Хищная

Глава 19. День не задался

На следующий день в 6:30 утра, за полчаса до приезда Людмилы Николаевны, я делаю папе два объявления. Первое — Вика, ее сын и няня будут жить у нас, и это не обсуждается. Второе — я выбрала район для покупки собственной квартиры. Поэтому гости будут находиться в «Золотом ручье», пока я не перееду к себе. Потом вместе со мной переедут и они.

Я решила купить квартиру на своей любимой станции метро Кропоткинская, чтобы окна выходили на Патриарший мост и Москва-реку. Большую, пятикомнатную, с высокими потолками. Отцу ничего не оставалось кроме как согласиться.

— Людмила Николаевна, — обратилась я к женщине, когда она приехала, — Вика и ее сын еще спят. Они в гостевых комнатах на втором этаже. Прямо в конце коридора там есть еще одна свободная спальня, вы располагайтесь в ней. Та, что напротив моей, принадлежит моему сводному брату, поэтому там никому находиться нельзя, хоть он тут уже и не живет. Держите деньги, — я передала ей два конверта, — в первом ваша зарплата на месяц вперёд, во втором деньги на покупку детской одежды для Миши. В 10 утра за Викой приедут из клиники, в которой ее будут лечить от зависимости. Я собрала для нее сумку со своими вещами. Когда ее увезут, обязательно позвоните мне. После этого берите ребёнка и езжайте с ним по магазинам.

— Хорошо, Кристиночка, поняла.

На работе день не задался сразу же. То пролила кофе на важные документы, то пришло сообщение о проигранном нами тендере, то наорала на Соколова, потому что он никак не мог понять, что я от него хочу. И только в обед я подошла к окну, беспомощно прислонилась лбом к стеклу, закрыла глаза и призналась сама себе в том, что я раздражена не из-за Соколова, не из-за пролитого кофе и даже не из-за проигранного тендера. Я раздражена из-за того, что завтра свадьба Максима.

У меня по-прежнему ни идеи, как его вернуть. Илья сказал, что я Максиму небезразлична. Якобы это заметно. Наверное, я тоже чувствую, что Максим относится ко мне не как к незнакомой сводной сестре. То взгляды, то поцелуи в щеку при встрече и при прощании. Его поведение в машине, когда я разговаривала по громкой связи с Ильей, было очень похоже на ревность. Именно так Максим реагировал восемь лет назад, когда видел меня в присутствии другого парня: то сверлил злым взглядом, то демонстративно отворачивался, то плевался ядом.

Это даёт мне надежду. Вот только все равно завтра он женится. А послезавтра улетает с Олейниковой на две недели на какие-то острова.

Беспомощно бью по подоконнику кулаком. Не знаю, как, но Максим будет моим. Еще немного пообщаюсь с ним по-дружески, а потом просто все ему расскажу. И там будь, что будет. Если его чувства ко мне еще живы, то он с ней разведётся. Если нет, то, значит, будет моя смерть.

Глава 20. Мои похороны

Как одеться на собственные похороны?

Тяжелая задача.

Может, вот это синее платье с глубоким декольте? Или вот это полупрозрачное бежевое? А что если вот это изумрудное с голой спиной?

Или вот это черное с жемчугом на широких бретелях и разрезом чуть выше колена, в котором восемь лет назад на Новый год я потеряла голову? А, может, вот это голубое с пайетками, в котором сошла с ума от любви на школьном выпускном?

Думаю, лучше все-таки новогоднее черное. Оно как раз закрывает мою татуировку. Когда-то я выбирала этот наряд специально для него... И мечтала, чтобы его с меня снял тоже он. Вот только в итоге в ту новогоднюю ночь это платье я в слезах стащила с себя сама.

В этот раз будет точно так же.

На моих похоронах очень людно. Все красивые, нарядные. Смех, веселье, шампанское рекой. Группы девочек делают счастливые селфи, группы мальчиков ищут, кого бы снять на эту ночь. Папа постарался, пригласил человек 300. Он по-другому никогда не умел устраивать мероприятия. Даже на похоронах родной дочери он намерен провести парочку-другую переговоров по бизнесу.

Многочисленные гости замолкают, потому что в зал под торжественную музыку выходят два моих палача. Их приветствуют аплодисментами, а они идут и светятся счастьем.

Через пять минут они меня убьют.

Они становятся перед судьей — женщиной в летах — и с широкими улыбками слушают, что она им говорит.

— Да, — отвечает первый палач.

— Да, — произносит второй.

