Слепая Зона

Глава 12

В половину девятого Чейз, как и обещал, отвез меня на работу к «Пряничному латте», помог донести сумку и, крепко, надежно обняв на прощание, уехал. Впереди были длинные выходные, но провести их вместе нам было не суждено — Чейз на все три дня уезжал за город, чтобы навестить родителей и привезти младшей сестре кое-какие необходимые вещи из дома.

Мы переписывались с Чейзом все выходные напролет. Он постоянно присылал мне милые селфи на фоне уютного родительского дома, звонил по видеосвязи поздними вечерами, подробно расспрашивая, как проходят мои скучные смены у кассы. Его искреннее внимание грело душу и заставляло хоть как-то отвлекаться от гнетущих, липких мыслей после нашей утренней ссоры с Торнтоном из-за кружки.

«Я безумно скучаю по тебе, солнышко», — пришло от него теплое текстовое сообщение утром в понедельник.

Чейз должен был вернуться в Оквуд к самому началу первой пары, но его авиарейс внезапно задержали из-за непогоды, и он пообещал приехать только ближе к вечеру. Вздохнув, я убрала мобильник в карман джинсов и принялась настраивать кофемашину к наплыву студентов.

В этот самый момент стеклянная дверь кофейни привычно, звонко звякнула. Я на автомате подняла голову и замерла на месте. На пороге появился Рейнер. И, конечно же, по своей неизменной, укоренившейся привычке, он уже вошёл сюда с очередной новой девушкой — на этот раз высокой, ухоженной блондинкой в дорогом кашемировом пальто.

Они вальяжно подошли к стойке. Девчонка брезгливо окинула быстрым взглядом наше меню, а затем перевела на меня капризный взгляд и имела наглость высокомерно заявить на весь зал:

— Эй, можно побыстрее? Мы очень торопимся. Сделай мне карамельный макиато, и давай живее, ладно?

Я на секунду буквально опешила от такой неприкрытой, базарной грубости и инстинктивно перевела взгляд на Торнтона. Рейнер в своей темно-синей куртке стоял прямо рядом с ней, лениво засунув руки в карманы. И он в свою очередь даже ничего не сказал. Вообще. Он просто сделал каменный, абсолютно безразличный вид, будто его здесь нет, а перед ним стоит совершенно посторонняя, незнакомая ему бариста.

Это знатно, до глубины души обозлило меня. Внутри всё мгновенно закипело от жгучей обиды. Рейнер Торнтон мог сколько угодно издеваться надо мной сам, подкалывать и доводить до белого каления, но он никогда за все долгие годы нашей дружбы не позволял другим людям вытирать об меня ноги или открыто хамить в его присутствии. Он всегда врубал режим агрессивного защитника. Но сейчас его ледяное, демонстративное безразличие резануло по сердцу сильнее любого оскорбления. Наша стена холода росла.

Я с трудом проглотила вставший в горле горький ком и в упор посмотрела на капризную блондинку:

— Думаю, тебе стоит поучиться нормальному тону, — ледяным, но абсолютно ровным, профессиональным тоном проговорила я. — А заодно сходи почитай инструкции о том, как вообще работает рожковая кофемашина. Извини, но она, в отличие от некоторых студентов, не подчиняется чужим капризам и не умеет делать напитки быстрее положенного времени. Если тебя что-то не устраивает, вы с парнем можете спокойно сходить в другую кофейню на соседней улице. Уверена, там вам сделают кофе намного быстрее.

Блондинка возмущенно открыла рот, собираясь выдать порцию ответного яда, но я уже не собиралась её слушать.

— Джейк, подмени меня на кассе на пару минут, — резко, громко крикнула я напарнику, который как раз удачно вышел из кухонной зоны.

