату и прекратил её кошмар, как получалось у её мамы. Это её насторожило, и она пришла проведать, но Элис уже не дышала. Тут же вызвали скорую помощь, врачи объяснили, что у неё был шок, возможно, во сне она пережила нечто ужасное. Остановка сердца, наступившая не вследствие инфаркта миокарда, а из-за электрической нестабильности миокарда. Дальнейшие слова пролетали мимо ушей, я выронил телефон, упал на колени, и начал скулить как пёс. Бился головой о пол, я чувствовал тёплую кровь, что стекала по лбу, слёзы лились ручьём. Слишком больно писать об этом, я раз за разом, проживаю этот день в мыслях и никак не могу смириться. Я до сих пор жду её, когда она позвонит по приезду, чтобы встретить её в аэропорту. Всегда готовлю обед на двоих, выкладываю столовые приборы и тарелки, в надежде, что у неё сломался телефон, и она не смогла предупредить о её прилёте в страну. И сейчас, появившись на пороге, на неё уже будет накрыто.
До сих пор я не был на её могиле. Ведь если я увижу надгробную плиту, я приму её смерть, а так, во мне остаётся светить этот луч надежды. Я не знаю, как мне быть, из моих рук вырвали последнюю возможность на счастливую жизнь. Каждый раз, думая о том, чтобы всё это закончить, прыгнуть в море, держа на груди бетонную плиту, или напиться до состояния беспамятства и надеяться, что моё пьяное альтер эго обо всём позаботится. Но всегда, закрывая глаза, я вижу её нахмуренное лицо, у неё такая милая мордашка, что я не могу представить её злой, но она всё равно продолжает говорить мне, я сильный, я со всем справлюсь. В такие моменты мне становится легче, я чувствую её присутствие, она всё ещё тут, укрывается моим сердцем, как тёплым одеялом. Заставляет меня вставать, но всё, что я делаю, это дышу воздухом, который она больше не может разделить со мной, и пью, чтобы притуплять чувства. Вечером каждого дня я прихожу на этот причал, сжимая в кулаке кольцо, предназначенное Элис, и подаренный ею блокнот. На его лицевой стороне красивым почерком написано: «Пока ты думаешь, что написать в этом блокноте – я думаю о тебе».
Часть 3. Под маяком всегда темно
Глава 1
Если только дождь может соединить разлучённые небо и землю, то я каждый раз буду выходить из дома, мокнуть до нитки, надеясь хотя бы на одно её прикосновение, отражённое в этих каплях, стекающих по губам, шее и груди, как волна поцелуев Элис. Неужели я когда-нибудь забуду вкус её помады, не вспомню лицо и звонкий смех, то, как она поправляет волосы, как прижимается ко мне ночью. Больше всего я боюсь, что время заберёт воспоминания о ней, картина памяти станет размытой, и все мелкие детали исчезнут, сгорят, как пиксель на мониторе. Лёжа на диване, разглядывал её пометки в книгах – она выделяла карандашом красивые фразы и интересные места. Сотню раз перечитывал, пытался уловить магию слов, найти подсказку в этой игре. Она не выходила у меня из головы, и всё вокруг только напоминало мне о ней. На днях ехал в такси и смотрел, как дворники скользят по лобовому стеклу. Вспомнил, как Элис, в машине сидя на переднем, пыталась их ловить своими длинными тонкими пальцами. Мне так не хватает этих тёплых рук.
Только я слышал, как по окну стучит дождь – тут же выбегал на улицу и сливался с ним. Смотрел на воду отскакивающую от куртки, как она хлюпает о холодный асфальт. Проходил у маяка или порта, вдоль станции, запинаясь о рельсы, по набережной, проводя рукой об ограждения, будто играя на кларнете. Но всегда мой путь заканчивался у причала. Я доставал кольцо и смотрел в него как через призму, под разным углом, любя и ненавидя эту вещь. Любил, потому что она предназначалась для девушки, которая, ворвавшись в мою жизнь, вывернула её наизнанку и навсегда осталась в сердце. Ненавидел, потому что так и не успел надеть его на палец Элис. Словно поймав золотую рыбку, был бесконечно рад, но сорвавшись с крючка, она оставила только кусочек своей плоти и крови в виде кольца. Лишь к нему я мог прикоснуться, на что-то большее не было возможности рассчитывать.