Я опускаю свинцовые веки. Выстрел сделан прямо в сердце. Я мертва. Вот только, к сожалению, внутри, а не снаружи.

Снаружи я сейчас должна улыбаться и хлопать в ладоши, как и все остальные 300 человек. Изображать счастье и радость. А еще я должна одной из первых подойти к своим палачам и поздравить их.

Я же, черт возьми, сестра жениха!

Уверенной походкой и с широкой улыбкой направляюсь к ним. Ловлю на себе взгляд Максима через плечо какого-то друга, который его сейчас обнимает. Он жадно скользит по мне глазами снизу вверх и обратно. Мне кажется, я даже вижу, как Максим тяжело сглатывает.

Подхожу к нему вплотную и заглядываю в карие глаза. Когда-то я в них тонула. Желваки на его щеках дергаются, челюсть плотно сцеплена. Я обвиваю его шею руками. Он шумно выдыхает и обнимает меня за талию, притягивая к себе. Держит намного крепче и намного ближе, чем полагается держать сестру.

— Поздравляю, братик. Желаю тебе счастья, — шепчу на ухо, а затем едва ощутимо касаюсь губами его щеки.

От моего поцелуя он дергается и на мгновение притягивает к себе еще ближе. Все это занимает секунды, поэтому окружающие нас люди ничего не замечают. Но мы с Максимом замечаем.

— Спасибо, сестренка, — отвечает мне сквозь сжатые зубы и пристально смотрит в глаза.

Я дарю ему еще одну широкую улыбку, освобождаюсь из его рук и подхожу к невесте. Она смотрит с вызовом, чувствует во мне соперницу. Правильно.

— Поздравляю, — говорю ей сахарным голоском и уничтожаю взглядом.

— Спасибо, — зло цедит мне.

Я наклоняюсь к ней, слегка приобнимаю за плечи и произношу на ухо.

— Ты выиграла эту битву. Но не войну.

А затем отстраняюсь и безмятежно смеюсь, как и подобает сестре жениха в день свадьбы брата. Она нервно сглатывает, но ничего не отвечает. Потому что в глубине своей души понимает, что я права.

В ресторане все уже пьяные. Один тост сменяет другой, то и дело кто-то выкрикивает «Горько!». Но я молчу.

— А теперь танец жениха и невесты! — Торжественно объявляет в микрофон ведущий, и гости взрываются аплодисментами.

Максим с широкой улыбкой выводит в центр зала свою новоявленную миссис Самойлову и начинает кружить в танце под какую-то песню. Что-то шепчет ей на ухо, а она смеется. Потом он аккуратно целует ее шею, проводит ладонью по спине, она устраивает свою голову у него на груди.

Не отрывая взгляда от этой картины, наливаю себе в бокал шампанского и залпом выпиваю. На свободное место рядом со мной опускается еще один призрак моего прошлого. Кладет свою руку на спинку моего стула и склоняется над ухом.

— Видишь, как он с ней счастлив? — Тихо говорит мне Егор. — Он ее любит.

Я смеюсь этим словам, а Кузнецов продолжает.

— А знаешь, как красиво Максим сделал ей предложение?

— Ты свечку держал что ли? — Хмыкаю в ответ.

— Нет, но Максим сам мне рассказывал. И советовался, когда выбирал кольцо. Мы ведь с ним лучшие друзья.

Я молчу. Но Егор голосом змея-искусителя продолжает провоцировать меня дальше.

— Ты ему не нужна. Он без тебя смог. — Делает небольшую паузу и шепчет каждое слово по отдельности. — Мы. Все. Без тебя. Смогли. — А затем более громко. — Не ожидала?

Танец Максима и его жены закончился, и они направились к своим местам. Проходя мимо, Максим повернул голову и внимательно посмотрел на меня и Егора.

Я молча встаю со своего стула, Кузнецов поднимается следом за мной. Мы стоим очень близко, смотрим друг другу в лицо. Егор напряжен, в его глазах целый калейдоскоп негативных эмоций: злость, ненависть, обида, раздражение... Он так и не смог меня простить. А Максима простил.

Я мягко хлопаю Кузнецова два раза по плечу, разворачиваюсь и направляюсь прямо к Максиму. Я вижу, что он резко напрягается. Значит, заметил боковым зрением, что я приближаюсь.

— Потанцуем, братик? — Спрашиваю его с улыбкой.

Он на мгновение замирает, явно не ожидал от меня такой просьбы. А затем отвечает с напряжением в голосе:

— Конечно.

Мы идем к танцполу, и я чувствую, как его жена прожигает мне спину. Сейчас играет медленная песня, и Максим торопится положить руки мне на талию.

