– Издевайся над кем-нибудь другим! – топнула ногой девушка.
Хагун осмотрел И-Ри. Так он прозвал её с рождения, что на языке рун переводилось как «ключ». Длинные иссиня-чёрные волосы струились по плечам и ниспадали до поясницы. Тонкий хрупкий стан, тёмно-карие, почти чёрные глаза, пухлые губки и тонкий королевский носик. Она соответствовала своему дарованному имени. Риган с древнего языка значило – Королева. До неё она ещё не доросла, но за принцессу сходила. В ночь, когда родилась девочка, стоял такой плотный туман, что не было видно ничего на расстоянии вытянутой руки. Глава семейства увидел в этом мистический знак о спасении увядающего рода. Ритхуд же, переведя взгляд со старика на плотный сгусток, что затянул в свои оковы, словно в саван, весь город, пришёл к мысли, что судьба у человеческого дитя будет очень интересной. С той ночи минуло двадцать лет, а он так и не нашёл причины, почему обратил внимание именно на эту девочку. Одно демон знал точно, интуиция его никогда не подводила.
Вынырнуть из воспоминаний помогли долетевшие до его слуха недовольные причитания. Резко выставив длинную ногу вперёд, Хагун смотрел, как И-Ри спотыкается и, как в заклинании замедления времени, плюхается на ковёр. Улыбка коснулась тонких тёмно-бордовых губ ритхуда. В его демонической душе вспыхнул огонёк удовлетворения при виде того, как глаза хозяйки комнаты моментально расширились, и она, запутавшись в ночной сорочке, пыталась подняться на ноги. Когда же всё-таки ей удалось принять вертикальное положение, юная Хоув развернулась так резко, что копной густых волос хлестанула его по лицу. Проказник зашипел.
Риган стремглав рванула из комнаты, и ещё спящие на тот момент обитатели поместья проснулись от девичьего визга: – Прадедушка-а-а!
Глава 3. Место мне в тени
Короткие обрывистые вдохи. Риган пыталась успокоиться, рассматривая голые ступни. Пальцами ног терзала шкуру гигантского белого медведя, что была расстелена почти по всему периметру спальни. Не смев поднять взгляд на главу рода, ловила с опозданием мысль о том, что прийти сюда было ошибкой!
Запах воска и мятной мази, которой так щедро смазывал суставы её родственник, витал в комнате. Густой настолько, что его можно было потрогать. С каждым новым вдохом он сильнее сковывал грудную клетку, подобно мифическому змею окольцовывал свою жертву и желал задушить. Слишком тяжёлый, словно могильная плита. От него ей становилось всё больше не по себе. Даже дурно. К горлу подступил ком, и Хоув посильнее вжалась в кресло, желая раствориться в воздухе под пристальным взором чёрных глаз хозяина спальни. Его взгляд сжигал заживо и унижал безмолвно.
Стараясь дышать через раз, Риган скользнула взглядом по стенам, что были исписаны древними защитными заклинаниями, пропитанными наследием рода. Для неё – это были нечитаемые символы. Сотни раз, под присмотром главы семейства, она пыталась пропустить через себя магию и смысл слов, но всё было бесполезно.
– Ты видишь его? – громогласно разнёсся по комнате мужской голос. От него хотелось превратиться в пыль, в песчинку, маленькую и незаметную.
Прийти за поддержкой и защитой – было ошибкой. Снова как в тот раз.
Хоув знала ответ, и ей не нужно было смотреть в том направлении, куда указывал прадед. И она лишь отрицательно покачала головой.
– Бестолочь бесполезная! – с надрывом произнёс глава рода.
С глухим стуком могильная плита придавила, вмяв в сырую кладбищенскую землю.
Вновь разглядывая свои ступни, она окончательно для себя решила, что невозможно дотянуться до света звезды, будучи ползучим гадом. Место ей в тени. Ей и всем родившимся после прадедушки. Слишком недосягаемый он был, как пролетающие по небосводу кометы.
Вилфред Хоув носил имя миролюбивого человека, но таким не являлся. Он был единственным живым представителем рода, кто мог видеть и взаимодействовать с потусторонним. С каждым годом численность семейства росла, гонимая желанием старшего вернуть имя сильнейших экзорцистов страны. Шли годы, но ни в одном из потомков не открылся дар. Было, правда, одно исключение, и ему приходилось ой как несладко. Лютер Хоув отдувался за всех. Мальчишка, в котором с рождения теплилась маленькая искра магии, мог разглядеть смутные очертания будущего. Он стал надеждой прадеда и его учеником. С первым лучом солнца правнук направлялся в покои главы и с наступлением сумерек их покидал. Возжелав обучить будущего наследника всему, что знал сам, Вилфред брал его на обряды экзорцизма, спиритические ритуалы и на поминальные службы. Казалось, что всё, наконец, стало налаживаться.