Я рванула завязки фартука, с силой сорвала его с себя и швырнула под стол на полку. Схватив готовый стакан с горячим макиато, я со стуком поставила его перед удивленной блондинкой. Я сделала это настолько резко, нервно и неаккуратно, что крутой кипяток выплеснулся через край, попадая мне прямо на тыльную сторону ладони.

Обжигающая, резкая боль мгновенно протрезвила мою горячую голову. Смахнув горячие капли с покрасневшей кожи и упрямо сжав зубы, чтобы не показать им свою слабость, я стремительно ушла в подсобку, с грохотом хлопнув за собой дверью.

Оказавшись в полумраке тесной комнаты среди коробок с сиропами, я прислонилась спиной к стене и наконец-то позволила себе шумно, прерывисто выдохнуть. Ладонь нещадно пекло, кожа горела, но ещё сильнее полыхало внутри от осознания того, что Рейнер максимально меня раздражает. С появлением Чейза он просто стал меня абсолютно бесить со своими дурацкими детскими обидами, капризами и этой внезапной стеной ледяного холода. Если он решил вести себя как последний придурок из-за того, что у меня наконец-то появилась нормальная личная жизнь, — что ж, скатертью дорожка.

Я простояла в темноте подсобки пару минут, заставляя сердце биться спокойнее. Затем решительно открыла дверь и вышла в зал, сразу подхватив свой студенческий рюкзак из-за стойки. На руке уже отчетливо багровело свежее пятно ожога, но я упрямо спрятала ладонь в карман куртки.

— Джейк, я на учебу, — бросила напарнику, проходя мимо кассы.

— Хорошего дня, Лив! — крикнул он мне вслед.

Выходя из заведения, я демонстративно, с высоко поднятой головой прошла прямо мимо столика Рейнера. Он и его новая блондинка мило беседовали, о чем-то тихо шепотом переговариваясь, и Торнтон даже ухом не повел, когда моя куртка едва не задела спинку его стула. Я толкнула стеклянную дверь и ушла на улицу.

На улице уже вовсю лил хмурый осенний ливень. У меня не было с собой зонта, резкие порывы ветра мгновенно бросили косые холодные капли мне прямо в лицо, но мне было абсолютно плевать. Я упрямо зашагала по лужам в сторону учебного корпуса, даже не пытаясь бежать под навесы. Холодная дождевая вода приятно остужала горящие щёки, а в голове крутилась только одна-единственная мысль:

«Ничего. Вечером вернется Чейз, и всё снова будет хорошо».

Чейз — моя реальность, мой правильный выбор, а Торнтон пусть катится к черту со своим детским игнором.

Я вытащила руку из кармана, чтобы поправить лямку рюкзака, и поморщилась от резкой боли. Кожа на тыльной стороне ладони в некоторых местах моментально покрылась мелкими водяными пузырями от ожогов. Всё ныло и горело, напоминая о том, как глупо я позволила вывести себя из равновесия. Но, разглядывая пострадавшую руку под проливным дождем, я пообещала себе, что Рейнер Торнтон больше никогда не увидит ни единой моей слабости.

Кое-как добравшись до университета, я на автомате зашла в аудиторию. Моя правая рука нещадно ныла, но я упрямо уселась за парту, надеясь затеряться в толпе. Лекция, как назло, снова оказалась совместной со старшим выпускным курсом.

Я достала тетрадь, перехватила ручку здоровыми пальцами и попыталась сосредоточиться. Вдруг над моей партой выросла фигура. Прежде чем я успела хоть что-то сообразить, Рейнер бесцеремонно, буквально за шкирку выставил моего одногруппника со стула, вынуждая бедного парня испуганно ретироваться на верхний ряд. Эта огромная скала молча, со вздохом опустилась на сиденье прямо рядом со мной, мгновенно заполнив всё пространство запахом можжевельника, дождя и кожи.

Я демонстративно отвернулась к окну, игнорируя его присутствие. Но Торнтон не собирался играть по моим правилам.

