Докричись до меня шёпотом
Калисто Ла Фей
Риган Хоув сбежала с собственной свадьбы с ненавистным супругом и угодила в руки Верховной Банши, которая передала ей свой дар. Жизнь сделала слишком крутой вираж, и теперь Риган – предвестница смерти. А потом она встретила его…Холодный, закрытый опасный жнец смерти. Он забирает души проклятых. А ещё ненавидит семью Хоув – экзорцистов, которых когда-то проклял. И теперь Риган должна быть всё время с этим страшным человеком и попробовать искупить вину целого рода. Только сердцу не прикажешь и не заставишь его замолчать о любви к тому, кого должна считать врагом.
Калисто Ла Фей
Докричись до меня шёпотом
Пролог
Слова, сказанные в порыве неконтролируемых эмоций, могут стать проклятьем.
Калисто ла Фей
Небеса решили поиздеваться над людьми, чья доля и без того была тяжела. На дворе стоял октябрь. Дождь хлестал со вчерашнего утра и не желал заканчиваться, размывая дорогу, грядки с озимыми посевами, переполнял реки водами, вынуждая их выбираться из берегов. Сильные порывы холодного ветра усугубляли и без того отвратительную погоду. Они со свистом влетали в щели покосившихся домов и разносили по маленькой деревушке, насчитывающей всего с десяток дворов, крики мужчины. Ему было чуть за тридцать, высокий, широкоплечий, поджарый. Он стоял на коленях и старался перекричать завывания дикого северного ветра:
– Вы обещали её спасти! Вы хуже демонов, что зарятся на наши грешные души, те хоть держат своё слово!
Группа людей смотрела на несчастного, но им было плевать. Не в первый раз жертва погибала после обряда экзорцизма. Злой дух, что овладел женой врачевателя, был изгнан. Работа сделана. Что до самой женщины, то бедняжка не выдержала и умерла.
Да, ритуал пошёл не по плану главы семьи Хоув. Слишком силен был разгневанный дух, и это не удивительно. Впитав людское горе в раздираемой войной стране, он стал яростным и не подвластным контролю существом. Мятежный дух – наивысшая форма проклятой субстанции. Изгонять его – та ещё морока, а если он к тому же настолько слился с телом, как было в случае с этой женщиной, то дела обстояли совсем плохо. Да что уж там, херовыми они были.
Астрид, чьё имя звучало как «красота богов», поистине соответствовала своему наречению, вот только удачливой не была. Пару дней назад потеряла дитя во время тяжёлых родов. Хрупкая психика, слабое тело – лакомый кусочек для озлобленного призрака. Поселившись в теле мученицы, он начал пускать корни да въелся так быстро и к тому же глубоко, что раскалёнными щипцами не выдрать, куда уж там лезть со святой водой, что притащили бесполезные служители церкви.
Ритуал оборвался на середине заклинания. То ли один из клириков испугался, то ли ему не хватило духовной силы, но магические цепи, что сковывали одержимую, порвались, и Астрид вырвалась на свободу, круша и расшвыривая всех и вся. Фолкор Хоув, плюнув на бесполезных представителей дома Господня, в сердцах проклиная последних, а больше самого себя, поклялся больше никогда не прибегать к помощи священнослужителей и под их ошарашенными взглядами начал говорить заклинание на древнем языке. И не на латыни и даже не на руническом, а на языке столь проклятом, что волосы на спинах церковников встали дыбом, хотя куда ещё больше.
Истошно вопившая и ползущая по стенам и потолку женщина – картина жуткая. Когда же всё это безумие стало сопровождаться наречием Ада, тонкая духовная организация клириков надломилась окончательно. Послышался глухой удар и отборная ругань Фолкора. Дух завопил, раздирая голосовые связки Астрид вместе с барабанными перепонками экзорциста. От такого неистового крика кровь меняла своё направление в венах.
Одержимое духом тело женщины подвисло под самым потолком. Белые волосы, упавшие на лицо, не скрывали глаза. Налитые кровью, они мерцали безумием огненной геены, так и норовя выпасть из глазниц. Руки были вывернуты суставами в обратную сторону. Слюна стекала по аккуратному подбородку, капая на дощатый пол. Бешеный взгляд метался между лежавшими без сознания церковниками и стоявшим в дальнем углу спальни экзорцистом. Глава семейства Хоув лишь тяжело вздохнул. Он привык к виду одержимых. За последний год, что для страны, затянутой в войну, стал несказанно тяжёлым, он изгнал больше сотни мятежных душ.
Провернув запястье и щёлкнув два раза пальцами, заклинатель призвал ритхуда по имени Хагун, с которым у него был заключен договор. Явившись на зов, создание было, мягко говоря, обескуражено, и на морде оного читалось негодование:
– На кой чёрт ты вытянул меня из мягкой постели, старик? – вздёрнутая бровь демона поползла к основанию лба.
Подавившись от наглости рогатого, Фолкор запустил в того священным писанием.
– Да простит меня Святая церковь, – рявкнул он в сторону призванного, попутно уворачиваясь от летевшего в него стула. – Совсем обнаглел, морда демоническая? Помогай давай!
Хагун демонстративно громко зевнул и перевёл взгляд на одержимую:
– Плохи дела, человека не спасти. Эй, старикашка, будем выжигать изнутри.
Воздух в доме стал тяжёлым. Мерзким и вязким, с привкусом железа и соком перетёртой полыни. Хоув не любил заклятья демона, но выбор был невелик. Его подташнивало, и больше всего он боялся, что в самый ответственный момент сложится пополам, и это будет последней его ошибкой в жизни.
