Слепая Зона
— Разве ты не должен быть сейчас в постели с той блондинкой? — раздражённо проговорила я Рейну, когда подошла к столу и в очередной раз попыталась запихнуть в рюкзак толстую тетрадь по экономике.
Но она, упрямо не желая лезть внутрь, то и дело подворачивала картонные углы. Руки дрожали. В теле после его жестоких сло скопилось такое напряжение, что я едва контролировала свои движения. Мысли в голове неслись хаотичным потоком. Если он — признанный знаток всех похождений, меняющий девчонок как перчатки — с такой уверенностью заявляет, что это стандартная тема… То что это значит? Меня только что бросили? Поиграли, ослепительно поулыбались, подождали, пока наивная дурочка Миллер поедет крышей от любви, а утром просто технично кинули?
Неужели Чейз действительно мог меня бросить из-за того, что я вчера не смогла пойти до конца? Из-за того, что в самый последний момент просто испугалась и отказалась? Неужели он настолько поверхностный, или я сделала какую-то глупость? Неужели он мог так со мной поступить?
Я тут же разозлилась и на себя, и на эту несчастную тетрадь. В сердцах со всей силы швырнула её прямо на пол, зло оперевшись ладонями в край стола и низко опустив голову. Горячие, крупные слёзы сами собой, против моей воли, потекли по щекам, капая на паркет.
«Боже, зачем, зачем я себя накручиваю?»— отчаянно думала я, кусая губы. — «Сначала нужно нормально поговорить с Чейзом, увидеть его лично в университете, а уже потом лить слёзы и ставить крест».
Рейнер молча подошёл ближе, бесцеремонно забрал из-под моего носа рюкзак, поднял с пола тетрадь и одним идеальным, спокойным движением засунул её внутрь. А затем он резко, но аккуратно дёрнул меня за локти на себя, заставляя выпрямиться и заглядывая мне прямо в заплаканное лицо.
— Ты такая глупая, Зефир, честное слово, — негромко, без тени привычной насмешки проговорил он, всматриваясь в мои покрасневшие глаза. — Я же тебе, дуре, сразу сказал, что этот твой капитан — тупой вариант. Да ты лучше бы с Итаном начала встречаться, от него и то проблем меньше. Или ты реально думаешь, что я тебе все эти советы от балды даю?
— Я думала, ты просто издеваешься надо мной... — снова едва слышно прошептала я, и новая одинокая слеза скатилась по щеке.
— Дура ты, Миллер, — выдохнул он, плавно притягивая меня к своей широкой груди и крепко прижимая к себе.
— Сам дурак, — пробурчала я ему прямо в футболку, даже не пытаясь вырваться.
Его аромат можжевельника и табака был таким привычным, родным и успораивающим, что рыдания внутри меня начали медленно утихать.
— Но я всё ещё очень зол, что ты отдаешь этому придурку мои личные вещи, — добавил он сверху, продолжая удерживать меня в объятиях.
— Ну так забери их все к себе, в чем проблема? — буркнула я, шмыгая носом.
— Ага, а я в чём ходить-то буду? — тут же отозвался он, тихо посмеиваясь мне в макушку. — В твоих коротких платьях? Ну уж нет. Если парни из хоккейной сборной увидят меня в таком прикиде на парковке, они придумают мне новую кличку.
— В каком смысле новую? — я чуть отстранилась, утирая слёзы ладонью и удивленно шмыгнув носом. — А какая твоя старая кличка?
Рейнер выразительно кивнул головой в сторону кухонного стола, где сиротливо высилась кружка с принтом.
Точно. Я же сама сделала эту дурацкую надпись «Зефирный хоккеист».
— Ладно. Помимо зефира, что ты любишь ещё? — пробурчала я, шмыгая носом и пытаясь взять себя в руки. — Нам срочно нужно сделать тебе ещё одну кружку, раз эту Чейз осквернил своим американо.