Так было ровно до того момента, пока четыре года назад, в обычное июльское утро, рассвет не окрасил небо в багровые краски осени. Риган хорошо помнила тот день. Мёртвая тишина, как на заброшенном кладбище. Крохотная жёлтая зарянка, для которой Хоув сколотила из разноцветных дощечек домик, не запела рассветную серенаду. Лютер вернулся после изгнания мятежного духа, куда их с прадедушкой вызвали прошлой ночью. Его одежды были окроплены алыми красками. Тяжело дыша, он толкнул ворота и шагнул на территорию поместья. В его глазах читалось бедствие и бездонное ничто. Троюродный брат походил на человека, который еле спасся от стаи диких волколаков. Лоскуты одежды покачивались в такт его коротких шагов и надрывных вдохов.
Риган всегда задавалась вопросом: На что готов пойти глава семейства, чтобы вернуть силу имени?
– На всё! – с придыханием произнесла она сама себе, облачённая в шёлковое платье королевского синего цвета. Когда-то дорогого, но уже потёртого временем.
Прихрамывая, Лютер удалился в свои покои. Никто так и не пришёл его поддержать. Слабость не в почёте у семьи.
Не нужно быть эмпатом, чтобы понять, что случилось. Обитатели поместья прочитали всё на лице Вилфреда, который практически сразу вошёл за своим внуком. Желваки на его лице ходили ходуном. Тонкие губы были поджаты, а глаза метали адское пламя и желали сжечь всех, кто попадётся под их немые проклятья.
Спустя неделю Лютер достиг своего совершеннолетия, и магическая искра, что теплилась, – потухла. Без того уже замкнутый и зашуганный бесконечными недовольствами прадедушки, парень свихнулся окончательно. Он забился в самое дальнее и холодное крыло поместья и практически не покидал его.
Однажды поздней ночью, ослушавшись приказа главы семейства, взяв с собой заранее приготовленную корзинку для пикника с остатками ужина, Риган решила проведать брата.
По длинному коридору, что вёл в нужное крыло, гулял ветер и выводил печальные ноты умирающего имения. Эту часть дома перестали использовать уже больше десяти лет назад. Она больше не отапливалась зимой и после урагана не восстанавливалась. Выбитые порывом ветра, когда-то искусно расписанные витражи радужными осколками рассыпались по полу холла восточного крыла. Отражая лунный свет, кусочки стекла рисовали причудливые узоры на покрывшихся плесенью стенах. Пахло болотными топями, тленом и умирающей историей имени Хоув.
Затаив дыхание и сделав последние пару шагов, Риган постучала в нужную дверь. Она и не надеялась на ответ, просто повернула резную ручку из оленьего рога, толкнула преграду и вошла в спальню брата.
Лютер сидел в глубоком кресле, укрывшись старым пледом из шерсти горного быка. Черты его лица исказились. Он был старше всего на пару лет, но теперь Хоув находила в нём взрослого мужчину, что прошёл несколько войн. Солдата, что видел смерть и сам её дарил.
Половица скрипнула под ней, когда она сделала шаг в сторону брата. Парень перевёл на неё пустой взгляд.
Сегодня он был вымыт. Одет в новые одежды. Подбородок гладко выбрит, а волосы были аккуратно зачёсаны назад. Когда-то по нему сходили с ума все девицы Ивердуна. Высокий, статный, красивый как божество на рисунках древних фолиантов. Наследник Хоув подавал большие надежды, и девушки на выданье кружились вокруг него, как мотыльки у пламени. Но то время прошло. Сейчас он был похож на высушенное тело, в котором ещё жила душа.
Сердце кольнуло, и слёзы подступили к глазам. Пододвинув поближе к брату столик, Риган стала выкладывать на него содержимое корзины. Аккуратно разложив еду и налив в два кубка остатки вишнёвого вина, что выкрала из старых запасов в подвалах поместья, один она вложила в ледяную руку Лютера, а когда его пальцы сомкнулись на стакане, то лёгким соприкосновением стекла друг о друга разрезала тишину спальни.
Дзынь.
Оба молчали. Они, собственно, и раньше-то не общались. Хоув ещё раз окинула стан сидевшего напротив молодого человека. Поблагодарила старую нянечку, что втайне от главы рода приходила заботиться о брате. Поблагодарила судьбу, что та не наделила её магическим потенциалом. Что не пережила всё то, что выпало на долю сидящего рядом.
