– Вовсе нет! Понимаешь…
– Но ты же раньше говорила именно это!
– Я говорила то, что мне велела сказать бабушка. Так было проще объяснить… Смотри, само по себе понятие «Дар» на самом деле не совсем верно – у человека либо есть склонность к накоплению и использованию магической энергии, либо нет. А вот первоначальные проявления этой способности у всех происходят по-разному: у кого-то по комнате начинают летать предметы, кто-то вдруг открывает в себе талант к быстрому заживлению порезов или ожогов… У тебя магия проявилась через стихи, и ты действительно можешь натворить бед, если не научишься ее контролировать. И в этом кроется основная проблема – даже если у человека открывается склонность к магии, это вовсе не означает, что он сможет обуздать и развить эти способности, а тем более их преумножить.
– Но…
– Ш-ш-ш! – она приложила палец к его губам. – Не сбивай меня, я и сама собьюсь! Обычно наш разум не любит выходить за рамки, установленные самим человеком или навязанные ему извне. Магия же не может проявлять себя в таких стесненных условиях. Поэтому чтобы твой Дар, все-таки не будем менять терминологию, активировался, твоему мозгу и понадобились любительские стихи, идущие из души, чистый полет фантазии свободный от условностей. Скорее всего, если бы тебя учили поэзии, навязывая тем самым определенные правила и ограничения, твой Дар либо никогда не обнаружил бы себя, либо проявился в какой-нибудь другой форме. Так вот, все, что тебе остается сделать – раскрепостить мозг, выманить на свет божий магическую энергию, которая прячется в глубине твоей сущности, но быть при этом начеку, и как только магия проявит себя, запомнить сопутствующие ощущения, научиться контролировать и, если повезет, использовать их. Пробуй все, что придет в голову. Например, иногда могут помочь чистые бесконтрольные эмоции, такие как гнев или радость. И забудь пока про стихи – не думаю, что у тебя получится по заказу сочинить что-либо искреннее и от души.
Йон сосредоточенно слушал, совершенно не понимая, как можно расслабить мозг, но оставаться при этом внимательным наблюдателем за самим собой. Он ожидал гораздо более конкретных инструкций и был теперь немного разочарован.
– И вот еще что… – продолжила Катталин, – когда магия действует, голова как-бы заполняется изнутри зеленоватым свечением, постарайся его увидеть. Смотри, как это происходит! Молодая ведьма прикрыла глаза, ее бледное лицо стало спокойным и отрешенным. Затем из-под полуприкрытых век появилось такое знакомое зеленоватое сияние. На середине пруда одна из кувшинок вдруг поднялась из воды, ее стебель натянулся и лопнул с едва слышным хлопком, цветок, плавно покачиваясь, пролетел над водой и оказался в руках Катталин. Та расслабилась и открыла глаза.
– Вот как-то так… – она смущенно крутила мокрую кувшинку в руках. – Надо было для демонстрации использовать что-нибудь менее живое… Действуй!
Йон честно пытался, но у него ничего не получалось, несмотря на советы юной ведьмы и собственное отчаянное желание научиться контролировать этот проклятый Дар и, возможно, тем самым исправить ужасную ситуацию, в которую они попали.
Они прервались на обед, продолжили заниматься после. Но ничего не происходило, магия никак себя не проявляла. Вечером Йон был выжат как лимон и отключился, едва донеся голову до подушки. Катталин лежала рядом и тихонько гладила его по волосам, задумчиво всматриваясь в темноту ночи.
Глава 11
Так прошло два дня. Иногда Йону мерещились мерцающие зеленоватые отблески на внутренней стороне лба, но в последний момент они стремительно разбегались, как мальки на мелководье от брошенного в воду камешка, оставляя его в отчаянии кусать губы. Катталин всегда была рядом, терпеливо утешая и подбадривая, но настроение у всех было подавленным. Не спасали ни прекрасная теплая, по-настоящему летняя погода, ни кулинарные таланты Мари Доминги. Даже Оленцеро периодически впадал в несвойственную ему меланхолию, подолгу молча курил трубку на крыльце, задумчиво хмурясь и глядя куда-то вдаль поверх деревьев. Предчувствие угрозы клубилось и сгущалось в воздухе с каждым часом, и было уже почти осязаемым.