Торнтон тут же открыто, хрипло рассмеялся, ласково потрепав меня рукой по растрепанным волосам. Он хитро прищурился, глядя на меня сверху вниз:
— Ну, если честно, Зефирка, больше всего на свете я люблю одну невыносимую, упрямую и жутко слепую блондинку, которая вечно варит мне кофе на занятия и раздаёт мои шмотки. Но боюсь, если мы напечатаем это на кружке, Итан Картер умрет от зависти прямо в раздевалке.
Я лишь возмущенно фыркнула и слабо пихнула его кулаком в бок, приняв его слова за очередное дурацкое издевательство.
— Придурок ты, Торнтон. Так что там с блондинкой? — спросила я, утирая остатки слёз и пытаясь перевести тему. — Почему ты сейчас не в постели с ней, а снова уничтожаешь мои запасы кофе?
— Вообще-то, я с ней и не спал, — сухо отозвался он, кривясь так, будто у него внезапно заболели все зубы сразу. — Эта стерва — дочь главного бизнес-партнёра моего отца. Припёрлась на мою голову прямо с утра. Конечно же, чтобы лишний раз не злить предка, мне пришлось тащиться с ней в кофейню, угощать макиато и выслушивать парочку дебильных рассказов про её новый маникюр и прочую полную херь.
Я тут же прыснула в кулак, представив сурового Торнтона, слушающего про стразы на ногтях. Рейн недовольно пихнул меня локтем в бок.
— Бедный... Ты, наверное, так сильно страдаешь от того, что сегодня ночью не согрел ничью постель.
— Если ты мне так искренне сочувствуешь, Миллер, то могла бы и помочь другу с этой проблемой, — он тут же нагло заулыбался, в упор глядя на меня.
— Придурок, — снова пробурчала я, закатывая глаза. — Ты когда-нибудь вообще станешь серьёзным, а? Хватит уже своих пошлых шуточек в мою сторону. Тебе со мной ничего не светит, так и знай. Даже если меня пятьсот мужчин бросит подряд, я ни за что не буду греть твою постель. Я не собираюсь становиться очередной строчкой в твоём бесконечном списке девиц. Какая там у тебя сейчас цифра? Миллион первая?
Стоило мне произнести эти слова, как атмосфера на кухне изменилась за долю секунды. На лице Рейнера мгновенно заходили желваки, а улыбку как ветром сдуло. С глухим стуком он зло отставил чашку в раковину.
— Эй, а помыть за собой? — тут же возмутилась я.
— А ты когда наконец перестанешь тыкать мне в нос свой сраный список?! — неожиданно рявкнул он, разворачиваясь ко мне. Его голос громом пронёсся по маленькой кухне. — У меня нет никакого списка, ясно тебе?!
Прежде чем я успела хотя бы пикнуть от шока, он в один широкий шаг сократил расстояние между нами до абсолютного минимума, практически вжимая меня спиной в кухонный гарнитур.
— Не думай, что ты вообще всё обо мне знаешь, Миллер! Ты ни черта обо мне не знаешь, поняла?! — процедил он мне прямо в лицо, и его глаза опасно потемнели. — Потому что ты дура слепая. И поверь мне на слово, если бы ты реально обо мне хоть что-то знала или хотя бы хотела узнать, то ты бы прекрасно понимала, когда, зачем и чью именно постель я грею в действительности!
Я замерла, сжавшись и даже боясь вздохнуть. Сердце колотилось в самом горле. Рейнер тяжело дышал, глядя на меня сверху вниз, а затем резко отпрянул, с силой подхватывая мой рюкзак и швыряя его мне в руки.
— А теперь шевели батонами, Миллер. Я не собираюсь из-за твоих соплей прогуливать первую пару. Жду в машине через пять минут.
Он развернулся и стремительно вышел из квартиры, с грохотом захлопывая за собой дверь. Я осталась стоять на кухне в полном одиночестве, испуганно моргая и пытаясь понять, почему обычная шутка про его бабничество вызвала у Торнтона сейчас такой взрыв ярости.
