Какой подросток мог сказать это слово? Какой? Нет, она не подросток. Она старушка в маленьком тощем теле подростка. Как хотелось бы вскрыть ее череп, чтобы заглянуть туда. Там целая Вселенная.
– Всё будет хорошо. Потерпи.
Алиса не ответила. Она часто слышала эти слова. И между строк всегда читалось: «Нам плевать». Всегда, но не сейчас.
Увидев такой подарок, Катерина пришла в ярость и позвонила в школу. Не может какая-то учительница опекать ее ребенка! Эту тяжкую ношу! Девочке противопоказаны сильные эмоции и переживания. Она больна. Любой стресс может стать причиной ее неуемного гнева!
Так она сказала директору. И директор вняла мольбам отчаявшейся матери. Она вызвала Наталью Кирилловну к себе, чтобы сделать очередное замечание, пригрозить лишением премии.
– Не утруждайте себя, – сказала Наталья. – Я напишу заявление по собственному желанию.
– Мы не хотим доводить до такого, Наташа.
– Я хочу.
Она и правда хотела. Она и правда чувствовала, что больше не может дышать, стены этой школы сжимались, не давая думать. Коридоры были тусклыми и пыльными. За их пределами был другой мир, были другие люди.
И ты будешь той, кто бросит Алису.
Нет, она не бросит Алису. Но теперь сможет быть с ней, не боясь серых жалюзи на третьем этаже, не боясь чужого шепота и смеха.
Теперь она ничего не боялась. Боялась только за Алису.
Ее мать вернула велосипед, угрожая обратиться в милицию. Что ж, пусть обращается.
Она сказала Алисе, что велосипед всегда будет ее ждать на детской площадке в парке, всего лишь через дорогу от школы.
– Во-он там! Видишь? И я буду там каждый день после школы ждать тебя, хорошо?
Девочка кивнула, не признаваясь, как сильно пугает ее эта дорога. Как сильно пугает ее звук проносящихся машин. Нужно быть сильной. Ради нее, учительницы, которая сделала так много.
3.
Алиса не ходила на физкультуру. И в среду после урока русской литературы она сразу же направилась в парк. Одна. Теперь у нее был новый классный руководитель, и ему не было дело до «умственно отсталой» пленницы.
Апрель оказался не таким уж плохим месяцем, как представляла себе Алиса. Каждый предыдущий был намного хуже. И всё же весна не была похожа на цветущие японские сады.
Девочка перебежала дорогу на зеленый свет, сторонясь других пешеходов. Но находиться в толпе было не так уж плохо. Можно было исчезнуть, затеряться, при этом, не забираясь в душную вонючую нору.
Всё закончится, когда его найдут…
Она вошла в парк и прошмыгнула между деревьев. Улицы были мокрыми, прошлогодняя опавшая листва неприятно чавкала под ногами. И всё же погода была не такой уж плохой, чтобы отказаться от прогулки на велосипеде. Хотя бы здесь, в парке. Она брела в тишине и одиночестве между деревьев, пока не услышала детский смех и улюлюканье. Кучка мелких сорванцов, должно быть, по дороге домой из школы забежала в парк, чтобы поиграть. Они собрались в маленький круг и занимались чем-то. Алиса остановилась на расстоянии десяти метров и стала наблюдать.
Маленькие дети…
Ты никогда не была такой, не так ли? Ты ведь сразу стала такой, как сейчас?
Но разве это правда?
Вспомни нас! Вспомни нас! Вспомни нас!
Это девочка с фотографии в желтом платьице постоянно теперь жила в ее голове.
Она не видела своего отражения в зеркале. Она не видела себя через других детей. Она помнила себя только одним человеком. Папой. она смотрела на себя глазами папы. Она думала о себе мыслями папы.
Дети держали что-то… Что-то издавало звуки. Они смеялись. Четверо мальчишек. Они… Кошка с большим животом пыталась избежать опасности, пыталась бороться, но они крепко прижали ее. Трое держали, а четвертый пытался поджечь хвост зажигалкой. Кошка шипела и рычала, бедный загнанный зверь, охваченный страхом. Они держали ее…
Они держали меня. Они сломали мне ребра. Они сидели на мне. Я не могла дышать! не могла дышать!..
Пилюля ярости вдруг вошла в Алису вместе с апрельским воздухом! Она не могла поверить. Крик зверя стал единственным ориентиром во тьме, накрывшей окружающий мир. Алиса сбросила рюкзак и подбежала к сорванцам. Не успев даже подумать, она схватила одного из них за волосы – того, что прижимал коленом голову кошки, – и резко потянула на себя. Повалила на землю и разбила нос. Черно-белая кошка, наконец, почувствовав отсутствие оков молниеносно исчезла среди кустарника, спасая свой живот с будущим потомством. Остальные мальчишки широко открыли глаза, но продолжали сидеть на месте.
Мальчишка с разбитым носом закричал от страха. Не от боли. Боль придет потом.
Ярость от этого крика только усилилась. Мальчишка с зажигалкой, грязными щеками и нелепой оттопыренной шапкой на голове смотрел с вызовом. Алиса прыгнула на него сверху, уселась, словно наездница и сцепила пальцы вокруг его тонкой маленькой шеи. Остальные двое пустились в бега, доставая дорогие смартфоны из рюкзаков, чтобы поскорее набрать мамочкам.
Алиса сжимала руки.
Они говорили мне: «Родись!», а я не могла дышать. Не могла дышать.
Он убил мою кошку. У меня никогда больше не было кошки.
Глаза мальчишки готовы были вылезти из орбит. Он брыкался и царапал ее руки. Но она ничего не чувствовала. В ушах стоял только крик загнанного зверя. Такой же крик она слышала в тот день в лесу. Такой же. Крик раненого зверя в клетке. В норе. Ему больно. Он страдает.
Когда губы мальчишки посинели, позади раздался чей-то крик. До боли знакомый голос.
– Алиса! Не надо, Алиса! Алисочка!
Так ее звала только Наталья. Они уволили Наталью. Теперь у нее даже не было понимающего учителя. Но девочка вдруг встрепенулась, ослабила хватку. Наталья схватила ее за плечи и оттащила от мальчика.
– Что же ты творишь? Зачем?
Мальчишка так и лежал на земле, хватая ртом воздух.
Алиса оглянулась по сторонам. Начали собираться люди. Кто-то подбежал к мальчику и вызвал скорую.
– Они… – Алиса не видела остальных детей. – Они мучили кошку. Хотели сжечь ее.
Жаль, кошка не могла свидетельствовать в пользу слов Алисы. Она давно нашла безопасное место и зализывала раны.
– Нельзя бросаться на людей, Алиса!
– Мы вызвали милицию! – кто-то выкрикнул в толпе.
Мальчишка, наконец, отошел от шока и заревел. Где-то поблизости ошивался другой, с разбитым носом.
– Я плохая, – сказала Алиса. – Видите?
И эти темно-медовые или, может быть, всё-таки карие глаза блеснули отчаянием.