Красивая, некрасивая – надо было выглядеть подобающим образом. В раздевалке был кран; Андрей умылся холодной водой, пригладил волосы, вытер какой-то ветошью туфли, посмотрел на себя в зеркало, пожал плечами…
В коридоре народу было видимо-невидимо: конец рабочего дня, кто отмечаться пришёл, кто насчёт ремонта договориться. Время от времени мелькал озабоченный босс, мазнул по Андрею взглядом, ничего не сказал. Кто же на самом деле пришел к Андрею, понять было трудно, – хоть и мало девушек было из всех присутствующих, но всё же были с длинными – вот по сюда – волосами – ни одной. В вестибюле, догадался Андрей, и, лавируя между людских тел, пересёк коридор.
Он не ошибся.
Учитывая неожиданные последствия этой встречи, позже он попытался вспомнить чувства, посетившие его во время первой оценки. Мы знакомы, мелькнуло у него в голове. И тут же – мы незнакомы, просто есть люди с такой внешностью, кажется, будто знаешь их всю жизнь. Это она стояла накануне под зонтом, там, перед домом с «объектом», на большущем дворе, на тротуаре, диагональю пересекающим это двор. Это не она стояла под зонтом, там…
– Добрый вечер, – произнёс Андрей и мысленно выругался, банальное приветствие прозвучало на редкость настороженно. Может быть, учились вместе? Да нет, кажется.
– Привет, – ответила девушка приятным, почти детским голосом, отчего он так и не смог понять, сколько ей лет. И как только она произнесла одно-единственное слово, Андрей почувствовал какое-то странное успокоение, как перед гипнозом: вы спокойны и расслаблены, мускулы тела не напряжены, дыхание ровное и глубокое… Она была на полголовы ниже Андрея, черные, как ночь волосы, плавно падали за плечи, чёлка кокетливым овалом обрамляла лоб, брови плавной дугой очертили глаза: один синий, другой – зелёный, что ещё сильнее придавало ей сходство с ребёнком. Губы – лёгкая полуулыбка. И зонт – большой чёрный зонт в руках. Это она стояла под зонтом, там…
– Нам нужно поговорить? – предположил Андрей.
– Да, – кивнула девушка. – А можно… не здесь?
А где, хотел спросить он, но вернулся с небес на землю, подумал немного.
– Там, через дорогу есть кафе…
«Через дорогу» – слабо сказано. Здесь была объездная линия с очень напряжённым движением. Пока они пересекали эту дорогу, действуя с ловкостью бойца спецназа, автомобили сновали вокруг них на страшной скорости, лишая их возможности обменяться одной-двумя фразами. Получив некоторое время на размышление, Андрей поставил на их столик – в самом углу – две чашки кофе и уверенно заявил – именно заявил, а не спросил:
– Мы знакомы.
– Да, – кивнула девушка, и полуулыбка превратилась в улыбку, очень её красящую.
– Универ? – теперь уже вопросительно.
– Да, – так же улыбаясь, кивнула она. Вот если сейчас он вспомнит её имя – это будет чудо. Ну, ну, ну как же…
– Меня зовут Оля, – произнесла девушка, видимо, расшифровав сомнение на его лице. Андрей смутился, перестал упираться локтями в поверхность стола, откинулся на спинку пластикового стула. Еще он успел удивиться – куда подевались все тучи? С утра небо застилала пасмурная пелена, а тут, как по заказу выглянуло солнце… Странно. Однако заставить себя поверить в то, что солнце выглянуло с появлением девушки Оли с разноцветными глазами, Андрей не сумел.
Они действительно были знакомы. Участвовали в бесчисленных студенческих вечеринках в общаге, ходили по одним и тем же коридорам девяти корпусов Университета, давали на подпись зачетки одним и тем же преподам…
– Помнишь день студента? – спрашивала Оля. – Ты тогда был на третьем курсе…
Он хмурил лоб, кивал как можно увереннее. Ему хотелось смотреть на неё…
– Ты сидел, переставлял кассеты в магнитофоне…
– А магнитофон доживал свои последние дни, – продолжал он, и она кивала, улыбаясь, но это был безошибочный выстрел, потому что на других магнитофонах дискотеки в общагах не крутят.
– Мы сидели вместе на ящике из-под шоколада, – слово «шоколад» прозвучало как действительно иностранное слово. – Я подкуривала тебе сигареты, одну за другой. Ещё удивлялась – как можно столько много курить?
– Тогда можно было, – отвечал он.
Кофе стоял нетронутым.
Они вспомнили, как Жора Налимов вышел на КВН-е в женском раздельном купальнике, как горел весь второй этаж общежития номер четыре, – Оля, оказывается в нём жила, – как застукали на обнажённой студентке декана Строева и он пытался доказать, будто демонстрировал искусственное дыхание «рот в рот».
