Девушки мечты
Молчание Арзу свидетельствовало о замешательстве. Внутри неё слова Ирем нашли отклик, хотя признаться в этом было трудно. Конечно, она жаждала известности, популярности, богатства. Но идея достичь этого путем продажности казалась неприемлемой.
— Я не желаю становиться шлюхой, пусть даже ради цели, — наконец выговорила Арзу, возмущение отчетливо ощущалось в её голосе. — Моя мечта связана с творчеством, а не проституцией.
— Творчество, значит... — усмехнулась Ирем, устало рассматривая свои дорогие туфли. Затем резко придвинулась ближе, её глаза загорелись особым блеском. — Ты правда считаешь, что одного таланта достаточно, чтобы стать звездой? Мир жесток, Арзу. Молодость, красота, сексуальность — всё это инструменты, которыми необходимо научиться пользоваться.
— Использовать подобные средства я отказываюсь, — твердо заявила Арзу. — Пусть мои способности говорят сами за себя.
— А если они молчат? Что, если таланта недостаточно, чтобы прорваться? Готова вернуться назад, продолжать петь в местных барах всякому отребью? Или примешь предложенные возможности и поднимешься вверх? Решай, Арзу. Отказываться от шансов — это чистое сумасшествие. Наш мир суров, детка. Нужно взрослеть, принимать правила игры и побеждать.
***
Ступая с трапа самолёта, Руя ощутила, как её обволакивает ночная, пронзительная прохлада Стамбула. Перелёт был долгим, изнуряющим, но каждая минута наполняла её неистовым, почти осязаемым адреналином. Вот она – новая жизнь, в старом, таком родном городе. Позади осталась прежняя реальность – душный, и, как казалось Руе, искусственный и до скуки пресный Дубай. Закончились бесконечные светские рауты, где она играла роль безупречной жены. Закончились годы одиночества, с которым она, казалось, давно смирилась. Теперь же их, её, Эфе и маму, ждала бездна неизвестности. Но, несмотря ни на что, Руя едва заметно улыбнулась, мысленно приветствуя Стамбул.
С поддельными документами на таможне проблем не возникло, хотя сердце её билось так, словно готово было вырваться из груди. Внешне Руя же сохраняла ледяное спокойствие. Местом для временного пристанища она выбрала старенький, невзрачный отель, затерявшийся среди исторических кварталов. Когда-то она любила гулять там с отцом в детстве.
Едва выйдя из аэропорта, Руя тут же поймала такси, назвав водителю адрес. Вместе с Эфе они устроились на заднем сиденье. Прижав к себе сонного сына, Руя опрокинула голову к прохладному стеклу, пытаясь унять трепет, пробежавший по телу. Предрассветный, манящий Стамбул, вспыхивая мерцающими огнями, проносился мимо. Десять лет. Десять долгих лет она не видела этих улиц, этих знакомых силуэтов зданий, витиеватых узоров балконов. Город детства, молодости, город, который она покинула с таким невыносимым, разрывающим душу чувством.
Каждый изгиб улицы, каждое мерцание фонаря пробуждало волну воспоминаний. Вот тот самый мост, где она, юная и беспечная, впервые попала в аварию, не заметив, как соседняя машина начала перестроение. А здесь, за углом, уютный ресторанчик, где папа часто встречался со своими деловыми партнёрами, неизменно беря её, маленькую, с собой. Тогда Стамбул казался ей бесконечным, полным тайн и возможностей. Но жизнь развела их пути, и ей пришлось уехать, оставив здесь частицу души.
Непрошеные слёзы навернулись на глаза. Она никогда не думала о возвращении, не загадывала, что её ждёт после. Не знала, что ей вновь придётся дышать одним воздухом с теми, от кого она бежала. И совершенно не обдумывала, что же делать, если судьба, подлая насмешница, уготовит ей встречу с прошлым. Сердце сжималось от ностальгии и боли, от невысказанных слов и несбывшихся надежд. Стамбул, манящий и таинственный, казался теперь не домом, а призраком из прошлого, преследующим её, напоминая о безвозвратно утерянном.
— Мама?
Заметив, как сын обращается к ней, Руя поспешила незаметно вытереть набежавшие слёзы.
— Что случилось, дорогой?
— Почему раньше мы никогда сюда не ездили? Стамбул такой красивый... — Эфе нежно обнял мать за талию и прижался щекой к её плечу. — Бабушка рассказывала, что здесь живёт наша родня.