Чиркнув огнивом, подожгла маленькую свечку на куске яблочного пирога и протянула молчаливому брату.
– С днём рождения, Лютер!
***
Пытаясь сбросить с себя болезненные воспоминания прошлого, Риган встрепенулась в кресле. Проклиная себя за слабость, она посмотрела в сторону двери, желая как можно быстрее покинуть спальню прадедушки.
– Убирайся с глаз моих, никчёмная! – рявкнул глава рода.
Как сигнал к отступлению. Хоув подорвалась и рванула в сторону выхода, окончательно решив – место ей в тени.
Глава 4. Намеченное будущее
Золотые рыбки в пруду колыхали водную гладь. Синева поверхности отражала плывущие в небе кучерявые облака. Лёгкий майский ветерок ласкал кожу. Риган протянула руку к проплывающей рядом маленькой жизни. Куснув загрубевшую кожицу пальцев девушки, рыбка уплыла в глубь водоёма, на прощание вильнув шлейфом хвостика.
«Выйдешь замуж за кузнеца», – слова прадедушки отбивались в голове тревожным колоколом.
Наречённый Авель Гунтред происходил из обеспеченной семьи ремесленников. Хороший парень. Она пару раз видела и общалась с ним на ярмарках Ивердуна. Симпатичный, но не многословный. Такой же грубоватый и угловатый, как его инструменты, которыми он подковывал лошадей и ковал мечи в подарок знати. Талантливый, но скучный и холодный, как кусок железной руды.
И не то, чтобы Риган верила в сказки. Нет. Её жизнь давно перестала быть пределом мечтаний. Хоть и рождена была в благородном роду, работала она как служка, только бесплатно.
Огромная усадьба уже больше десяти лет как держалась на хрупких плечах в ней живущих. Спозаранку Хоув поливала грядки, полола сотки с картофелем, драила полы поместья и стирала вещи, таскала вёдра с реки, что текла недалеко от огорода. Не готовила – не было таланта. Пару раз пробовала, но получала подзатыльники за испорченные продукты.
Поместье увядало. Умирало, тихо поскрипывая деревянными балками, шорохом крошившегося фундамента, перезвоном осколков разбитых витражей и завыванием ветра в бесконечных коридорах.
В свободное от работы время она проводила в семейной библиотеке. Просматривала старые записи обрядов, пыталась найти тот переломный момент, что стал ключом к проклятью. Сколько не перечитывала о проведенных ритуалах экзорцизма, все они были по одному образцу. Менялся только результат. Очень много погибших было во времена самого рассвета их фамилии, когда главой рода был Фолкор Хоув. В те года шла война, и появилось немыслимое количество мятежных духов. Старые пергаменты пестрели десятками имён тех, кто не пережил обряд, но кто мог заточить зуб на клан экзорцистов, из прочитанных записей было не ясно. Может, и вовсе эта была обиженная женщина, что не смогла породниться со знаменитым семейством, или же мужчина, чью жену увёл один из дальних любвеобильных родственников. Не теряя надежды, Хоув собрала в стопку все записи с погибшими и отнесла в свою комнату, решив, что однажды она раскроет эту тайну.
***
Риган сидела под тенью плакучей ивы, поджав колени, и перелистывала страницы бесполезного талмуда, что когда-то дал ей прадед. Как ни старалась, но высшее наречие не желало покоряться. К несчастью – а может, и слава всем богам, – ей это было неподвластно.
Хоув знала, что в доме живут сущности. Демонические создания, что когда-то давно были приняты её предками и стали хранителями от злых сил. Но она их не видела, только ощущала. Когда в жаркий августовский день по позвоночнику проходила ледяная волна, или предметы находились не на своих местах, или пламя вспыхивало в камине, словно масла плеснули, или же всё те же излюбленные колыхания штор и вековых гобеленов в безветренную ночь. И всё же – это наводило жуть. Не очень радужная перспектива – знать, что, может, кто-то за тобой подглядывает, когда ты сидишь на ночном горшке.
Рядом с ней с глухим стуком что-то упало и закатилось под подол. Риган подцепив край льняного сарафана, перекинула ткань набок. Взору явилось надкусанное наливное яблоко. Затаив дыхание, она подняла глаза и стала вглядываться в кроны плакучей ивы, прекрасно зная, что никого там не увидит. Пытаясь преодолеть страх, сделала пару глубоких вдохов и как на духу протараторила:
– Хагун, прекрати меня пугать!
Демон, сидевший на толстой ветке ивы, присвистнул. Он ждал, что его И-Ри, завизжит как поросёнок и рванёт в сторону дома, сверкая пятками, но, видимо, не в этот раз.