– Перевалило за …
– Вот и я говорю – молодушка!
Затянувшись покрепче, женщина выпустила струю дыма, и та, словно стрела, выпущенная метким охотником, рассекла полумрак помещения.
Стены комнаты, высеченные в горе, рассказывали историю зарождения миров. На одном из барельефов четыре Божества – Созидания, Времени, Пространства и Исхода, стояли друг напротив друга и, протянув руки к центру, вливали магию в сферы, чтобы наполнить их жизнью.
Женщина, внимательно рассмотрев каждое из старейших существ, перевела взгляд на своего оппонента по игре.
– Не нравится мне, как звёзды нынче светят. Что-то намечается в мирах. И я решила найти себе замену, – поджав губы она, сделала ход.
Мужчина одобрительно качнул головой. Не той мысли, что сидящая напротив решила увильнуть от обязанностей, а тому, что в мирах действительно стало неспокойно.
– Да будет тебе, возьмём вина и, как в прежние времена, сядем наблюдать, как налево-направо рубят друг друга непримиримые враги! – пытался воодушевить свою соперницу мужчина во фраке.
Повалив вражескую фигурку, вырезанную из бивня вепря, женщина поставила свою пешку на место павшей чёрной.
– Это ты приходишь, когда считаешь нужным, а мне спозаранку, раньше всех, на месте надо быть. Устала я, покой мне нужен, – покачала головой седовласая.
За перемалыванием друг другу вековых костей партия в шахматы продолжалась.
Мужчина во фраке вновь подложил пучок сушёной травы в трубку и, аккуратно примяв её подушечкой пальца, призвал тлеющий уголёк из камина. Шумно причмокнул и втянув воздух, сделал ход.
В дверь постучали.
– Кому это тут не терпится умереть? – поинтересовалась женщина.
Откинувшись на спинку кресла, мужчина подпёр гладко выбритый подбородок кулаком.
– Да есть тут один неугомонный конвоир. Ходит не одно десятилетие и клянчит, чтобы ему в помощь кого-нибудь назначили.
– Так назначь, что ты алтынничаешь? – развела руки в стороны седовласая женщина.
– Так некого! – взбрыкнул мужчина. – Работать никто не хочет, – и, укоризненно сощурив глаза, уставился на сидящую напротив… он и мог бы назвать её бабулей, да язык не поворачивался. Она была прекрасна в своем облике. Ни женщина, ни старуха, ни девица.
– Ферзь на H5. Шах и мат! – победоносно произнесла седовласая.
– Тьфу ты!
– Шахматы никогда не были твоим «коньком», давай сюда своего короля. – И, победно откинувшись в кресле, женщина улыбнулась во все свои целые и белоснежные зубы.
В дверь вновь постучали, но уже с большим энтузиазмом.
– Войдите! – прогремел, словно раскат грома, мужчина во фраке.
Дверь с тихим скрипом отворилась, и высокий поджарый мужчина тридцати лет в чёрном кителе склонился в поклоне перед сидящими.
– Стейнер, если ты снова со своей просьбой, то в тысячный раз повторяю – свободных рук нет. Да и с тобой работать никто не хочет, – запричитал мужчина во фраке.
Женщина, расправив подол без того идеально выглаженного белоснежного платья, стала рассматривать вошедшего.
– А ты красавчик. Что ж не найдётся бабёнки, кто за красивые глаза будет с тобой работать? Эх, была бы я на тройку сотен лет помоложе…
– Скорее уж, на тройку тысяч, – не отрывая взгляда от шахматной доски, процедил сидящий в кресле мужчина во фраке, скрипя зубами.
Стейнер, мягко говоря, опешил, но виду не подал, лишь слегка склонился и произнёс:
– Миледи, я занимаюсь мятежными и мучениками, – в поклоне ответил на вопрос молодой мужчина.
Седовласая женщина насупила нос. Она ощутила ауру вошедшего ещё тогда, когда он стоял за дверью. Таких не любят даже в месте, подобном этому. Ей стало немного жаль его.