Его большая, горячая ладонь внезапно, но безумно бережно и аккуратно перехватила мою пострадавшую руку. От неожиданности пальцы разжались, и ручка с тихим стуком выпала, покатившись прямо по лекционной тетради. Я вздрогнула, пытаясь резко выдернуть кисть из его стальной хватки, но Рейнер лишь крепче, надежнее сжал мое запястье, фиксируя его на своем бедре.

Он молча, упрямо поджал губы, бросив один-единственный взгляд на багровеющую кожу и мелкие водяные пузыри. На его лице не было ухмылки — только сосредоточенность. Свободной рукой он залез в карман своей куртки, достал оттуда какой-то гель и, по-прежнему крепко удерживая мою руку под партой, принялся подушечкой пальца максимально аккуратно распределять мазь по ожогу.

— Отпусти, Торнтон! Мне не нужна твоя помощь! — зло, яростно прошептала я, снова дернувшись.

— Прекрати дёргаться, Зефир, ты делаешь себе только хуже, — негромко, с какой-то непривычной, вибрирующей под кожей нежностью отозвался он прямо мне в ухо. От его низкого голоса и тепла, исходившего от его плеча, по моему телу пронеслась волна покалывающего жара.

Я замерла, подчиняясь его сильным рукам. Руку под действием геля постепенно переставало печь. Рейнер закончил обрабатывать кожу, закрыл тюбик, а затем, как ни в чем не бывало, достал из своего рюкзака чистую тетрадь и бесцеремонно сунул её мне прямо под нос, нагло перекрывая мои записи.

— Мне тоже лекцию напиши, — нагло выдал он, мгновенно возвращая на лицо маску самоуверенного придурка.

От этого нахального, эгоистичного действия я чуть как чайник от злости не закипела. Мои губы открывались от возмущения, эмоции бушевали, а внутри всё кричало о том, какой он невыносимый наглец. Но с другой стороны... где-то глубоко под рёбрами почему-то разлилось тягучее, запретное тепло. Я мысленно начала ожесточенно ругать себя за эту слабость. Ведь у меня есть парень! Чейз идеальный, мы вместе, и я не должна чувствовать эту плавящую химию к лучшему другу. Я должна быть зла на него за кофейню! Но, глядя на Рейнера — такого спокойного, невозмутимого, сидящего так близко, что его бедро плотно прижималось к моему, — мне в самый первый раз в жизни захотелось просто сдаться. Захотелось буквально бесформенной лужей растечься на этой жесткой университетской лавке, лишь бы он не отпускал мою руку.

«Почему? Какого чёрта со мной происходит?»— панически думала я, упрямо утыкаясь носом в его тетрадь, пока сердце в груди выстукивало сумасшедший, рваный ритм абсолютного поражения.

Вечером, как и обещал, вернулся Чейз. Из-за непрекращающегося проливного дождя, который сплошной стеной поливал стекла окон, мы решили остаться у меня дома. Он привёз с собой огромный пакет с гостинцами от мамы — там были домашние черничные кексы и потрясающее печенье с шоколадной крошкой. Оккупировав гостиную, мы включили какой-то глупый фильм и уютно устроились на стареньком диване. Я была в своей любимой пижаме с кленовыми листьями, а Чейз скинул теплое худи, оставшись в одних спортивных штанах.

Мы искренне смеялись над нелепыми шутками из телевизора, хрустели печеньем, а потом начали спокойно обсуждать, как прошла его поездка к родителям.

— Слушай, мама, кажется, решила скормить нам годовой запас углеводов, — улыбнулся Чейз, кивая на полупустой пакет с ароматной выпечкой. — Она так обрадовалась, когда узнала, что у меня появилась девушка. Отец даже подмигнул и спросил, не та ли это бариста, ради которой я стал пить американо ведрами в «Пряничном латте».

— И что ты ему ответил? — хихикнула я, сильнее прижимаясь к его плечу.

