Он снова чувствовал то же, что и дома. Одиночество и душевная боль стали для Тома спутниками по жизни. Слуга, постояв немного в недоумении, ушел, оставив Тома наедине с пустым листом.
Из соседней комнаты до него доносился громкий смех девушек, которых Адам уже, видимо, успел напоить. Такая обстановка еще больше раздражала и выводила Тома из себя.
Больше всего Тома угнетали книги вокруг него. Теперь они уже не вселяли в него такой радости и восторга, теперь все их величие обрушилось на него. Они были словно доказательством его неспособности писать. Словно говорили, какой же он бездарный. Теперь уже не он, а они смотрели на него,
смотрели свысока. Они превратились в молчаливых критиков, которые рвали его душу на части, теперь их величие уничижало Тома.
Том попытался отвлечь себя, схватив материал по биографии Адама, который ютился в углу стола. Аккуратно пролистывая страницу за страницей, Том все больше убеждался в самовлюбленности и бездарно растрачивающейся жизни Адама. Как он и думал, ничего стоящего в материалах не было. Собранную информацию можно было назвать пособием для начинающих алкоголиков, или же описанием всех алкогольных напитков в мире и их последствия. В это время в комнату вошел слуга, поставил на стол Тома графин с виски и аккуратно лежащую на подносе сигару.
– Желаете еще что-то, сэр?
– Нет, спасибо. Этого вполне хватит… – сказал Том, продолжая читать весь материал, который ему принесли.
Том знал, что из этого бреда сделать шедевр было невозможно. Но написать средненькую книжонку он бы смог. Недолго думая, Том принялся писать. Он писал быстро, не задумываясь. Все, о чем он мог думать, это о своей новой книге, а точнее говоря, о попытках её создать. Спустя час, Том написал более 10 страниц. Эти 10 страниц не имели души, они не имели литературной ценности. Это были лишь зря потраченные листы бумаги. Просмотрев их еще раз, Том схватил графин с коньяком и начал пить из него, словно там была родниковая вода. Печальный и разбитый, он надел свой пиджак и направился к выходу.
– Томи, куда ты? – спросил пьяный в стельку Адам. Можно было подумать, что его организм уже не мог существовать без алкоголя, а его кровь давно превратилась в дорогой коктейль.
– Я иду домой, – Том был сильно подавлен, и разговаривать с таким болваном, как Адам, он явно не хотел. Ему хотелось поскорее покинуть эту цитадель греха, вернуться домой и хорошенько напиться, поскорее забыв обо всем, что сегодня было.
– Как домой? А…а книга? – неуклюже вставал с дивана Адам, в попытке удержаться на ногах и успеть догнать Тома.
– Я приду завтра и продолжу. Сегодня у меня нет настроения писать. Все, что мог, я уже написал, – с этими словами, Том громко и показательно, и может даже немножко пафосно, захлопнул за собой дверь.
– Эй, Том, погоди, – кричал вдогонку Адам.
– Господи, да оставь уже меня! Я сказал, что продолжу завтра! Что? Что еще ты хочешь услышать? – глаза Тома налились кровью, а сам он уже по терял контроль над собой. Еще чуть-чуть и он бы с радостью врезал Адаму.
– Ой, ой, не злись Томи, тебе не идет. Я хотел сказать, что Лари готов отвезти тебя домой, – выбор у Тома был небольшой, либо ехать с Лари, либо идти пешком, третьего как говорится не дано.
Может быть, в другой ситуации Том бы с радостью прогулялся, но сей час он хотел поскорее попасть домой. Долгие прогулки часто вызывали у него хорошие воспоминания, вместе с тем еще больше усугубляли его душевное беспокойство. Он сел в машину. Без лишних разговоров машина тронулась.
Красивый, и в тоже время тоскливый пейзаж наблюдал он в окно. Его голову не покидали беспокойные мысли. Он чувствовал себя Титаником. Ему пророчили величие, а он медленно шел на дно. Путь обратно домой оказался недолгим, время летело для Тома слишком быстро. Выходя из машины и нервно захлопывая дверь, Том направился вон от нее.
Заходя в квартиру, первым делом Том взглядом начал искать что ни будь выпить. Что-то посильнее и покрепче, что вырубило бы его и заставило бы забыть сегодняшний день. Схватив первую попавшуюся под руку бутылку, Том осмотрел ее. К сожалению, этикетки на ней не было. И, кажется, это была далеко не водка, как сначала подумал Том. Больше смахивало на обычный спирт. Но это не остановило его, залпом выхлебав больше половины содержимого бутылки, он почувствовал недомогание. Он будто хотел спать и его глаза медленно закрывались, он понимал, что вот-вот отключится, поэтому старался подойти как можно ближе к кровати или дивану. Ловя себя на мысли: “Какого черта я это сделал”, словно камень, Том свалился на диван, убитый своим горем. Не шелохнувшись, он умиротворённо уснул. По крайне мере это так выглядело.
Отключившись, он так и не понял, что же он все-таки выпил.
Открыв глаза, он увидел перед собой море. Он был на острове, пустом безлюдном острове, который казался ему дружелюбным. Тихий бриз и звуки разбивающихся волн успокаивали его. Он понимал, что это сон. Но сон казался ему реальным, точнее он хотел, чтобы это была реальность. Реальность, которая бы не душила его своими жесткими правилами. Своими кровожадными испытаниями.