— Подожди, — останавливаю его, — я попрошу диджея включить одну песню.

Быстро направляюсь к парню у пульта, говорю ему название трека и возвращаюсь к Максиму.

Мелодия заиграла, я положила ладони на плечи Максиму, он опустил свои мне на талию. Из колонок полился приятный голос Мадонны, исполняющей песню Masterpiece. Что переводится как «Шедевр». Когда-то очень давно Максим так меня называл. Я всматриваюсь в область его сердца и через тонкую белую рубашку вижу чёрные прописные буквы. А я все эти годы почему-то была уверена, что он свёл татуировку.

Нет, не свёл.

Максим напрягся с первых слов певицы, пристально посмотрел мне в глаза и сжал зубы.

— Это старая песня Мадонны, — поясняю, будто бы ему это неизвестно.

— Я знаю. Но уже очень давно не слышал.

— Я тоже. Но сейчас хороший повод переслушать ее, не правда ли?

Он ничего не отвечает, лишь шумно выдыхает и слегка опускает веки. Я аккуратно веду свои ладони от его плечей к шее и прохожусь по ней кончиками пальцев. Максим вздрагивает и снова широко распахивает глаза. Шумно сглатывает.

— Кристина… — он мягко выдыхает мое имя.

— Да, Максим? — так же мягко спрашиваю его.

— У меня дежавю.

Я ничего не отвечаю, лишь грустно улыбаюсь. Мы закончили танец молча. Максим все так же был напряжен. То прикрывал свои веки, то, наоборот, широко распахивал глаза и смотрел на меня не отрываясь.

Когда трек закончился, я поспешила удалиться, но Максим остановил меня, схватив за ладонь.

— Почему ты выбрала именно эту песню?

Я помешкалась пару секунд, размышляя, говорить ли ему правду.

— Потому что однажды мы уже под нее танцевали. И тогда эту песню выбрал ты, — я решила все-таки не врать.

Он замер. Смотрит пристально, дышит тяжело. Моя рука все еще в его руке. Наверное, кто-то из гостей может обратить внимание на нашу заминку, но и мне, и Максиму сейчас все равно.

— Я не помню этого, Кристина, — наконец выдавил из себя он.

Я лишь грустно улыбнулась.

— Я знаю, Максим.

Он сделал ко мне шаг и навис сверху. Боковым зрением я заметила, что миссис Самойлова уже метает молнии. Но, кажется, Максиму сейчас нет никакого дела до его жены.

— Кристина, — он настойчиво сжал мою руку, — помоги мне вспомнить тот год. Все говорили, что в моей жизни тогда не произошло ничего особенного, и я долго им верил. Но сейчас мне уже так не кажется. — Он шумно сглотнул. — Пожалуйста, помоги мне вспомнить мой первый год в Москве и… тебя, Кристина.

Я замерла. Максим сам хочет вспомнить, просит меня ему помочь... А ведь чуть больше недели назад, когда мы вместе обедали, он говорил, что ему уже по фиг на то, что было в 11 классе.

— Зачем, Максим? Это ведь всего лишь последний год в школе. Уроки, экзамены, выпускной... Ничего интересного.

Сама не знаю, зачем говорю это. Но горечь и ревность сейчас льются из меня ядом.

— Нет, Кристина. Там было что-то еще. И от меня все это умалчивали.

Максим уже сжал мою ладонь до боли, но я все равно не убираю ее из его захвата. Неизвестно, когда еще мне удастся прикоснуться к нему.

— Если ты вспомнишь, то разочаруешься в людях, которым все эти годы доверял. — Я мгновение медлю, но все же решаю сказать. — В частности, в своей жене и в своём лучшем друге.

Его глаза округляются в удивлении, но Максим ничего не успевает мне ответить, потому что в этот момент к нам подходит Ольга. Как же она меня все-таки боится.

— О чем толкуете? — Спрашивает с улыбкой. Неискренней.

— Да так. О том, о сём, — отвечает ей Максим, продолжая смотреть на меня и держать мою ладонь.

Она тянется к его руке и убирает ее от моей. Максим послушно двигается, но будто на автомате, все еще продолжая смотреть мне в глаза.

— Дорогой, пойдём вернёмся. Сейчас уже твои бабушка и дедушка будут звонить, поздравлять нас. Как жаль, что им здоровье не позволило приехать.

Максим одарил меня последним пристальным взглядом и направился со своей женой к их местам. А я лишь горько хмыкнула. Когда-то очень давно Максим обещал познакомить меня с бабушкой и дедом. Но в итоге с ними знакома Олейникова, а не я.