— Сказал, что именно она, — он мягко притянул меня ближе, обнимая за талию. — Сестренка тоже передавала огромный привет. Ей полегче, втянулась в медицинский, так что мои круглосуточные дежурства в её общежитии пока отменяются. Все выходные дома я только и думал о том, как хочу поскорее вернуться сюда. К тебе.

Все это время его большие, теплые пальцы аккуратно, почти невесомо поглаживали мою обожженную руку, стараясь ни в коем случае не задевать мелкие водяные пузыри. Моя ладонь всё ещё неприятно, нудно ныла, и Чейз в конце концов уговорил меня помазать кожу специальным кремом от ожогов, который сам же нашёл в моей аптечке.

Спустившись с дивана на ковер, он сел напротив, бережно перехватил мою пострадавшую кисть и принялся максимально аккуратно, подушечкой пальца распределять прохладную мазь по покрасневшим участкам.

— Ну как так можно было, Айри? — негромко, с искренней заботой в голосе проговорил он, легонько, прохладно дуя на воспаленную кожу. — Пожалуйста, будь в следующий раз аккуратнее с этим кипятком. Не хочу, чтобы ты страдала.

Конечно же, я не рассказала ему, из-за чего действительно всё так произошло в кофейне и уж тем более умолчала о том, что Рейнар уже обработал её. Зачем ему знать про капризную блондинку и ледяное молчание Торнтона? В какой-то степени я ведь и правда сама была виновата в своей неосторожности — не нужно было так резко швырять этот злосчастный стакан с макиато на стойку.

Гладя на то, с каким трепетом Чейз обрабатывает мою пострадавшую руку, я почувствовала, как внутри разливается огромная волна щемящей нежности. Весь дневной негатив окончательно забылся.

— Чейз... — тихо прошептала я.

Он поднял на меня глаза. Я плавно подалась вперёд, перебралась к нему на мягкий ковер и уверенно забралась прямо к нему на колени, усаживаясь лицом к нему и обвивая руками его крепкую шею.

— Я так скучала, — искренне, открыто проговорила я, утыкаясь лбом в его лоб.

Чейз невероятно нежно улыбнулся, откладывая тюбик с мазью на пол. Его сильные ладони привычно, согревающе легли мне на талию под пижамную кофту, обжигая кожу.

— Знаю, солнышко. Я скучал так же сильно, — негромко отозвался он, подаваясь вперёд и накрывая мои губы своим мягким, согревающим поцелуем, который пах домашней черникой и сладкой карамелью.

— Не хочу больше ждать, — проговорила я ему прямо в губы, когда очередной поцелуй внезапно перерос во что-то совершенно необузданное, глубокое и лишающее последних капель контроля.

Чейз на секунду отстранился, тяжело дыша. Его взгляд потемнел от шторма бушующих внутри чувств, а ладони на моей талии заметно сжались.

— Ты уверена, Айри? — хрипло, сдерживая дыхание, уточнил он, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Абсолютно уверена в этом?

— Я трезва, как ты видишь, — смущенно улыбнулась я, чувствуя, как щёки обдает приятным девичьим жаром. — Ну… не считая этого пьянящего аромата маминого черничного печенья.

Чейз тихо, бархатно рассмеялся, и это окончательно разрушило остатки неловкости между нами. Одним лёгким, уверенным движением он поднялся со мной с пола, крепко удерживая на руках, и понес в сторону спальни. В полумраке коридора его шаги казались абсолютно бесшумными.

— Пока мы идём, я даю тебе ровно пару секунд, чтобы передумать, солнышко, — негромко отозвался он, сильнее прижимая меня к своей горячей груди. — Потому что потом я уже просто не смогу остановиться.

— Не останавливайся, Чейз, — прошептала я, поглаживая его крепкие плечи и робко зарываясь пальцами в прохладные кудри.