Глава 14
Всю поездку до университета мы ехали в абсолютном молчании. Рейнер упрямо, неотрывно смотрел на залитую ливнем дорогу, до побелевших костяшек пальцев сжимая кожаный руль, а я сидела на пассажирском сиденье, отвернувшись к боковому окну и делая вид, что меня безумно, до глубины души интересуют стекающие по стеклу холодные капли дождя.
Стоило внедорожнику затормозить на переполненной университетской парковке, как Рейн первый покинул машину. Он вышел, с силой хлопнув дверью так, что весь салон слегка качнулся. Я осталась сидеть на месте, молча и растерянно глядя через запотевшее лобовое стекло на его быстро удаляющуюся широкую спину. Его размашистый шаг выдавал ярость, которую он так и не смог подавить.
«Что с ним снова происходит?»— уныло, с нарастающей тоской подумала я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — «Почему он ведёт себя так, словно я нанесла ему личное оскорбление?»
Выйдя наконец под проливной осенний дождь и быстро взбежав по каменным ступеням главного корпуса, я тут же в холле столкнулась с Мией и Итаном. Друзья караулили меня у самого центрального входа, явно дожидаясь нашего приезда.
— Привет, ребята, — я устало, нервным движением сбросила мокрый капюшон на плечи. — Вы видели сейчас Торнтона? Что это с ним вообще такое творится с самого утра? Почему он вечно бесится на ровном месте, швыряет вещи и орёт на меня как сумасшедший?
Итан, который до этого момента весело, беззаботно жевал мятную жвачку, от моих резких слов внезапно притих. Он смешно поджал губы, переводя настороженный взгляд с моего злого лица на Мию, словно искал у неё поддержки.
— Ну... вообще-то, на позапрошлой неделе он изрядно перебрал в баре после тяжелой игры, — неохотно, замявшись, отозвался Картер. Он засунул руки глубоко в карманы своей спортивной куртки и отвёл глаза. — И там, по секрету, чисто по-пацански выдал мне, что есть одна девчонка здесь, у нас в колледже, которая его просто жестко, безбожно динамит уже не первый месяц. Но говорить, кто она, он мне категорически отказался. Сами понимаете, у Торнтона статус главного мачо кампуса, гордость, авторитет на льду, все дела... Ему тупо стыдно и стремно признать перед командой свою френдзону.
— Серьезно?! — мы с Мией синхронно, от полнейшего шока вытаращили глаза и заговорщически переглянулись.
У меня внутри от этих слов даже как-то странно полегчало, а обида на его утренние придирки немного притупилась. Так вот почему он сегодня устроил этот сумасшедший концерт на моей кухне и так яростно, до хрипоты орал про свой «сраный список» девиц! Его просто задело за самое живое то, что какая-то неприступная красотка указала великому и непобедимому капитану Торнтону на дверь, пока остальные первокурсницы вешались на него пачками ради статуса.
— И кто же эта вселенская героиня? — моментально загорелась любопытством Мия, крепко хватая Итана за рукав худи. — Ну же, Картер, колись! Ты обязан знать! Кто смог отшить Торнтона?
Итан лишь безразлично пожал плечами, ловко уворачиваясь от её цепких пальцев.
— Понятия не имею, Брукс. Он сразу же заткнулся и перевел тему, как только пьяным мозгом понял, что сболтнул лишнего. Но если раскинуть мозгами и сопоставить факты... Думаю, это Мэдисон из параллельной группы экономического потока. Рейн гулял с ней дольше всех в начале этого семестра, целых две недели везде с собой таскал. А сейчас она в открытую крутит роман с Рони из регбийного клуба. Вот Торнтон, наверное, и бесится, глядя на своего соперника. Уязвленное самолюбие.