Но чем дальше шли минуты, тем воспоминания находились реже и реже. К своему удивлению, Андрей обнаружил, что он огорчён тем, что ему больше нечего вспомнить с этой девушкой. Казалось то, что он проучился пять лет в Университете, Оля была где-то рядом, а он не заметил её, – это пошло ему в ущерб. Просто она не нуждалась в его помощи, а может, и нуждалась, но гордость не позволила ей обратиться именно к нему, на помощь пришёл кто-то другой – ты всё ещё жалеешь о чём-то? Да, он жалел, хотя часто повторял, что ни о чём в этой жизни не жалеет…
Подожди, может, она пришла за помощью именно сейчас, шепнул ему внутренний голос. Андрей согласился с ним – действительно, не для воспоминаний же она к нему пришла, в конце концов. Он встал и направился за ещё одной порцией кофе. Когда вернулся, то обнаружил, что Оля больше не улыбается, исчезли и улыбка, и полуулыбка. Теперь она была серьёзна, даже строга и отвлечённо вращала зонт, чуть склонив голову набок. Андрей сел напротив, облокотился на стол и в ожидании смотрел на неё. Первым нарушил молчание всё же он.
– Мне кажется, я могу быть чем-то полезен, – Андрей выговорил это с большим усилием, но молчанием становилось невыносимым, только через три столика хохотали две размалеванные подруги, завсегдатайки кафе с идиотским названием «Оскар»…
– …Ты не пробовал посмотреть на всё это с другой стороны? – спросил вдруг Стива, засовывая тощую стопку документов в сейф.
– То есть?
– Представь себе, что жалость доступна не только тебе, – сказал Стива. – Представь себе, как будто кто-то чувствует жалость по отношению к тебе. Представь себе, что Мэри спит с тобой время от времени, потому что её жалко тебя, дурака, что на работе тебя держат, потому что, если выгнать – ты сгниешь от голода в какой-нибудь канаве… Представь себе, что все, кто приходит к тебе за помощью, делают это только потому, что им жалко тебя, одинокого и убогого…
– Ну ты и сволочь, – убитым голосом проговорил Андрей.
Стива неожиданно хлопнул тяжёлой дверцей сейфа и заорал:
– Я сволочь?! Только потому, что у меня богаче твоего воображение?! Или потому что я прав?!
– Альтруизм – антиквариат в наши дни, – одухотворённо сказал Андрей. Он слишком устал, для того чтобы орать на Стиву и ссориться с ним. К тому же адвокат так же быстро успокоился, как и закипел.
– Жертва из жалости – это не альтруизм, – сказал он. – Решать всё равно тебе самому. Не приставлять же тебе пистолет к голове…
…Где-то рядом с ними раздался непонятный стук – на свободном стуле появился её зонт, она положила его туда, возможно, потому что он мешал, возможно, просто надоел. На девушке было синее приталенное пальто с блестящими пуговицами, сейчас она расстегнула его, и Андрей бессмысленно смотрел на пацифи-ключ, висящий на её шее в качестве талисмана. Он смотрелся несколько странно в сочетании с пальто, но был небольшого размера, Андрею стоило труда разглядеть его.
– Извини, что отвлекаю тебя от размышлений, – сказал он. – У нас, очевидно, есть общий знакомый…
– Как ты догадался? – спросила Оля.
– Ты не смогла бы найти меня без… посторонней помощи…
– Смогла бы, – она должна была улыбнуться, Андрей ждал этого – тщетно. – Может не так быстро… Но нашла бы… Дело вот в чём, Андрей…
Оля перевела на него свой взгляд неожиданно потемневших глаз, заглянула ему в душу, глубоко-о-о-о, насколько это было возможно. Сейчас она признается мне в любви, устало-безразлично подумал Андрей, хотя в любви за всю жизнь ему признавались всего дважды – в школе и в колхозе, на сборе яблок.
– Я хочу родить от тебя ребёнка, – почти пропела Оля, и ему не нужно было ничего переспрашивать.
После этой встречи, едва только выплыло «Стива», с кирпичным выражением на лице Андрей проник в здание, где сидел этот жирный сукин сын. Андрей прошёл мимо охранника, обнаружил, что у этого толстого хрена уже есть секретарша. Еще он обнаружил, что она его не пускает к «Константину Дмитриевичу», он оказывается, занят, но если есть желание, то можно записаться на приём, на следующую неделю.
Не раньше.
Андрей начал орать на неё, секретарша испугалась. Вызвала какой-то потайной кнопкой охранника, вместе с охранником в приёмную заявились ещё человек пятнадцать из той же конторы, Андрей сопротивлялся, и очень широко размахивал руками, появился Стива, объяснил, что всё в порядке, такое поведение для выпускников Университета – вполне естественное явление, тем более – филологический факультет – но всё это было потом…
Под парусиновым зонтом кафе «Оскар», в лучах сюрреалистичного октябрьского солнца Андрей уставился на свою чашку с полуостывшим кофе и принялся помешивать в нём сахар пластиковой ложечкой.
– Мне можно подумать? – не поднимая глаз, спросил он…
– Насколько я понял, ты ей ничего не обещал, – деловито произнёс Стива, уже в лифте.
– Я тут же согласился, – саркастично отозвался Андрей. – Нет, конечно.