На третий день, рано утром, Йон проснулся от пульсирующей головной боли. Стук сердца отдавался внутри черепа тяжелыми ударами молота. Йон крепко зажмурился и замер, пытаясь унять боль. По закрытым векам побежали искры, понемногу сливаясь в волнующееся зеленое марево, во всем теле ощущалось легкое покалывание, по спине поползли мурашки. Зеленоватое свечение внутри головы вихрилось, переливалось и пульсировало. Внезапно Йон понял, что может им управлять: сначала робко, потом более решительно он заставлял мерцающий свет то разгораться до нестерпимого блеска, то затухать почти до абсолютно черного. Головная боль внезапно прошла; какое-то время он просто наслаждался этой игрой всех оттенков зеленого, затем решительно погасил сияние и, открыв глаза, встретился с понимающим взглядом Катталин. Она сидела, завернувшись в одеяло, и смотрела на Йона с нежной полуулыбкой.
– У тебя получилось! – девушка освободила руку и погладила теплыми пальцами его щеку. – Теперь ты знаешь, как контролировать магическую энергию. Попозже будем учиться ее использовать. Ты – молодец!
Йон перехватил ее руку и благодарно поцеловал.
– Без тебя я бы не смог, я…
Его прервал громкий, тревожный стук в дверь.
– Вставайте! Скорее! Они идут!
* * *
Обитатели дома все вместе вышли на поляну перед усадьбой. Катталин с Йоном держались за руки, при этом юная ведьма легко опиралась на бабушкину трость, невесть зачем принесенную с собой, Оленцеро обнимал за плечи Мари Доминги. У их ног сидел верный Пинчо, напряженно всматриваясь вперед, подрагивая настороженными ушами. В отдалении послышался знакомый глухой слитный звон и мерный топот. С востока надвинулась облачная хмарь, закрывая солнце плотной серой завесой. Сгустился мрак, налетел сильный, вихрящийся ветер, темное небо то и дело подсвечивалось яркими всполохами зарниц. Вскоре показались косматые силуэты момочоррак, они маршировали в клубах пыли, у многих в руках были чадящие факелы, которыми они поджигали все, что попадалось на пути. Стога по сторонам дороги уже пылали, еще несколько дымных столбов тянулись к небу из-за деревьев. Дойдя до края поляны грозные войны как по команде остановились, наступила тишина, нарушаемая лишь тревожным шумом листвы гнущихся под порывами ветра деревьев и треском пламени отдаленных пожаров. Внезапно момочоррак безмолвно расступились, пропуская одинокую фигуру, закутанную в черную мантию, расшитую зеленоватыми рунами. Верховная ведьма неторопливо вышла вперед, чуть прихрамывая и опираясь на обыкновенный больничный металлический костыль, совершенно диссонирующий с ее мрачным торжественным облачением.
– Ну что ж, внученька, у тебя было время одуматься и вернуться в семью! – низкий голос ведьмы заполнил собой все окружающее пространство. – Давай сама, убей испашку! Сейчас же. И будешь прощена!
Катталин, бледнее обычного, молча поцеловала Йона в щеку и вручила ему черную резную трость, затем медленно повернулась к старухе. Глядя на прямую, такую беззащитную спину девушки, у него сжалось сердце, ему вдруг стало очень, очень страшно. Над поляной беспокойно сновали, перемешиваясь, низкие черные тучи. Тянуло гарью. В мрачных сумерках тонкая серебристая фигурка Катталин, одетая в белое платье, чуть светилась, разгоняя темноту. Девушка подняла руку в угрожающем жесте, вокруг пальцев потрескивая возникло зеленоватое пламя.
– Не заставляй меня причинять вред тебе, бабушка! Я не держу на тебя зла. Пойми, все еще можно уладить и не прибегая к насилию! – голос ее дрогнул. – Ну, вспомни, как ты пела мне чудесные колыбельные, как я не могла заснуть без твоих добрых волшебных сказок! Вспомни, как ты учила меня магии, не разрешая причинять напрасный вред даже насекомым!
? – Да, внученька, – Верховная ведьма как-то вдруг сгорбилась и поникла, тяжело опираясь на костыль. Она спрятала руки под мантией и опустила голову, смотря в землю прямо перед собой. – Я помню, конечно, я помню, – ее голос потерял свою силу, он дребезжал и прерывался, – но неужели ты можешь причинить зло своей любимой бабушке? Я так устала от этого бремени…
Ее сгорбленные плечи затряслись от рыданий.
На лице Катталин решительное жесткое выражение сменилось острой жалостью.
? – Хорошо, бабушка, давай спокойно все обсудим, – она опустила руку, пламя, померцав, погасло.
И сделала шаг навстречу согбенной старухе.