— Точно! Мэдисон! — авторитетно, знающе закивала Мия. — Она же из высшего общества, её отец держит огромную сеть частных клиник штата. Идеально, просто безупречно подходит под пафосные запросы Торнтона-старшего.
— Ладно, бог с ним, с Торнтоном и его личными драмами с Мэдисон, — проговорила я, поправляя лямку рюкзака и судорожно оглядывая заполненный студентами холл. Сердце снова сделало рваный кульбит. — Вы Чейза сегодня ещё не видели в корпусе? У него вроде утренняя тренировка на поле должна быть.
Мия от моего вопроса тут же как-то странно, пугающе замолчала, а Итан резко отвел глаза в сторону, упрямо утыкаясь взглядом в носки своих кроссовок. Веселая атмосфера вокруг нас в одну секунду изменилась, становясь натянутой и липкой.
— Вообще-то, Лив… Сегодня утром ещё не было никакой тренировки, её отменили, — тихо, с каким-то странным, давящим сочувствием в голосе проговорила Мия, переводя взгляд с моего лица на притихшего Итана. Словно они оба что-то знают. Что-то очень паршивое, о чём боятся сказать мне вслух.
— В каком смысле отменили? — я удивленно вздёрнула брови, и внутри у меня снова зашевелился липкий, леденеющий укол страха. Руки мгновенно похолодели. — А почему ваши мины так внезапно скисли? Что вообще происходит, ребята? Не молчите. Чего вы от меня умалчиваете?
— Рейн позвонил нам полчаса назад, перед тем как забрать тебя… — осторожно, подбирая слова, начала Мия. Она сделала шаг ко мне, пытаясь бережно взять меня за руку.
Но в моей голове, отравленной утренними безжалостными пророчествами Торнтона, всё перевернулось. Мне показалось, что Рейнар уже успел растрепать друзьям о том, как застал меня в одеяле на голое тело, и теперь они все смотрят на меня с жалостью, умалчивая подробности.
— Так. Стоп! — я тут же резко выставила ладонь вперёд, обрывая её объяснения на полуслове...
Меня буквально затрясло от бешеной злости, стыда и подступившего к горлу удушливого унижения.
— Я даже слушать не хочу, ясно вам?! Всё, что этот придурок Торнтон вам наговорил по телефону, — это моё личное дело и только моё! Хватит лезть мне в трусы! — в сердцах, не контролируя себя, крикнула я на весь огромный холл.
Несколько студентов, стоявших у доски расписания, удивленно, с любопытством обернулись на мой громкий крик, но мне в тот момент было абсолютно, глубоко плевать на чужие взгляды. Дикая злость на Рейнера, который умудрился залезть в мою личную жизнь и тут же, как я думала, растрепать всё друзьям, просто ослепила меня.
Не дав Мие сказать больше ни единого слова, я грубо растолкала их плечами и стремительным, почти бегущим шагом ушла в сторону своей аудитории. Из глаз едва снова не брызнули горячие слезы обиды, но я упрямо сжала зубы, заставляя себя дышать как можно ровнее.
Залетев в кабинет, я принципиально проигнорировала нашу привычную галёрку на заднем ряду, где уже вовсю шумели одногруппники, и в одиночестве села на первое свободное место в среднем ряду у самого окна. Шумно, с грохотом бросив рюкзак на соседний стул, я дрожащими пальцами достала из кармана джинсов телефон. Экран был чист — ни одного нового уведомления. Информационный вакуум.
Я открыла наш чат с Чейзом и быстро, глотая слёзы, набрала сообщение:
«Привет! Я уже в корпусе. Мия говорит, что вашу тренировку отменили. Всё в порядке? Где ты?»
Нажав кнопку «отправить», я уставилась на серую одинокую галочку. Прошла минута. Пять минут. Профессор уже зашёл в аудиторию и начал монотонно, со скрипом что-то писать мелом на доске, а я всё так же гипнотизировала экран, на котором статус сообщения так и не менялся на «прочитано». Чейз упрямо молчал. Его телефон был либо выключен, либо он просто демонстративно, намеренно игнорировал мой текст. И в эту секунду безжалостные, ядовитые слова Рейнера, брошенные мне утром, начали обретать реальные, осязаемые очертания.