Он толкнул дверь спальни ногой. В комнате царил уютный полумрак, разбавляемый лишь косыми полосами света от уличного фонаря через залитое крупными каплями дождя окно. Чейз аккуратно опустил меня на мягкие простыни и мгновенно навис сверху, накрывая мои губы новым, требовательным и невероятно горячим поцелуем.

Вся моя прошлая скованность и неопытность словно окончательно растворились в его тепле. Я беспрекословно подчинялась каждому движению его рук, которые уверенно, но безумно бережно снимали с меня пижамную кофту, стараясь ни в коем случае не задеть пострадавшую руку с ожогом. В этой интимной тишине спальни, под мерный стук проливного дождя за стеклом, мир вокруг перестал существовать. Не было никакого колледжа, никаких дурацких профессоров, никаких кофейных стоек и, главное, не было ледяного взгляда Рейнера Торнтона. Был только Чейз.

Мы полностью растворились в ощущениях тепла и прерывистого, тяжелого дыхания на двоих. Его пальцы мягко переплетались с моими, горячая кожа обжигала при прикосновениях, а шёпот в темноте кружил голову сильнее любого алкоголя. Это было безумно чувственно, накалено и так правильно, что в какой-то момент у меня из глаз едва не покатились слёзы от переполнявшего грудь абсолютного счастья. Я доверяла ему на все сто процентов.

Правда, в самом начале я на мгновение испугалась, инстинктивно сжалась и замерла, думая, что он заметит это и остановится. Ожидала, что Чейз увидит, как я невольно отступаю назад перед этой пугающей неизвестностью первой близости. Но я лишь крепко закусила губу, пытаясь справиться с волнением.

Чейз среагировал мгновенно. Он притормозил, мягко улыбнулся в полумраке комнаты и заглянул мне в глаза, бережно убирая влажную прядь с моего лба.

— Всё хорошо, солнышко? — тихо, с бесконечной, взрослой нежностью спросил он. — Если ты хочешь, мы можем просто подождать...

Он сделал паузу, готовый в ту же секунду отстраниться и унять свой пыл ради моего комфорта. Но куда было останавливаться? Мы уже касались друг друга горячими телами, и от его близости по моей коже бежали сводящие с ума мурашки. Я понимала, что обратного пути нет.

Я закрыла глаза, полностью отдаваясь его движениям рук, его горячим губам, которые спускались к моей шее. Напряжение внутри росло, плавя последние остатки здравого смысла. Чейз навис надо мной сильнее, фиксируя мои руки, и в этот самый миг перед моими глазами в полумраке спальни внезапно вспыхнуло странное, пугающее видение. Сквозь пелену собственных чувств я четко, осязаемо увидела, что надо мной склоняется вовсе не Чейз.

Надо мной нависал Рейнер.

Его пристальный взгляд, его резкие скулы и этот шрам над бровью проступили в темноте так явно, словно он действительно был здесь. Я испуганно затаила дыхание, сердце пропустило удар, а по телу пробежал ледяной трепет. Я лихорадочно зажмурилась, судорожно проморгалась и снова открыла глаза. Передо мной по-прежнему был Чейз, который удивленно и встревоженно смотрел на меня.

Внутри меня всё мгновенно завязалось в тугой, болезненный узел. Я сама не поняла, что со мной только что произошло, этот внезапный морок до смерти напугал меня. Раскрепощенность испарилась, появилась паника и стыд перед парнем, который был ко мне так добр.

— Чейз... я... я не могу, прости, — прерывисто, едва слышно прошептала я, упираясь ладонями в его плечи и отворачивая голову в сторону. — Прости.

Чейз на секунду замер. В его потемневшем взгляде промелькнула тень бушующего шторма, а ладони на моей талии заметно напряглись, но он мастерски, в ту же секунду взял себя в руки. Он шумно выдохнул, гася свой пыл, и аккуратно отстранился. На его лицо вернулась мягкая, заботливая улыбка.