Из-за переднего пассажирского кресла раздался чуть язвительный голос бабушки Абиде, моментально откликнувшейся на реплику внука:
— Только толку от них никакого, Эмирхан! Мы давно уже с ними не поддерживаем связь.
Эфе нахмурился. Он не слишком любил, когда бабушка называла его первым именем. Эмирханом он был для света, для знакомых отца и в школе. Дома же, особенно рядом с матерью, он был просто Эфе. Мальчик знал лишь, что это имя много значит для мамы, хотя бабушка была недовольна, а отец никогда не придавал этому значения.
Руя пропустила едкие слова матери мимо ушей. Их отношения с родственниками из Стамбула – это то, что она старательно вычеркивала из памяти последние десять лет. Слишком болезненно и бессмысленно было сейчас ворошить. Прошло слишком много времени. Руя и не хотела выходить на связь с людьми из своего прошлого. Ни с друзьями, ни с кем-либо.
— Мы наконец-то добрались сюда, Эфе, — произнесла она после долгой паузы, продолжая смотреть на светящиеся огоньки. — Но должна тебе сказать откровенно, я сама пока не представляю, какие перемены ждут нас впереди.
— Почему ты так говоришь? — удивился мальчишка, чувствуя непонятную тревогу в голосе мамы. — Ведь папа позаботиться обо всём, да?
Руя растерялась. Абиде бросила на неё через зеркало заднего вида взгляд, полный укора. Ещё в самолёте она намекала дочери, что было бы неплохо сказать правду о Бахире. В конце концов, мальчик имел право знать. Но Руя была непреклонна. Истерика сына после смерти отца совершенно не вписывалась в её планы. Ей нужно было прежде всего позаботиться об их безопасности и наметить дальнейшие шаги.
Обеспечив себе скромное трехместное пристанище, Руя спрятала в сейф наличные деньги и несколько украшений. Этих сбережений, конечно, было недостаточно, чтобы начать жизнь с чистого листа. Особенно учитывая, что Эфе привык к частной школе с углубленным изучением иностранных языков, урокам искусства и занятиям верховой ездой.
Теперь им предстояло отказаться от множества привычных вещей. Абиде, например, не забыла упрекнуть дочь в том, что та, собираясь второпях, забыла её роскошный шелковый халат, расшитый золотыми нитями. Руя снова промолчала, не желая сеять панику и рассказывать матери об угрозах Саида. Иначе Абиде, без сомнения, посоветовала бы дочери покориться племяннику Бахира и стать одной из многих в его «гареме», там, где он держал женщин, как бездушных кукол, игрушек просто потому, что они ему нравились.
— И какой у нас план? — пробурчала Абиде раздраженно, старательно понижая тон голоса, чтобы не потревожить сон Эфе, однако возмущение взяло верх над осторожностью.
— Я же предупреждала тебя... — прошипела Руя, аккуратно раскладывая одежду в шкафу среди немногих вещей, что успели захватить с собой. — Пока полицейские уверены, будто я виновна в гибели Бахира, возвращаться туда нельзя.
— Но это совершенно нелогично! — вскрикнула было Абиде, тут же прикусила язык, услышав беспокойное ворочание Эфе. Опустив голос почти до шёпота, продолжила: — Почему они решили вдруг, что ты способна убить своего мужа? Все камеры зафиксировали твоё присутствие на банкете!
Замерев посреди комнаты с плечиками в руках, Руя внимательно посмотрела на мать. Её надо было осторожно подготовить ко всему, но скрывать правду бесконечно не получится — ни перед сыном, ни перед матерью.
— Думаю, дело рук Саида...
— Саида? — выплюнула Абиде его имя, будто неприятное слово. — Этот нахальный мерзавец, пользовавшийся добротой моего покойного зятя… Ты знаешь моё мнение о нём, Руя. Я столько лет уговаривала Бахира выкинуть этого родственничка подальше. Он всегда приносит одни неприятности.
— Да, Бахир догадывался, что Саид интригует против него, но никак не мог принять это, — тяжело вздохнув, призналась Руя, присаживаясь на край кровати возле спящего Эфе. Глядя на спокойное личико ребёнка, её губы тронула слабая улыбка. — Для него семья была священной ценностью. Не допускал даже мысли, что собственный племянник способен…
Последнее предложение замерло у неё в горле.
— Грохнуть его? — завершила мысль Абиде прямо и жёстко.
Взгляд Руи мгновенно вспыхнул гневом, адресованным матери. Сонный ребёнок мог проснуться и услышать разговор.