В ту же секунду Верховная ведьма выпрямилась, став в полтора раза выше, костыль и мантия отлетели назад, а из скрещенных на груди рук вырвалась ослепительная зеленая молния. В последнее мгновение Катталин успела вскинуть перед собой руки, пытаясь установить магический щит, но тот не успел набрать необходимую прочность и не смог полностью отразить смертоносное заклинание. С оглушительным грохотом энергетический барьер разлетелся мелкими брызгами зеленоватого стекла, а Катталин отлетела на несколько метров назад и без чувств упала на спину, застыв в неестественной позе. Она была еще жива, но глаза ее были закрыты, лоб был покрыт мелкими бисеринками холодного пота.
? – Неженка! Распустила сопли! Такая же никчемная бездарность, как и твоя мать! – голос ведьмы грохотал над поляной. – Да еще позволила осквернить себя этому испашке! – старуха сплюнула под ноги, и неспешно повернулась к Йону. – Разберемся теперь с тобой, щенок!
Оленцеро и Мари Доминги бросились было к Катталин, но две косматые фигуры стремительно заступили им дорогу. Момочоррак не глядя отшвырнули Мари далеко в сторону, та упала в траву, подвернув ногу, тщетно пытаясь подняться с перекошенным от боли лицом. Затем ведьмины слуги схватили Оленцеро и, жестоко заломив ему руки за спину, заставили опуститься на колени.
?Йон видел, что с Катталин случилось что-то непоправимо ужасное, но не мог даже обернуться – на пальцах Верховной ведьмы уже появилось зловещее зеленое свечение. Йон расправил плечи, сжимая в руках черную трость, он ненавидяще смотрел прямо в глаза старухе, в которых наполненное безумием зеленое пламя, вдруг полыхнуло багровым и сменило цвет на кроваво-красный. За его спиной Оленцеро тоже заметил эту метаморфозу и вскричал в ужасе:
? – Так вот в чем дело… она заключила союз с демонами! Горе всем нам!
Момочоррак, с силой навалившись на вывернутые плечи, заставили его замолчать.
Йон не обратил на это никакого внимания, его разум захлестнула волна дикого первобытного гнева, перед глазами встала зеленая пелена ненависти, он чувствовал покалывание статических разрядов. Ему удалось разбудить в себе магию, но он совершенно не представлял, что ему делать дальше. Секунду помешкав, он просто до хруста в руках сжал трость, как единственное свое оружие, и бросился в атаку. Не ожидавшая этого ведьма растерялась, в горящих адским пламенем нечеловеческих глазах появилось что-то похожее на испуг, но лишь на мгновение. Взяв себя в руки, старуха криво ухмыльнулась и небрежным, почти расслабленным жестом метнула молнию. Йон успел пробежать пару шагов, когда ядовито-зеленый шипящий сгусток энергии достиг своей цели. Но вместо того, чтобы испепелить Йона на месте, разряд, потрескивая, втянулся в трость, которую тот держал перед собой как меч. Все-таки Катталин была не права – это была не самая обычная палка, видимо дедушка тоже был не прост и тоже кое-что смыслил в магии. Поглотив молнию, резная палка обжигающе разогрелась в руках Йона и, тихонько загудев, мелко завибрировала, требуя дать выход накопленной энергии. И Йон, направив всю переполняющую его зеленоогненную ярость в трость, мысленно скомандовал: «Огонь!» Ярчайшая вспышка зеленого огня пронзила тяжелый воздух, мощнейший разряд магической энергии, вылетев из металлического наконечника трости, попал старухе в грудь, даже не заметив защитного барьера, сгустившегося мутноватым маревом перед Верховной ведьмой. Миг, и старуха исчезла в ослепительной, выжигающей глаза вспышке, громовой раскат, хлестко, до боли ударил по барабанным перепонкам. На мгновение наступила абсолютная тишина, на том месте, где только что стояла старуха, клубился постепенно оседающий столб едкого пепла.
Момочоррак замерли, опустив руки. Оленцеро упал лицом в траву, предоставленный сам себе. И вдруг земля ощутимо задрожала, в глубине не истаявшего еще до конца пепельного облака возникла и стала стремительно увеличиваться ярко-багровая точка. Еще секунда и она превратилась в кровавую клубящуюся сферу, высотой с двухэтажный дом. Момочоррак, как по команде развернулись и, слитно топая, скрылись за деревьями. Некоторое время ничего не происходило. Мари Доминги удалось добраться до все также неподвижной Катталин, она положила руку на холодный лоб девушки и, закрыв глаза, что-то тихонько напевала. Оленцеро был спокоен, но неестественно бледен, он подошел к Йону и тронул его за плечо. Тот вздрогнул от неожиданности, перед глазами все еще плясали зеленые сполохи, руки мелко тряслись. Трость в его руках остыла, но все еще заметно вибрировала.