– Я подумаю. – И, указывая на дверь, сидевший в кресле мужчина в чёрном фраке поднялся и направился к столу.
Стейнер поклонился и, не поворачиваясь, стал отступать назад.
– Хорошие манеры, – проговорила женщина, когда дверь закрылась. – И за что ты так с мальчишкой? Я успела прочитать его душу, и история его жизни очень печальна, – покачала головой седовласая.
Перебирая пергаменты с данными о своих служащих на резном каменном столе, мужчина тяжело вздохнул. Триста лет назад он не развеял несчастного, как было положено. Самоубийцы не перерождаются, и их души не отправляются в Ад. Они стираются из летописей мироздания навсегда. Но за свою короткую жизнь тот смертник успел сделать немало добра в прогнившем мире. Тогда он пожалел Стейнера и предложил работать на него до того момента, пока тот не найдет ключ к своему перерождению. Минуло три века, а конвоир мятежных душ, так и не сдвинулся с мёртвой точки.
– Я бы и рад ему помочь, но возможности пока не представилось, – мужчина во фраке бросил на стол старые пергаменты.
– Тогда мы создадим эту возможность сами, – проговорила женщина, тасуя в руках потёртые карты, что достала из своей сумки чуть ранее.
На стол легли три изображения.
Мужчина во фраке, вновь усевшись в кресло, с интересом посмотрел на карту висельника, тёмного проклятья и королевы.
– Сыграем? – заговорщически спросила Верховная Банши.
– Раздавай! – ответил Смерть.
Глава 2. В стенах родных как в крепости
Спустя двадцать один год
По позвоночнику прошла ледяная волна. Подскочив на кровати и окончательно очнувшись от сладкой, сонной неги, Риган Хоув, прищурилась и заметалась взглядом по своей комнате. И всё было как обычно. В дальнем углу стоял массивный деревянный стол из тёмного орешника. Украшала его огромная ваза из мутного стекла с бутонами красных маков. На углу столешницы неуклюжей стопкой валялись пергаменты. Она, взглянув на них, фыркнула и насупила носик.
Мимолётным взглядом пройдясь по полу, где был расстелен искусно сотканный тонкий ковёр, когда-то привезённый её далеким предком из Восточной Империи Хинаяна, она остановилась на рисунке цветущей дикой сливы.
Символ стойкости к невзгодам судьбы, – промелькнуло в мыслях девушки. – Не работает!
Также осмотрев прикроватный столик, на котором стоял графин с водой и кубок, и решив, что ей померещилось, спрыгнула с кровати и направилась к противоположной стене. В массивном камине догорали поленья и не дотлевшие листья папоротника, что Риган старательно клала каждую ночь перед тем, как отойти ко сну. Хозяйка спальни издала смешок. Глупые люди в самую короткую летнюю ночь ищут цветок, но не находят. Папоротник не цветёт, и, если бы простаки знали секрет, было бы достаточно собрать его листья и сказать пару-тройку слов на древнем наречии. Но этим секретом род Хоув не делился, ибо зарабатывал на этом деньги и славу, которая, между прочим, стала угасать. Стремительно.
Она смотрела на переливающиеся ярко-оранжевым цветом тлеющие угли. Боковым зрением уловила шевеление сбоку. Резко развернувшись, Хоув во все глаза уставилась на висевший между двух мягких кресел гобелен. Тяжёлая плетёная ткань легонько подрагивала.
– Да перестань меня пугать! – прокричала девушка в пустоту комнаты и, подлетев к стопке дров, на которых покоились несколько пучков сушёного чертополоха, схватила веник и запустила в камин. Сухостой вспыхнул моментально.
– Не поможет! – прозвучали слова в полутьме, но Риган их не услышала, как и не увидела того, кто их произнес. Развалившись в кресле и наблюдая за действиями хозяйки спальни, незваный гость громко зевнул. Демон, заключивший контракт с семейством почти четыре сотни лет назад, с недавнего времени начал подшучивать над Риган. Он перекладывал её вещи, прятал защитные амулеты, шептал на ушко всякие пошлости и колыхал воздух магией ветра.