— Спать ложись немедленно, мамочка, — твердо сказала Руя повелительным голосом. — Следующий день обещает быть ещё тяжелее.
— А дальше что? Нужно найти жильё хотя бы временное...
— Подумаем и об этом. Сначала мне нужна работа.
— Работа?! — округлились глаза Абиде от удивления. Ей казалось, что дочь несёт полную ерунду. — Ты никогда не трудилась ни единого дня, Руя! Тебе кажется, что будет легко устроиться? Где ты планируешь искать? Ты даже университет не закончила…
Чем дольше разглагольствовала Абиде, тем сильнее сжималось сердце Руи от страха. Мама была абсолютно права. Всю жизнь Руя провела как женщина обеспеченного мужчины, прекрасно справляясь лишь с ролью идеальной жены и светской дамы с безупречным стилем. Никто и никогда не учил её вставать по звонку будильника, ежедневно ходить на работу и исполнять рутинные обязанности, необходимые для выживания семьи. Таких знаний ей не привили ни родители, ни брак с Бахиром.
— Найдём решение, — твёрдо заявила Руя, решительно подавляя чувство паники. Несмотря на пережитые тяжёлые времена, раньше ей удавалось находить выход из любой ситуации. — Доброй ночи, мама.
Нехотя, но Абиде пожелала дочери того же.
Руя не спешила вставать с кровати сына. Ее рука потянулась к его волосам, чтобы убрать их от глаз. Эфе был её сокровищем. Каждый его вздох — мелодия, единственная, которую она слышала в этом мире, где все остальное было фальшью. Она вдохнула его запах — запах детства, чистоты и безграничной любви — надеясь, что этот аромат навсегда останется в её памяти, как печать, как последняя правда.
Воспоминания нахлынули, словно волна, подхватывая Рую и унося в прошлое, там, где реальность была иной. Где были смех, тепло и другое дыхание, тоже такое же родное. Но теперь это лишь призрачные тени, тающие в полумраке номера. Эфе — её единственная реальность, мост между прошлым и будущим, между болью и надеждой.
Она осторожно поправила одеяло, чувствуя, как его тело отвечает ей легким движением. Будущее казалось туманным, полным опасностей, но пока Эфе дышал рядом, пока его сердце билось в унисон с её, Руя знала — она будет бороться. За него. За эту хрупкую реальность, которую они построили вдвоем. Вдохнув его запах еще раз, она поцеловала его в лоб. Обещание, выгравированное на её сердце, стало еще крепче. Никто не отнимет у нее Эфе. Никто.
2.2
Джин переступил порог, и сразу почувствовал густое облако специфического запаха аппаратуры, смешанного с ароматом свежесваренного кофе. Девушка-секретарша приветливо улыбнулась, глаза её весело блестели.
— Добрый день, вас ждёт господин Искандер, — сказала она негромко, показав рукой внутрь зала.
Джин коротко кивнул и двинулся вперёд. Центральную студию наполнял мягкий свет, создавая творческую атмосферу. Искандер сосредоточенно работал за микшерским пультом, рядом увлечённо слушал музыку битмейкер, а возле микрофона стояла Силин в наушниках.
— Здорово, старик! — воскликнул Искандер радостно, отрываясь от работы. — Приехал вовремя, мы записываем новую песню. Присаживайся послушай.
Джин бросил взгляд на певицу. Она приветственно махнула рукой, не отрываясь от дела. Эта незамысловатая, сугубо коммерческая песня сильно отличалась от той музыки, которой отдавал предпочтение Джин. Попса, лишённая души и глубины, созданная исключительно для продажи. Очевидно, Искандер, охваченный вдохновением, этого не замечал, ведь он стремится к успеху любой ценой.
Искандер уловил недовольное выражение лица кузена и удивлённо нахмурился:
— Что случилось? Тебе совсем не нравится?
— Ну... сложно объяснить, — протянул Джин, качая головой. — Это скорее товар, нежели искусство.
Искандер усмехнулся привычно, зная характер брата:
— Не спеши гордиться своими предсказаниями. Похвалишь нас, когда композиция займёт верхние строчки хит-парадов на каждой радиостанции.
Джин был рассудителен и трезво оценивал ситуацию:
— Может, и верно, — ответил он, слегка притоптывая ногой в ритм мелодии. — Давай-ка лучше поговорим о деле. Успел узнать что-нибудь новое?