Когда дождь заканчивался, я не спеша брёл домой. Очень устал от такой жизни, пряча за маской свои чувства. Приходил в порт, не с целью подзаработать, а исключительно для того, чтобы выпустить пар и к вечеру мышечная боль уже разбавляла душевную. Я вёл себя как обычно, не подавая вида, и возможно, все привыкли к моему хмурому выражению лица. Так время и шло, а я, казалось, замер на месте минутной стрелкой часов, указывающей на самое дно.
Глава 2
Каждое воскресенье я покупал билет до Олесунна. Мне нравилось думать, смотря в окно на смазанные от скорости пейзажи. В электричке всегда были люди, они могли меня отвлечь от повседневности. Я обращал внимание на книги, которые они читают, прислушивался к разговорам, пытался зацепиться за какой-нибудь момент, способный вырвать меня из реальности.
Как в детстве, когда глядя на игрушки, видел в них не просто синтепон, обтянутый красивой и мягкой тканью, со стеклянными глазами. Я представлял их живыми существами со своей историей. В искусственных зрачках отражалась грусть, и каждый раз, они оставались одни, тосковали о том, что не способны жить, когда ими никто не играет.
Я мог спокойно разговаривать с ними, переживать за них, и даже завидовать, что им не нужно ходить на занятия, кушать по утрам кашу и читать вслух. Мама постоянно пыталась вырвать меня из своего воображаемого островка, напоминая, что это всего лишь игрушки. Время шло, а я всё больше погружался в этот мир иллюзий, мне он нравился больше реального. Дошло до того, что меня начали водить на беседы с детским врачом и психологом. Все пытались избавить от собственных мыслей. Боясь, что суровая реальность будет казаться мне сказкой, что одноклассники начнут дразнить за моё чудаческое поведение.
В начальных классах у меня был небольшой брелок. Сова с маленькой кнопкой на голове, при нажатии на которую горели глаза то красным, то зелёным светодиодом в случайном порядке. Какого-то специального алгоритма при выборе цвета не было. И всякий раз, когда я нуждался в совете, согласиться на что-то или нет, я нажимал эту кнопку. Сова давала подсказку. Красный означал «нет», а зелёный «да». Я слепо подчинялся всем её предсказаниям. Бывало, не делал домашнее задание, объясняя это тем, что сигнал был красного цвета. Воровал из магазина наклейки по просьбе совы. У меня не хватало духу действовать самому, ведь я был очень стеснительным мальчиком. Жизнь зависит от наших решений. В контрольной точке сделав неправильный выбор, можно пустить всё под откос, или подняться на ступень выше. Именно от таких мыслей у меня и не хватало решимости что-то делать. Оставляя всё воле случая, как при споре, в котором каждый по-своему прав, подкидывают монетку, чтобы докопаться до истины, пусть и зависящей целиком и полностью от удачи.
Мама до последнего не рассказывала о моих причудах отцу, знала, что тот не будет церемониться, сразу поставит меня на место. Но в один из вечеров пожаловалась ему на то, что я отказался поступать в музыкальную школу из-за дурацкой игрушки.
Никто не знал, как сблизился я с этой совой. Если опустить все формальности, то брелок был мне как друг, проходил со мной через огонь и воду. Я мог доверять только ему, ведь он всегда выслушает, и не будет осуждать.
Проснувшись утром, я не обнаружил свой брелок, начал переворачивать всё вокруг. Искал под кроватью, в шкафу, на подоконнике, нигде его не было; шарил по карманам, вспоминал, когда последний раз держал игрушку в руке. Точно помню, что перед сном положил его под подушку, но и там пусто. Вскоре в комнату зашла мама и сказала, собирался в школу. Я ей ответил, что никуда не пойду без своего брелка.