— Всё хорошо, солнышко. Я всё понимаю, — тихо, с бесконечной нежностью проговорил он, ни капли не обидевшись.

Он плавно улегся рядом со мной на простыни, бережно притянул меня к своему обнаженному боку и укрыл нас двоих одеялом. Чейз долго и нежно перебирал мои волосы, целуя в макушку и успокаивая моё бешено колотящееся сердце, пока наше дыхание плавно выравнивалось в тишине комнаты.

Я уткнулась носом в его плечо, отчаянно пытаясь заглушить жуткий внутренний голос. Чейз был идеальным, понимающим и таким правильным. Так почему же в темноте этой спальни моё подсознание так упрямо звало совершенно другого человека?

Глава 13

Наверное, каждая девушка мечтает проснуться после своего первого раза, открыть глаза и увидеть растрепанного, абсолютно счастливого парня, а потом снова услышать от него те самые тихие, ломающие сердце слова любви, которые он дарил ей ночью в темноте спальни.

Я проснулась в потрясающем, окрыленном настроении. Но вот только я обо всем этом не мечтала. Потому что у меня вчера ничего не получилось. Как и всегда это происходит со мной, я сама же завела этот момент, сама проявила инициативу, а в итоге в самый интимный момент испугалась глупого видения и оставила Чейза ни с чем. Но моя окрыленность была вызвана другим: Чейз не разозлился. Он проявил такую нереальную, чуткую заботу, укрыл меня и просто заснул в обнимку со мной, прошептав в темноту слова, от которых внутри всё таяло. Я была уверена, что встретила своего идеального человека.

За окном всё так же монотонно шумел утренний дождь, но внутри порхали тропические бабочки. Из кухни уже доносился до безумия приятный, густой аромат свежезаваренного кофе и теплой маминой выпечки, которую мы вчера так и не доели. Сладко потянувшись, я на ходу завернулась в одеяло прямо на голое тело и, счастливо улыбаясь как круглая дура, ленивой походкой побрела в гостиную.

Но моя улыбка исчезла сразу же, стоило мне переступить порог кухонной зоны. Настроение рухнуло вниз с высоты одиннадцатого этажа.

На кухне возился вовсе не Чейз. На моем стуле, бесцеремонно развалившись и закинув ногу на ногу, сидел Рейнер Торнтон. Он лениво залипал в свой телефон, удерживая в одной руке мою кружку, которую он когда-то подарил мне в отместку, с надписью «Собственность капитанского зефира», и неторопливо пил утренний кофе.

Я застыла на месте, крепче перехватывая края одеяла на груди. Воздух в помещении в секунду стал холодным и удушливым.

Рейнер медленно поднял на меня свои потяжелевшие, абсолютно непроницаемые глаза. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он молча, с каменным выражением лица поджал губы, засунул руку в карман своих спортивных штанов и достал оттуда аккуратно сложенный вдвое клочок бумаги. Рейн лениво помахал им в воздухе, а затем с тихим шуршанием откинул его на деревянный стол.

Я на не слушающихся ногах сократила расстояние между нами, стараясь держаться как можно дальше от его стула. Схватив бумажку со стола, я бегло мазнула глазами по знакомому аккуратному почерку Чейза:

«Солнышко, мне экстренно позвонил тренер, нужно срочно быть на раскатке перед парами. Не хотел тебя будить, ты так сладко спала. Люблю тебя, до встречи в корпусе».

Я резко развернулась, собираясь уйти обратно в комнату и скрыться от этого жгучего взгляда лучшего друга, который буквально прожигал мне спину.

— В принципе, что я тебе и говорил, — звонко и с жестокой, режущей ухмылкой крикнул Рейнер мне в спину, заставляя меня замереть на пороге коридора. — Твой идеальный капитан поимел то, что хотел, и сбежал при первом же удобном шуме. Наслаждайся своей ванильной сказкой, Зефир.