«Сегодня ты его вообще не увидишь».
Все оставшиеся пары я отсидела в жутком, выматывающем и опустошающем напряжении. Преподаватели сменяли друг друга у доски, переворачивались страницы конспектов, но для меня их голоса сливались в одно сплошное белое пятно. Мой мир сузился до размеров глянцевого экрана телефона.
В середине второй лекции моё первое сообщение наконец-то сменило статус на «прочитано». Мой пульс взлетел, я затаила дыхание в ожидании ответа... но его так и не последовало. Чейз просто просмотрел мои слова и промолчал. Сердце болезненно заныло под рёбрами, словно в него загнали иголку. Спустя час я, окончательно переступив через собственную гордость, отправила ещё два коротких, умоляющих текста:
«Чейз, ответь мне, пожалуйста, я волнуюсь»и «Где ты вообще?».
И они снова, спустя несколько минут, оказались прочитаны. Прочитаны и безжалостно, хладнокровно оставлены без единого слова в ответ. Весь мир рушился. Неужели он действительно бросил меня из-за того, что я вчера отказала ему в спальне? Из-за того, что я испугалась глупого видения с Торнтоном? Неужели Рейнар был прав, и для Чейза всё это было лишь красивой, глянцевой игрой, а наткнувшись на барьер, он просто технично меня слил?
Мия весь день честно, отчаянно пыталась поговорить со мной, караулила на переменах у дверей аудиторий, но я упрямо молчала и ускоряла шаг, потому что просто не знала, что ей сказать. К горлу подкатывал удушливый ком слёз.
— Может, Рейн всё-таки был во всём прав? — тихо, с какой-то опустошающей обреченностью проговорила я подруге, когда мы наконец в конце дня сбежали со следующей лекции и забились вдвоем в самый дальний, заброшенный женский туалет корпуса, устроившись на широком мраморном подоконнике. — Я полная дура, Мия. Наивная, слепая дура, поверившая в сказку.
— Да ладно тебе, Лив, не изводи ты себя так, — мягко, сочувственно отозвалась подруга. Она подобрала ноги под себя на мраморе и с сожалением посмотрела на мои покрасневшие, заплаканные глаза.
— У меня… у меня ведь даже ничего не было с ним, Мия, — вдруг ломающимся голосом призналась я, утыкаясь лицом в ладони. Скрывать это больше не имело смысла. — Я испугалась в самый последний момент. Сама завела этот момент в спальне, а потом запаниковала и остановила его. Наверное, поэтому он меня сегодня и бросил, понимаешь? Просто проигнорировал, потому что я оказалась со странностями. Всем парням же на самом деле важна только постель, это их главный инстинкт. Посмотри хотя бы на нашего Рейнара, — я горько, вымученно усмехнулась сквозь подступающие к горлу рыдания. — Торнтон швыряет девчонок направо и налево даже после того, как получает от них всё. А Чейз бросил меня даже без этого. А если бы… если бы всё было? — я тут же, не выдержав, окончательно разрыдалась, закрывая лицо руками, и плечи мои судорожно заходили ходуном. — Господи, если бы я отдалась ему, а он точно так же технично слился утром, это был бы позор для меня, Мия… Я бы этого просто не пережила.
Мия мгновенно придвинулась ближе, крепко обнимая меня за плечи и утыкаясь носом в мою макушку, давая мне выплакаться.