— До сих пор любишь его? — Раздаётся над ухом шёпот Кузнецова. Он наблюдал это все со стороны.

Резко оборачиваюсь и снова оказываюсь с ним лицом к лицу.

— До сих пор любишь меня?

Кузнецов не ожидал такого вопроса. Улыбочку, которой он весь вечер надо мной злорадствует, как рукой сняло. Сейчас стоит с каменным лицом, смотрит ровно в глаза и надрывно дышит.

— Чего молчишь, Егор? Ты любишь меня до сих пор или нет?

— А что тебе даст мой ответ, Кристина?

— А что тебе даст мой ответ, Егор?

Он тяжело сглотнул.

— Просто ответь, почему он, а не я?

— Я бы очень хотела, чтобы был ты, Егор. Очень. Но Максима я встретила намного раньше тебя. И полюбила.

Он засмеялся.

— В смысле раньше меня? Максим приехал в начале 11 класса.

— Мы встречались с ним до этого. Задолго до этого, Егор. В детстве. И я уже тогда полюбила его, а потом в 17 лет мы с ним встретились снова.

Его глаза округлились в удивлении, и я собралась уйти, но Кузнецов задержал меня за руку.

— Скажи, кто стал у тебя первым?

— А ты как думаешь?

— Максим?

— Да.

Он горько хмыкнул.

— В чем твой мотив, Егор? — Решаю все-таки задать интересующий меня вопрос.

— В смысле? Какой мотив?

— Мотив дружить с Максимом, несмотря на то предательство, которое ты получил и от меня, и от него.

Он тяжело вздохнул.

— А нет никакого мотива, Кристин. Я случайно столкнулся в коридоре универа с Олей и Максимом. Я хотел пройти мимо них, не здороваясь, но Олейникова меня остановила и стала представлять Максиму. Я удивился, и она объяснила, что произошло с Самойловым. Тогда я удивился еще больше. Так я изредка на переменах стал снова общаться с ними обоими. Ну а потом выяснилось, что ты уехала с концами: не звонишь, не пишешь, не приезжаешь. И Максим тебя совсем не помнит. И вообще никто о тебе не говорит, даже в вашем доме. Как будто тебя никогда не было. Так я снова сдружился с Максимом.

— Почему ты ничего ему не рассказал?

— А что я должен был рассказать, Кристин? «Чувак, мы были с тобой лучшими друзьями, пока ты не отбил у меня любимую девушку»? Так я должен был ему сказать?

— А если бы я приехала? Если бы Максим меня вспомнил?

Егор пожал плечами.

— Не знаю. В какой-то момент ты стала призраком.

Я опешила от такой характеристики.

— В смысле?

— Это сложно объяснить словами, но, понимаешь, все о тебе знали, все, кроме Максима, тебя помнили, но никто никогда о тебе не говорил. Даже в твоей семье о тебе не говорили. При этом запрет тебя обсуждать тоже никто не вводил. Просто ты исчезла, и все мы вели себя так, будто тебя и не было никогда.

От таких слов сердце больно кольнуло. А Кузнецов продолжил:

— Но ведь ты именно этого и хотела? Когда не приезжала, когда не звонила, когда не писала, когда удалила свои страницы из соцсетей. Ты ведь этого и хотела, правда?

Я помедлила, но потом все же вымолвила с дрожью в голосе:

— Да.

Егор согласно кивнул.

— Ты снова добилась своей цели, Кристина. Ты хотела стать призраком — ты им стала.

И на этих словах он развернулся и ушел. А я так и осталась стоять, пока ко мне не подошёл отец.

Глава 21. Свадьба

— Кристин, саратовский губер приехал. Ты хотела с ним поговорить.

— Да, пап, пошли.

Я направилась за отцом в переговорную комнату, быстро взяв в себя руки. Умение оперативно и в нужный момент натягивать на себя маску у меня уже отработано до автоматизма. И лишь один человек знает, кто на самом деле за ней скрывается: ранимая и беззащитная девчонка, льющая слезы, когда никто не видит.

— Семён Павлович, разрешите представить вам мою дочь, — начал отец, — Кристина. Сейчас пока вице-президент «Капитал-Строя», а в будущем моя преемница.

Семен Павлович — мужчина лет 60. Типичный губернатор. Огромное пузо, потеющее лицо, тяжелая одышка.

— Очень приятно, очень приятно, — потянулся он поцеловать моюруку.

Я одарила его широкой улыбкой.