Оставив работу, Искандер провёл его в свой кабинет. Там секретарша немедленно поставила перед ними дымящиеся чашечки кофе.
— Есть кое-какая занимательная информация, — сообщил Искандер, присев напротив Джина. — Жена твоего клиента вовсю рекламирует тренинги личностного роста через компанию «Аксис медиа», муж то ей не выделил ни куруша из общего бюджета. Её бизнес сейчас терпит убытки, и она задолжала крупную сумму Чагатаю.
Джин задумчиво потер переносицу, понимая серьёзность ситуации. Они оба знали Чагатая достаточно близко.
— Похоже, она намерена воспользоваться бракоразводным процессом, чтобы привлечь внимание к своим мероприятиям, — объяснил Искандер, отпивая глоток кофе. — А если твой клиент окажется замешанным в шумиху, это затронет и тебя. На клубе скажется…
Джин осознавал последствия такого скандала. Любая информация, связанная с его клиентами, неизбежно отражалась и на нём самом. Особенно опасно было вмешательство жены, желающей любым способом продвинуть свои курсы, используя популярность мужа и его некоторые увлечения.
— Думаю, надо поговорить с Чагатаем, — предложил Искандер. — Возможно, удастся убедить его повлиять на неё.
— Женщина, решившая наказать неверного супруга, вряд ли легко сдастся, — заметил Джин.
— Согласен, — признал Искандер. — Но выхода больше нет. Если Чагатай останется в стороне, дело рискует перерасти в настоящий кошмар.
Джин мрачно кивнул, размышляя. Обращение за поддержкой означало признание собственной слабости, но ставки были слишком высоки.
— Ладно, свяжусь с Чагатаем, — решил он. Мысленно благодарил судьбу за встречу накануне вечером.
События минувшего дня неожиданно приобрели особое значение. Случайная встреча с девушкой по имени Хаяль оказалась знаменательной. Теперь он ясно осознал: удачное стечение обстоятельств позволило избежать худших последствий.
— Не хватало ещё пересудов, что у меня одни идиотки, способные подставить заказчика, — закончил Джин.
— Эх, согласен, — сочувственно отозвался Искандер. — Сейчас девушки пошли слабые, самые талантливые уже давно работают за границей самостоятельно.
Но заметив глубокую задумчивость Джина, Искандер насторожился. По опыту общения он чувствовал: причина такой погружённости была глубже текущей проблемы.
— Эй, да брось переживать, бывало и похуже! И не в такие передряги попадали… — подбодрил он. — Хотя, похоже, здесь есть что-то ещё?
Джин колебался, разглядывая кузена. Было желание рассказать о наболевшем, но опасался услышать нравоучительную лекцию о несерьёзности переживаний. Он привык справляться с трудностями сам, сохраняя достоинство и выдержку.
Искандер наблюдал за кузеном с понимающей ухмылкой. Его уверенность в чувствах Джина была очевидна: глубина размышлений и тревога говорили сами за себя.
– Это что... любовь? – тихо и осторожно поинтересовался Искандер, точно проверяя реакцию брата на чувствительную тему.
– Любовь? – равнодушно повторил Джин, подобные слова казались ему неуместными и чуждыми. – Почему ты вообще заговорил об этом?
– Да не знаю, братишка... – задумчиво протянул тот, продолжая пристально наблюдать. – Тебя ведь почти каждый день сопровождает красавица Хандан. Я бы, пожалуй, давно покорился её чарам.
Джин глубоко вдохнул. Опять кузен строит свои обычные теории насчёт женитьбы на очаровательной Хандан, хотя странно, почему сам игнорирует собственные советы. Сорок лет исполнилось, а всё бегает за женщинами как подросток весной.
– Точно, – наконец протянул Джин, снова облачаясь в свою обычную маску равнодушия. – Хандан-то. Так люблю её, что даже кости ломит от чувств. Кстати говоря, надо бы ей позвонить сейчас.
Поднявшись, он поспешил удалиться, чтобы прекратить бессмысленные рассуждения. Тот и так уже накрутил себе бог знает каких мыслей.
– Настоящий романтик! – прокричал ему вдогонку Искандер. – Гордость испытываю за тебя!
Пока Джин двигался к выходу из студии, его остановила улыбающаяся Силин. Её сияние на лице лишь усилилось, когда он учтиво открыл перед ней дверь.
– О, милый мой, твоя обходительность заставляет моё сердце мучиться, – игриво пожаловалась Силин, нежно коснувшись его щеки, выходя на солнечный тротуар. – Мужчинам сегодня не хватает хороших манер.