— Мой самый первый парень, помнишь Билли Эзика из одиннадцатого класса? — Мия криво усмехнулась, качая головой, когда мои рыдания начали немного утихать. — Так вот этот козёл кинул меня в тот же день. Твой Чейз хотя бы записку тебе оставил и честно остался на всю ночь, проявил заботу, не стал давить, когда ты отказала. А тот урод… как только слез с меня, натянул свои боксеры, выдал: «Ну, ты чертовски приятная кукла, Брукс», и с тех пор я его вообще в своей жизни не видела. После него у меня, конечно, было ещё парочка неудачных придурков, но там уже кидала я сама, чисто ради мести всему мужскому роду. Так что не вешай нос, Лив. Если Девенпорт оказался настолько мелочным придурком, что слился из-за банального отказа, он не стоит ни одной твоей слезы. Просто прими этот факт. А ещё лучше — мы можем прямо сегодня пойти, накидаться в хлам соком с водкой и написать ему самое убогое, разгромное сообщение о том, что как мужчина он полный ноль.
Я внезапно прыснула и громко, искренне рассмеялась на весь туалет, вытирая мокрые дорожки слёз с щёк. В этом была вся Мия — её безумные терапевтические методы всегда работали безотказно.
— Думаю, напиться мне сейчас точно надо, — выдохнула я, чувствуя, как каменная тяжесть в груди немного отступает под воздействием её тепла. — Но писать мы ему ничего такого, конечно же, не будем.
— Ну и хорошо, — Мия задорно подмигнула мне, спрыгивая с подоконника и поправляя юбку. — Просто смачно плюнем этому идеальному капитану регби в его смазливую рожу, как только он соизволит появиться в коридоре.
И я снова рассмеялась, чувствуя, что рядом со своей сумасшедшей рыжей бандой я смогу пережить даже самое паршивое предательство в жизни.
Несмотря на паршивое настроение и настойчивое желание забиться в самый дальний угол своей квартиры, я всё же поддалась на уговоры Мии и осталась после пар на трибунах ледового дворца. Мне приходилось сидеть здесь и смотреть, как играют парни. С каждым новым днём, по мере приближения официального старта сезона, их внутренние спарринги становились всё более жесткими и агрессивными.
Я, если честно, вообще никогда не любила хоккей. И совсем не потому, что мне не нравился холодный лёд, форма или сам вид этой зимней игры, вовсе нет. Я искренне не выносила его за ту жестокость, которую хоккеисты с такой лёгкостью проявляли на ледовой арене.
С самого начала этого тренировочного спарринга игра пошла на каких-то запредельных, самоубийственных скоростях. Нападающие противоположной пятерки летели вперёд, буквально взрывая коньками ледяную крошку, а наши парни встречали их со звериной, жесткой агрессией. Лезвия со свистом резали лёд, шайба со свирепым стуком отскакивала от клюшек. В какой-то момент один из гостевых игроков попытался прорваться по правому флангу, но Рейнер встретил его корпусом на полной скорости. Раздался страшный хруст — парня со всего размаху буквально размазало по защитному пластиковому борту, так что трибуны содрогнулись. Игрок рухнул на лёд, теряя клюшку, а Торнтон даже не притормозил, уносясь защищать зону. Хоккеисты просто крушили друг друга, сбивали с ног, летели на полной скорости в жесткие стыки, и казалось, что они готовы прямо сейчас ломать соперникам кости ради пустой тренировочной победы. Они свирепели с каждой секундой, и воздух над площадкой, казалось, был пропитан адреналином и злостью.
Когда до конца периода оставались считанные минуты, ситуация окончательно вырвалась из-под контроля. Кто-то из чужой команды умышленно и подло подсек Нейтана сзади, когда тот вёл шайбу к воротам. Коул с тяжелым грохотом полетел на лёд, проехавшись спиной по площадке. Торнтон, увидев, как сбивают его друга, озверел мгновенно. Он на полной скорости отбросил клюшку в сторону, сорвал с себя краги и коршуном налетел на обидчика, сбивая его с ног и с ходу впечатывая кулак прямо в шлем.