– Отец выкинул эту проклятую сову, – крикнула она.
Я помню, как кристально чистые слёзы выступали на глазах. Было так обидно, что единственную вещь, с которой я мог поговорить, спросить совета – забрали у меня.
Я был готов бить в грудь отца кулаками со всей силы, хоть и жутко его боялся. Он всегда очень строг со мной. Выбежав из комнаты, я понял, что папы уже не было дома.
Для меня эта сова живая, пускай только в моем воображении, но всё же её забрали. В ваши мысли же не врывается отряд быстрого реагирования и не крадёт тайны и мечты? Это такое спокойное место с видом на водопад, в которое мы мысленно погружаемся, когда кто-то бесит на работе или дома. Священный остров, у каждого свой, но какого видеть, как к нему причаливает чужой корабль и беспощадно сжигает всё дотла?
Я был шокирован и в истерике наговорил глупостей матери, кричал, что ненавижу отца, уйду из дома. На следующий день меня отвели к психотерапевту и около часа мучали разными вопросами. Когда врач вышла из кабинета, то стала что-то обсуждать с моей мамой, а я наблюдал за ними через дверную щель, пытался прочесть по губам, о чём они говорят. Заметив, что я подглядываю, врач прикрыла дверь, и я сидел один по ту сторону, рассматривающий плакаты на стене. Вместе с мамой они вернулись в кабинет, всё ещё ведя диалог.
– Вы уверены? – спрашивала девушка в белом халате.
– Да, давайте не будем пока ставить никаких диагнозов, но если случай повторится, мы обратимся к вам за помощью.
Мама взяла за руку, и мы вышли. Проходя по длинному коридору, чувствовал, как он душит меня. Тогда я понял, что не хочу больше сюда возвращаться. Это был мой первый приём у психотерапевта, таким я его запомнил.
По громкоговорителю объявили мою остановку. Лёгким движением руки застегнул молнию на куртке, натянув капюшон, вышел на станцию. Брёл сквозь толпу незнакомых мне людей, но чувствовал себя одним целым с ними в этой тесноте. Выйдя в город, я вдохнул полной грудью и неторопливо передвигая ноги, по привычному мне маршруту в ресторан, где работала Элис. Я часто туда прихожу, беру вафли и чай, читаю газету. Персонал всегда смотрит на меня прискорбно, лишний раз стараются не донимать вопросами и не предлагать блюдо дня. А я просто черпал воспоминания, сидя за её любимым столиком.
Глава 3
Мужичка, что рыбачил у причала, с которым мы иногда молча сидели, передавая бутылку друг другу – звали Генри. В один день лёд безмолвия тронулся и я спросил его имя. В тот момент я сидел и думал, какова причина, почему он составляет мне компанию? Почти каждый вечер он, видя моё исхудавшее лицо, подкармливал свежей рыбой, не задавая вопросов, протягивая тарелку в руки.
– Генри, почему ты так добр ко мне? – спрашивал я с дрожащим голосом. Так всегда бывает после долгого молчания.
– Я ничего о тебе не знаю, но по глазам вижу тоску на душе, наверняка скучаешь по дорогому человеку. Прекрасно понимаю эту пустоту во взгляде, у самого такой был, когда от меня ушла жена. Я словно проглотил язык. Он тут же продолжил:
– Юнец, я не прошу тебя рассказывать об этом, давай просто возьмём выпивки, порыбачим, тебе полегчает. Может быть, поделюсь одной из своих баек.
– Хорошо, тогда завтра в это же время.
Я встал и направился к дому. Сильный ветер подгонял меня, дуя в спину, ноги сами волочились в тёплую кровать. Зубами отстукивая ритм, я шёл и оглядывался по сторонам, не хотел, чтобы кто-то услышал этот звук выбивавший мелкую дрожь.