? – Ох, парень, все еще хуже, чем я думал. Видишь эту штуку? Это портал в Инферно. Я даже не знаю…
?Но закончить Оленцеро не успел, оглушительно громыхнуло, и из центра сферы стремительно выметнулась огромная, в два человеческих роста багрово-черная тварь. Толстые ноги с огромными копытами оставляли за собой пятна спекшейся земли, в одной из непропорционально длинных рук с острыми длинными когтями пришелец сжимал черный кривой ятаган. С ног до головы тварь была закована в доспехи из раскаленного железа. Пахнуло иссушающим жаром, гарью и серой. Демон задрал плоскую, увенчанную острыми рогами голову к низким тучам и издал мерзкий скрежещущий, пробирающий до костей вопль. Он распахнул дымные крылья и замер, словно принюхиваясь, между внушительных клыков мелькал раздвоенный змеиный язык. Тварь опустила морду, разглядела людей и внезапно бросилась в атаку, выпустив из ноздрей струю желтого зловонного дыма. Йон и Оленцеро, не сговариваясь, бросились бежать, что было сил. Они пересекли поляну и теперь неслись к обширному пруду, в котором обычно плавали гуси и утки, сейчас попрятавшиеся кто куда. Демон не отставал, для твари такого размера и веса, он оказался необычайно проворным. У самой воды Йон прохрипел, задыхаясь:
– Разделяемся!
И резко свернул вправо. Оленцеро, не сбавляя скорости, повернул налево. Пышущая жаром тварь вовремя не смогла решить за кем ей гнаться и со всего размаха влетела в пруд, провалившись в илистое дно почти по колено. От воды с оглушающим шипением поднялись столбы пара и кипящей тины, на мгновение скрыв из вида демона, тщетно пытающегося освободить копыта из топи. Йон с Оленцеро обежали пруд и приостановились на противоположном берегу, пытаясь решить, что делать дальше.
Катталин пришла в себя. Ее мутило, все тело болело, она ощущала нечеловеческую усталость. Усилием воли она заставила себя не впадать обратно в такое желанное забытье и открыла глаза. Первое, что она увидела, было перекошенное от страха лицо Мари Доминги.
– Что… случилось? – непослушным языком прошептала Катталин.
Вместо ответа Мари показала рукой куда-то в сторону. Девушка с трудом повернула голову и увидела, зловеще нависшую над поляной, огненную сферу. О, она прекрасно понимала, что это такое – бабушка в свое время много рассказывала ей про Инферно, про природу демонов, про их сильные и слабые стороны, а также о способах борьбы с ними и их слугами. Катталин устало прикрыла глаза, она точно знала, что надо делать: уничтожить портал, причем немедленно, пока по проторенной дорожке не полезла новая нечисть. Собрав всю свою волю в кулак, девушка с трудом села.
– Помоги мне встать!
Мари помогла Катталин подняться, еле сдерживая слезы боли, когда наступала на поврежденную ногу.
– Идем… туда! – Катталин махнула в сторону пылающего портала.
Медленно, опираясь друг на друга и пошатываясь, женщины пересекли лужайку и остановились перед рокочущим и вихрящимся багровым огнем входом в бездну. В глубине, далеко внизу, на дне огненной шахты, среди всполохов темного пламени, появилась угольно-черная тень и начала расти, быстро приближаясь.
– Теперь уходи! Скорей! – молодая ведьма выпрямилась, оттолкнула Мари Доминги, которая, не смея прекословить, заковыляла прочь.
Катталин протянула руки в сторону бурлящей сферы и закрыла глаза, готовясь отдать магическую силу, всю, до капли. Это было делом чести – одна ведьма, пусть даже сумасшедшая, открыла дорогу адским тварям, другая обязана этот путь уничтожить, взяв на себя ответственность за Равновесие этого мира. Девушка глубоко вдохнула и, сделав несколько быстрых шагов, погрузила заполыхавшие зеленым пламенем руки в багровый огонь портала. Тяжелый и медленный, осязаемый всем телом грохот сотряс землю, и врата в Инферно взорвались мириадами искр, которые закрутились гигантской воронкой и исчезли в вышине, где стремительно, словно спасаясь от гнева богов, разбегались во все стороны рваные черные тучи. Выглянуло ослепительно прекрасное яркое солнце. И это было последнее, что запомнила Катталин, прежде чем упасть бездыханной на мягкую изумрудную траву.
Глава 12