— А может, мне стоит сменить род деятельности? — с усмешкой произнес Джин, приглаживая волосы. — Вон там какие-нибудь курсы как быть джентльменом…
– Нет-нет, куда мы без тебя, душа моя. Этим займёшься на старости лет.
Через пару минут настроение Силин изменилось, а весёлое выражение лица пропало.
– Между прочим, касательно твоих курсов... – её голос звучал серьёзно и интригующе. – Как так вышло, что ты не поговорил с новенькой? Девочка едва сознание не потеряла, узнав правду о назначении очередного сеанса пластики Назлы.
Джин замедлился, тяжело выдыхая. Он уже слышал от Ирем, что новенькая приехала из захолустья и Аслан благоразумно подселил её к Силин.
– Не успел, замотался, – сухо объяснил он, поймав тревожный взгляд подруги. – Проблемы ожидаются?
После всех событий Джину меньше всего хотелось заниматься девушкой, не умеющей держать удар. Тем более его вакансии пустыми уж точно не останутся.
– Очень простодушная особа, – рассуждала дальше Силин. – Думает, откроет ротик, запоёт – и все попадутся на её талант. Наивная была неподготовлена узнать другое назначение своего прекрасного рта.
– Что ж, ты мастер вдохновлять, – ухмыльнулся Джин, представляя, сколько жарких разговоров устроили назидательная Назлы и язвительная Силин. – Посмотрим вечером. Если уж действительно хорошо поёт, пускай выступает, девочка симпатичная.
На лице Силин появилась озабоченность. Непонятно, почему вдруг он решил окружить такой заботой именно эту новую девушку. Все другие сотрудницы, вплоть до официанток в клубе, отлично понимали правила игры и не пытались разыгрывать роли неприступных аристократок с надписями вроде «А я другая». Но озвучивать эти мысли вслух она не стала.
***
Руя очнулась ближе к полудню, когда солнечные лучи, пробиваясь сквозь слегка раздвинутые шторы, уже вовсю играли золотыми искорками в пыльном утреннем воздухе. Прежде всего, еще не совсем придя в себя после сна, девушка направилась к постели матери, мирно посапывавшей рядом.
— Мама, вставай, — голос её звучал сипло от усталости. — Надо тебе кое-что выяснить.
Абиде медленно сняла ночную маску, морщась от яркого света.
— Что стряслось? — пролепетала она, совершенно неподвижная. Прошлая ночь вымотала её донельзя. — Мы всё еще в нашей новой жалкой жизни?
— Ох, мам... — вздохнула Руя, подавив желание закатить глаза. Порой мать казалась ей капризнее ребёнка. — Да, конечно, мы всё ещё здесь. Чтобы вырваться из этого, мне надо найти контору господина Ферита. Ты помнишь, он занимался нашими семейными делами, пока отец был жив.
С трудом, но наконец поняв замысел дочери, Абиде кивнула. Ферит Йылмаз считался лучшим юристом города, несмотря на преклонный возраст. Он долгие годы вёл дела покойного отца Руи, однако после его кончины эта связь прервалась.
— Думаешь, он сможет помочь? — встрепенулась Абиде, поднимаясь и глядя на дочь с детской надеждой. — Может денег даст?
— Мама! Нет! Я хочу просить у него работу!
— Работа у Ферита? — мать засмеялась, удивившись смелости идеи. — И кем ты там станешь? Девушкой с подносом кофе?
— Зато я хотя бы делаю шаги вперёд!
— Да... Покинуть город, где тебя обожали, прихватив больную пожилую мать да сына, — это, конечно, твоя вершина мастерства... — Абиде, игнорируя волнение дочери, продолжала брюзжать себе под нос.
Однако Руя больше не хотела продолжать разговор. Она дала матери новенький мобильник с SIM-картой, приобретённой в аэропорту, и приказала незамедлительно связаться с нужным человеком. Звонок господину Фериту ничего не гарантировал, но другого выхода у неё не осталось. Иначе придётся довольствоваться низкооплачиваемой работой официантки...
Тем временем проснулся Эфе. Его вид обеспокоил Рую — мальчик выглядел нездорово.
— Сыночек, кажется, ты заболел? — тревожно положила руку ему на лоб, проверяя температуру.
— Просто голодный, — устало потер он глаза.
Это добавило забот. Номер то она забронировала без завтраков, экономя каждую купюру. Однако сытый желудок нужен был всем.