Я попыталась с силой захлопнуть дверь спальни перед его носом, но Рейнер в последнюю секунду упрямо засунул руку в проём, перехватывая косяк. Раздался приглушенный стук — деревянная створка со всего размаху врезалась прямо по его пальцам. Торнтон лишь болезненно шикнул сквозь зубы, резко отдергивая кисть, но я даже не подумала извиняться за свою грубость. Злость и стыд душили меня изнутри.

— Даже я, Зефир, не бросаю девушек с утра, когда лишаю их девственности, — нагло, с какой-то ядовитой и злой ухмылкой процедил он, упрямо заглядывая мне за плечо вглубь комнаты.

— С чего ты вообще взял, что он лишил меня девственности?! — тут же яростно воспротивилась я, разворачиваясь к нему всем телом и сильнее запахивая одеяло на груди. Наглый, самоуверенный придурок! Какое ему вообще дело до моей постели?!

Вместо ответа Рейнер лишь медленно окинул меня долгим, потяжелевшим взглядом с ног до головы. Его глаза сузились, задерживаясь на моих ключицах, плечах и голых ногах, а затем он со вздохом сдерживая злость, выдал:

— Серьезно, Миллер? А чем же ты тогда, по-твоему, занималась с ним в абсолютно голом виде, раз проснулась такая окрылённая и счастливая, что аж светишься? Или вы всю ночь в приставку рубились под этим одеялом?

У меня внутри всё похолодело, а щёки мгновенно опалило таким невыносимым жаром от его откровенных слов, что захотелось провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. Я стыдливо и крепко поджала губы, чувствуя себя абсолютно беззащитной перед этим его всезнающим, режущим и удушающим взглядом. Рассказывать ему, что я в панике остановила Чейза из-за видения с самим Торнтоном, было бы полным самоубийством.

— Вали из моей комнаты, Торнтон... — яростно, со слезами обиды на глазах прошипела я ему прямо в лицо. — Просто убирайся вон из моей квартиры!

— Понял, не дурак, — тихо и непривычно серьёзно отозвался он. На его лице больше не было издевки.

Рейнер плавно потянул ручку на себя и аккуратно, без лишнего шума прикрыл за собой белую дверь, оставляя меня в уединении спальни. Но, разумеется, последнее слово в этой дурацкой стычке всё равно должно было остаться именно за ним. Из-за закрытой створки донесся его приглушенный, но отчётливый, безжалостный голос:

— Поверь мне на слово, Миллер... сегодня ты своего капитана в колледже вообще не увидишь. У него прямо сейчас найдется ещё как минимум сто веских причин, чтобы демонстративно тебя игнорировать.

Я лишь злобно шикнула, швырнув в закрытую дверь подвернувшуюся под руку мягкую игрушку, а затем обессиленно села на край кровати. Одеяло соскользнуло с плеч, но я даже не обратила на это внимания. Мои пальцы слегка дрожали, когда я снова бережно развернула в руках помятый клочок бумаги с аккуратным почерком Чейза. Написанные им слова казались такими теплыми, такими правильными...

— Уверена, всё это просто бред Рейнера, — едва слышно прошептала я сама себе в пустую комнату, отчаянно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Чейз не такой.

Но глубоко внутри, под рёбрами, из-за ядовитых слов Торнтона уже начал медленно, но верно разрастаться первый липкий укол необъяснимого, леденящего страха.

Кое-как переборов дрожь, я быстро оделась в привычные джинсы и чистую кофту. Когда я наконец вышла обратно в комнату, обнаружилось, что Рейнер и не думал уходить. Он всё так же лениво сидел за кухонным столом, бесцеремонно доедая остатки вчерашней выпечки из пакета Чейза и запивая её остатками кофе. Его невозмутимый вид и шуршание обертки злили, подливая масла в огонь моего нарастающего страха.