– Видимо, я хорошенько отрубился, Хотя бы во сне я могу побыть в тихом местечке, – сказал вслух Том.
– А с чего ты решил, что это сон? – неожиданно раздался голос поза ди Тома. Это был голос пожилого мужчины, который все это время наблюдал за Томом.
– А ты кто такой? Откуда ты здесь? Где мы вообще? – возбужденно засыпал мужчину вопросами Том.
– Кто я? Я твоя совесть, твой внутренний голос, твой таракан в голове. Называй, как хочешь. А находимся мы где-то в океане, – старик сидел на бревне, но в отличие от Тома, он был очень спокоен, и казалось, ничто не может вывести его из равновесия.
На нем был белый, аккуратно выглаженный костюм. На костюме не было ни складочки. Создавалось впечатление, что он был только что пошит.
– Я понял, что мы не в Нью-Йорке. Но почему остров? И почему мое подсознание – это старик? – продолжал Том.
– Я не знаю. Мы же у тебя в голове, – старик говорил медленно, но при этом излучал необычную атмосферу доброты и спокойствия.
– И как мне проснуться? – озадаченно спросил Том.
– А почему ты решил, что спишь? Разве ты не помнишь, что ты сделал?
Ты хорошенько выпил, спирта я полагаю. А потом отключился.
Лицо Тома было словно восковое. Он никак до конца не мог понять, куда же он попал и как отсюда выбраться.
– Стоп, стоп. Я что, умер? Это что – рай? На ад вроде не похоже.
– Хех. Я всего лишь твое воображение. И не думаю, что ты прожил настолько праведную жизнь, чтобы обрести рай, – насмешливо произнес старик.
Том продолжал окаменело смотреть на старика, ожидая услышать более четкий и понятный ответ, который бы прояснил ситуацию.
– Да это все смешно, но, сколько мне тут быть?
– А хочешь ли ты сам вернуться назад? Ты делал все, чтобы уйти из того мира, – улыбка пропала на лице старика. Она заменилась на серьезный и мудрый взгляд, которым старик пытался хоть как-то расшевелить тормозившего Тома.
– Я не собирался умирать. Я хотел напиться и всего-то, – начал оправдываться Том.
– Ты мне это рассказываешь? – снова улыбался старик.
– Ну, в принципе, да. А смысл? Моя жизнь превратилась в череду несвязанных между собой событий, которые только и делают, что угнетают меня. Лицемерие, бесчеловечность и скупость души. Это все, что окружает меня, – уже твердым голосом сказал Том, поменяв выражение своего лица на хмурое и недовольное.
– Ты видишь мир только в серых красках. Ты даже не пытаешься раскрасить его в другие цвета, думая, что вся палитра этого мира состоит только из мрачных цветов. Мы видим мир таким, каким хотим видеть. Ты видишь в людях только плохое и думаешь, что видишь их насквозь. Но на самом деле ты не видишь ничего. Если бы ты заглянул глубже, то разглядел бы в них и другие цвета.
– Хм. Другие цвета? И где же они? Люди слишком бездушны и самолюбивы, чтобы увидеть в них проблески человечности. Они словно продали свою душу. А вместо нее осталась лишь огромная, белая дыра, – удрученно проговорил Том, на сто процентов уверенный в своей правоте.
– Чтобы увидеть в ком-то свет, сначала надо увидеть его в себе, – спокойным тоном продолжал старик.
– Возможно, но теперь это уже не важно. Я даже не знаю, сплю ли я, или я умер, или просто отрубился, – Том запутался в своих мыслях и чувствах.
Он уже не понимал, что он испытывал, то ли страх, то ли удивление. Он уже не думал о том, как выбраться отсюда. Он все больше уверялся, что он умер и вспоминал приятные моменты из своей жизни.
– Можешь ли ты сказать, что прожил достойную жизнь? – спросил старик.
– Я не знаю. Это не мне решать. Я жил так, как считал правильным. Но это правильно для меня, а для каждого нормы свои, – ответил Том, бросая камешки в океан.
– Тогда последний вопрос. Если бы у тебя был шанс все изменить, ты бы поменял свою жизнь? Я имею в виду, предпочел бы остаться тем же писателем, либо обрести счастье семейной жизни? – сказал старик, тяжело вставая с бревна и отряхиваясь от опилок. Его глаза были так же глубоки и загадочны, а лицо сияло добротой.
– Я бы соврал, если бы сказал, что хочу все кардинально поменять. Но теперь я вижу одну простую истину. Лучше жить в незнании, чем мучиться от правды. Хех, поговорка: ”Меньше знаешь, крепче спишь” идеально бы сюда вписалась, – Том, будто смирился со своей участью.
Он словно подготовил себя к смерти в это короткое время. Оглядываясь назад и вспоминая свою жизнь, он видел в ней слишком мало счастливых моментов. Моментов, которые бы он хотел пронести с собой, как самое ценное, что у него есть.
– Ты знаешь все про всех, но ничего не знаешь о себе, – сказал старик отдаляющимся голосом