Вытащив из кармана заговорённый бумажный талисман, экзорцист уверенным голосом проговорил: «Глейниа», и в его руке материализовались чётки. Швырнув их в сторону одержимой, он быстро сложил пальцы в печать и проговорил: «Сковать». Каменные шарики из зелёного драгоценного минерала в полёте начали расширяться. Окольцевав и сковав мятежного духа, Фолкор, держал печать и пропыхтел в сторону демона:
– Побыстрее никак нельзя?
– Ты разбудил меня среди ночи, потребовал помощи, теперь ещё и торопишь? Может, сам справишься, трухля? – донеслось до чуткого слуха экзорциста.
Скрипя зубами и мысленно ставя пометку в голове «сжечь всё вино Хагуна», Хоув держался из последних сил. Астрид, что верещала как банши у дома умирающего, потихоньку начала разрывать оковы. Чётки трещали.
– Быстрей давай! Сейчас вырвется, – пыхтел заклинатель.
Комнату озарил яркий ало-оранжевый свет. Запахло гарью и очень сильно. В руках демона появился огненный лук. Натянув тетиву и прицелившись, ритхуд выпустил стрелу в брыкавшуюся женщину. Разящее пламя устремилось к мятежному духу и, пронзив сердце, окутало тело адским огнём. Человеческому телу пламя не причинило вреда, оно было рассчитано на более тонкую материю, а именно на душу, что пожирал изнутри призрак.
Вопль девушки резал не хуже обоюдоострого клинка. С одной стороны – долг, с другой стороны – человечность. Экзорцист выбрал первое, да и времени подумать не было. Да и не хотел он думать на этот счёт. По юности он задавался вопросами морали, со временем стало просто плевать. Всех не спасти. Мятежный дух был изгнан. Душа женщины погибла, как и само тело.
Не забыв вылить святую воду на толстощёкие морды бесполезных клириков, чтоб те проснулись, в конце-то концов, от безмятежного обморока, Хоув направился к двери, растирая поясницу. И лучше бы он вышел через чёрный ход. Умная мысль настигла его с опозданием. Уже спустившись с крыльца, Фолкор увидел, как в его сторону бежал мужчина.
– Скорее всего, это муж несчастной, – проговорил один из служителей Церкви, что семенили за ним сзади.
Мужчина был весь покрыт грязью. Он тяжело дышал и то и дело кашлял. Хрипя и пытаясь отдышаться, опершись руками на колени, мужчина всматривался в лица вышедших из его дома. Слова не потребовались, всё было написано на лицах, изгоняющих нечисть. Он рухнул в лужу, в которой стоял. Кричал, бил руками о вязкую жижу, расплескивая грязь, проклинал экзорциста:
– Когда молва о твоей семье разлетится по континенту, а слава вскружит голову твоим потомкам, настанет время, когда род Хоув потеряет своё величие. Всё, ради чего старались годами, – сгинет. Я проклинаю тебя и твой род!
Экзорцист, глубоко и устало вздохнул, оседлал коня и направился в город, где его ждала следующая жертва. Он бы мог предположить, хотя бы на секунду задуматься, всё ли будет хорошо со вдовцом? Есть ли у него родные или друзья? Будет ли он в порядке? Но ему было всё равно. За свою долгую службу изгоняющего нечисть, он выработал синдром каменного сердца. Работа и не более. Ни сострадания, ни любви, ни жалости. Ему действительно было всё равно, у него и так много времени ушло на деревенскую одержимую.
Проводив тяжёлым взглядом уезжающих, врачеватель поднялся с колен. Огромная липа, что росла рядом с его домом, под звуки дождя шелестом листьев оплакивала покойную. Шлёпав промокшими насквозь сапогами по грязевому месиву, он тащил за собой лестницу в сторону дерева. Пустота. Звенящая тишина в мыслях, в душе огромная чёрная дыра и злоба, дикая и неконтролируемая. Приставив к стволу лестницу из обтёсанных жердей, он перекинул верёвку через толстую ветку. Сделав петлю и просунув в неё шею, впавший в отчаяние вдовец со словами, слетевшими с губ в порыве ненависти, повесился, рождая проклятье.
Глава 1. Как лягут карты
Триста лет спустя
– Королевская пешка на Е4.
– Ты что, старуха, пытаешься меня обыграть? – прищурил один глаз пожилой симпатичный мужчина.
– Куда уж мне тягаться с тобой?
В помещении клубился дымок, что красивыми завитками выплывал из курительных трубок. Лёгкий дурман расслаблял уставшие мозги и тела. Развалившись в глубоких креслах, обтянутых оленьей кожей, пожилая красивая женщина в белоснежном платье и не менее пожилой мужчина в чёрном фраке пытались переиграть друг друга.
– Отличный сбор! Где ты его собрал? – осматривая табак в трубке поинтересовалась женщина.
– Мне посчастливилось нарваться на кустик в горах Мьюндора. Епископ Якьюба решил помереть именно в этом месте, – выпустив завиток дыма сообщил мужчина.
– Романтично. Там открывается прекрасный вид на долину.
– И я так посчитал. Надо застолбить местечко на будущее.
– Когда ты решишь откинуть пазнокти, эти горы превратятся в труху! – женщина бросила фразу немного надменно, наклонив голову в бок.
Мужчина грациозно откинул подол фрака и, склонившись над шахматной доской, переставил чёрную пешку на F5 не обратив внимание на дерзость соперницы.
– Что-то я устала! – седая женщина стала демонстративно растирать колено.
Бровь мужчины искривилась в такую дугу, что позавидовало бы деревенское коромысло.
– Так сколько тебе лет-то? Всего-то ничего, – подкурив новый пучок сухостоя поинтересовался мужчина во фраке.