— Найдём дешёвый ресторанчик поблизости, — сказала она, мысленно подсчитывая расходы.
Запахи жареной рыбы, перемешанные с морской солью, раздражали ноздри, навевая тревожные чувства. Кафешка на берегу выглядела удручающе — шаткий навес, скамейки и столы из старых деревянных поддонов, готовая развалиться от любого порыва ветра.
Вернувшись с заказанной едой, Руя улыбчиво села перед семьёй.
— Попробуем местную кухню? — бодро поинтересовалась она, пытаясь отвлечь внимание от нарастающей напряжённости.
Эфе беспокойно глотнул слюну, бросая взгляды на местных жителей, жадно поглощающих рыбу прямо с улицы. Абиде вздрагивала ногами, постоянно поправляла волосы, явно чувствуя приступ тошноты.
— Мало того, что привела сюда, теперь ещё заставить нас есть эту гадость? — возмущённо фыркнув, женщина демонстративно отвернулась.
Искусственно натянутая улыбка Руи дрогнула. Как будто ей самой нравилось происходящее! Нельзя было растрачивать деньги, только самое необходимое - жильё. Если удастся получить приличную работу, возможно, удастся восстановить бумаги и переехать куда-нибудь подальше. Скажем, в Лондон. Там у неё имелись связи, но помощь просить было не у кого. Сначала следовало подготовиться основательно.
— Или ты ешь то, что я предлагаю, или сама ищи способ заработать, — равнодушно бросила Руя, приступая к еде. Запах жареной скумбрии оставлял желать лучшего, однако вкус оказался терпимым.
— Интересно послушать варианты, — сразу хмыкнула Абиде.
Тем временем Эфе внимательно рассматривал сверток с хлебом и рыбой, после чего задумчиво произнёс:
— Мама, может, всё-таки папе позвоним? Пусть скажет, что нам дальше делать.
До этого спокойно пережёвывавшая бутерброд Руя чуть не подавилась. В этой ситуации стресса она совершенно забыла, что сын ничего не подозревает. Быстро взяв себя в руки, она ответила, натужно улыбаясь:
— Милый мой, папа сейчас сам столкнулся с большими трудностями. Именно поэтому он попросил тебя позаботиться о нас.
Эфе посмотрел на мать с явным сомнением, словно видя всю правду её глаз. Тем не менее согласился:
— Ладно, присмотрю. Только сначала съем этот бутерброд, — хотя еда вызывала неприятие, мальчик решил довести дело до конца, потому что неизвестно, когда ещё представится случай нормально покушать.
Тут Абиде, глянув в экран телефона, поделилась приятной новостью — ей удалось узнать координаты Ферита.
— Замечательно, доченька! — весело воскликнула она, наблюдая, как Руя ищет адрес его компании. — Даже если предложат тебе всего лишь подавать кофе, ни в коем случае не отказывайся!
Переодевшись в лучшую одежду из вещей, взятых с собой — светлый брючный костюм, чёрную кружевную кофточку и туфли на каблуке, аккуратно собрав волосы в аккуратный пучок, Руя двинулась туда, куда указывали старые связи Абиде.
Но надежда вскоре сменилась разочарованием. Девушка-секретарь в приёмной юридической фирмы объявила, что господин Ферит уже давно ушёл из профессии по состоянию здоровья, а руководство перешло к его третьей жене, решительно отказывающейся встречаться с посетителями.
— Не могли бы вы передать мою просьбу? — напряглась Руя, стараясь сохранить спокойствие. — Мне крайне важно поговорить именно с господином Феритом. Скажите, что здесь Руя Алтуг. Наши семьи раньше близко дружили.
— Понимаю, — милым голосом отвечала секретарша, беспомощно разводя руками. — Но сейчас главой является госпожа Сунгюль, и она не проводит встречи без предварительной записи.
Внутри Руи нарастало раздражение, но она удерживала себя от резких высказываний. Эта Сунгюль была известна ей как жадная выскочка, бестактная и ограниченная женщина. Но чувства пришлось отложить подальше, если она хотела достичь цели.
— Что ж, тогда подожду, сколько потребуется, — постаралась говорить уверенно Руя. — Сколько примерно продлится ожидание встречи с госпожой Сунгюль?
Девушка оценивающе оглядела её сверху вниз с лёгкой ухмылкой.
— Увы, госпожа Сунгюль невероятно занята. Следующего свободного окна, возможно, придется подождать целый месяц, если повезёт.