— И мне тоже очень приятно, Семён Павлович. Вы знаете, я так люблю Саратовскую область, у меня столько тёплых воспоминаний с ней связано.

— Да? И каких же?

— У вас раньше был детский лагерь на берегу Волги. «Солнышко» назывался. А, может, он и до сих пор есть. Меня родители отправляли туда перед первым классом. Прошло 19 лет, а до сих пор вспоминаю его с любовью.

Губер тяжело вздохнул.

— Да. 19 лет назад у нас еще были детские учреждения на реке. Сейчас ни одного не осталось.

Я изобразила искреннее удивление.

— Да что вы говорите!? Как так?

— А вот так, Кристина Игоревна. Предыдущая команда, которая управляла областью до меня, отдавала приоритет другим направлениям. Не культурно-досуговым. И уж точно не для детей.

— То есть, этого лагеря уже нет?

— Уже никакого нет. Хотя раньше их штук пять по Волге было разбросано, — и он грустно вздохнул.

— Семён Павлович, — аккуратно начала я, — так давайте мы вам поможем восстановить этот детский лагерь, в котором я была. Совершенно бесплатно. У нас есть благотворительная программа. Мы возводим различные социальные объекты в регионах на безвозмездной основе. Давайте мы вас включим в эту программу и уже к следующему лету, я думаю, лагерь удастся отстроить заново.

Губернатор резко оживился.

— Да? Это возможно? Я был бы очень рад.

— Конечно, возможно, Семён Павлович!

— И вас это никак не затруднит?

— Ни в коем случае. Благотворительность — это один из наших приоритетов.

— Ой, Кристина Игоревна, спасибо вам большое. Мы будем вам очень благодарны.

— Тогда уже в понедельник я дам распоряжение. Мне нужно будет отправить к вам команду архитекторов, проектировщиков и дизайнеров. Вы сможете выделить человека, который будет сопровождать моих людей и давать им всю необходимую информацию?

— Конечно, смогу. Я прямо сейчас передам всю информацию нашему департаменту строительства. Они будут для вас на связи 24 часа в сутки.

— Хорошо, — я одарила его еще одной улыбкой, — тогда я заберу все контакты у отца?

— Да, Кристина Игоревна. Передам все вашему папе.

Мы с ним еще раз пожали друг другу руки и уже на выходе из переговорной я услышала слова губернатора, обращённые к отцу.

— Игорь Петрович, мы скоро тендер запускаем на строительство нового ЖК. Будем очень надеяться, что вы примите в нем участие. Вы пока что самая надёжная строительная компания из всех в России...

Я направилась на выход из ресторана. Почему-то колотилось сердце. То ли от просьбы Максима, то ли от разговора с Егором, то ли от того, что я отстрою детский лагерь заново. Мысленно я пообещала себе возвести его еще восемь лет назад, когда мы с Максимом приехали туда и увидели заброшенное здание.

Я стояла, привалившись к ограждению веранды. Потихоньку начинает смеркаться. Ко мне подошёл официант, и я взяла с его подноса бокал шампанского.

— Скучаете? — Раздался приятный мужской голос справа от меня.

Я обернулась и увидела молодого симпатичного мужчину в костюме лет 35. Я знаю, кто это. Изучила его досье перед свадьбой. Буквально за секунду натягиваю на себя маску и закрепляю потуже броню.

— Скорее, отдыхаю.

— Вячеслав, — протянул он мне руку.

— Кристина, — ответила я на его рукопожатие.

Мы с ним обменялись улыбками.

— Какими судьбами на этой свадьбе? — Спросил он меня.

— Я сестра жениха.

На его лице проскользнуло удивление, а потом хитрая ухмылка.

— Та самая Кристина Морозова? Хищная акула из Гарварда? Простите, если обидел вас этими словами. Но так про вас говорят.

Я пропустила это мимо ушей.

— Тот самый Вячеслав Лысов? Из великого и могучего «Росстроя»?

— Он самый, — широко улыбается.

— Она самая, — возвращаю ему улыбку.

Он тоже потянулся за шампанским и слегка коснулся моего бокала.

— За встречу.

— За встречу.

Мы отпили по глоточку, не прерывая зрительного контакта.

— Я слышал, вы восемь лет прожили в США и только недавно вернулись.

— Да, это так.

— Сильно Россия изменилась?

Я пожала плечами.

— И да, и нет. Вроде бы все новое, а с другой стороны, все то же самое. А вы что думаете о нашей стране?

Он тихо засмеялся.

— Что здесь можно и нужно жить. И делать тут бизнес.

— Вы правы. Но не находите, что в одиночку это тяжеловато?