В ту же секунду ледовая арена превратилась в сущий ад. Игроки обеих команд лавиной сорвались со своих скамеек, коньки скрежетали, и на льду мгновенно вспыхнула яростная, кровавая потасовка стенка на стенку. Это была неуправляемая свалка из тел, щитков и шлемов. Хоккеисты таскали друг друга за джерси, швыряли на лёд, и удары сыпались со всех сторон с жутким стуком. Итан и Нейтан уже вовсю махались в самом центре этого хаоса, защищая своего капитана.
Мия испуганно пискнула, в панике подорвалась со своего места на трибуне, мгновенно сбежала по ступенькам вниз к самой кромке арены и принялась что-то отчаянно, надрывно кричать через высокий пластиковый заградитель, пытаясь докричаться до Нейтана, пока вокруг ломались клюшки. Я лишь тяжело вздохнула и полностью прикрыла глаза холодной ладонью. Опять драка. Они сейчас точно перекалечат друг друга до начала чемпионата.
Минут через десять раскатистый свисток главного тренера наконец-то прервал этот безумный брдак. Тренер быстро, без лишней церемонности, жестко раскидал тяжело дышащих амбалов по углам площадки как провинившихся, нашкодивших щенков и досрочно, со злостью завершил тренировочную игру, пообещав всем устроить ад на следующей неделе.
Парни — потные, взъерошенные, с разбитыми в кровь губами, сорванными костяшками пальцев и бешено вздымающимися грудными клетками — начали лениво, со скрипом съезжать со льда в сторону раздевалок. Мия тут же кинулась навстречу Нейтану, бережно, дрожащими руками осматривая его свежую поцарапанную скулу, а я так и осталась стоять поодаль у самого выхода с трибун, опустив голову и безучастно глядя на носки своих старых кед. Внутри всё по-прежнему бушевало от обиды, стыда и неопределенности из-за Чейза.
Когда мимо меня по резиновой дорожке коридора потянулись хоккеисты, я упрямо сделала шаг вперёд. Я очень хотела окликнуть близких друзей Чейза — Кайла и Рони, которые шли в обнимку, громко переговариваясь и шумно смеясь между собой. Мне просто нужно было спросить у них, где, чёрт возьми, носит их нападающего и почему его сегодня не было на общем стадионе.
Но стоило парням поравняться со мной, как слова застряли у меня в горле. Они оба демонстративно проигнорировали моё присутствие, скользнув по мне абсолютно пустыми, чужими взглядами, и поспешили скрыться за дверью мужской раздевалки. Удар за ударом.
В этот самый момент мне на плечо ухнуло что-то по-настоящему тяжёлое, грузное и горячее, заставляя меня испуганно вздрогнуть. Я резко обернулась. Рейнер, удерживая под мышкой шлем и сжимая клюшку, по-хозяйски положил свою огромную ладонь мне на плечо. В этой своей массивной хоккейной экипировке со всеми защитными щитками он весил, кажется, под целую тонну, полностью перекрывая мне обзор. У него была сильно разбита губа, а на скуле уже вовсю выступал багровый синяк.
— Пошли, — проговорил он мне совершенно спокойно, кивая в сторону коридора. — Тебе ещё мою форму сегодня стирать, помнишь? Пора отрабатывать аренду, Зефир.
Я лишь недовольно скривила лицо на его неизменный командный тон, но спорить сил не было. Шумно выдохнув, я послушно поплелась вместе с ним прямо в мужскую раздевалку сборной.
Оказавшись внутри, я снова по привычке уселась на узкую деревянную скамейку в самом углу, чувствуя себя настоящим отшельником, запертым в своих собственных не весёлых мыслях. Вокруг нас парни из сборной яростно спорили, матерились, бурно обсуждали прошедшую драку на льду и с грохотом снимали коньки. Ну и вонища же стояла в этом помещении! Смесь едкого пота, влажной, преющей кожи и дешевого мужского дезодоранта била в нос наотмашь. Этот плотный амбре стоял в воздухе такой удушливой стеной, что глаза начинало буквально щипать и резать.