Слепая Зона
Я лишь молча мотала головой, не в силах вымолвить ни единого слова от переполнявшего грудь облегчения, и просто глушила запоздалые всхлипы в его плече, пока горячая вода медленно, сантиметр за сантиметром возвращала к жизни моё замерзшее, искусанное ливнем тело.
Чуть позже, когда горячая вода наконец-то согрела мои окоченевшие кости, а Чейз бережно укутал меня в сухую фланелевую пижаму, мы перебрались в гостиную. Мы уютно сидели на моем стареньком диване, поджав ноги и бережно держа в ладонях кружки с горячим кофе, и он неторопливо рассказал мне всю эту сумасшедшую историю ещё раз, окончательно расставляя все точки над «i».
Теперь этот дурацкий, мучительный пазл, который весь день ломал мне мозг и выжигал нервы, наконец-то складывался просто идеально. Официальную утреннюю тренировку он действительно отменил сам как капитан — именно поэтому Мия и удивилась в холле, не понимая, где его носит. Внутренний спарринг между парнями перенесли на дневное время лишь потому, что Чейз экстренно уехал спасать сестру и передал тренеру, чтобы команда катала без него. Ну а то, что хоккеисты в своей раздевалке вечно несут всякую трусливую, грязную и похотливую хрень, стоило им увидеть, как их главный соперник экстренно срывается с кампуса в разгар сезона, — это и так было понятно. Им просто дай малейший повод пустить сплетню про «очередную куклу», чтобы уколоть чужого лидера. Мужское сомолюбие в чистом виде.
— Они прекрасно знают, что я регулярно мотаюсь к сестре в её медицинский вуз, — хмуро, с потемневшим взглядом отозвался Чейз, крепче прижимая меня к своему плечу и нежно целуя в макушку. — Просто эти придурки любят чесать языками от безделья и придумывать драму на ровном месте. Не переживай, солнышко, завтра на общем поле они у меня ещё свое получат. Я устрою им такую тренировку, что они забудут, как дышать и как распускать сплетни.
Я лишь слабо устало улыбнулась, покорно прикрывая глаза и вдыхая аромат его кожи. Изматывающее напряжение, которое сковывало меня последние двенадцать часов, окончательно, без остатка оставило моё тело. Каменная, давящая тяжесть в груди сменилась такой ватной, обволакивающей слабостью, что у меня едва хватало сил, чтобы просто удерживать в пальцах теплую керамическую кружку.
Я и сама не заметила, как меня стремительно, с головой втянуло в глубокий сон без сновидений. Горячий кофе, надежные объятия Чейза и монотонный, убаюкивающий стук дождя за стеклом подействовали на мой измученный организм как сильное снотворное. Сознание плавно, лениво поплыло, и я окончательно отключилась от реальности, засыпая на его груди с абсолютным чувством долгожданной защищенности.
Рейнер Торнтон ошибся. Ошибся во всем от первого до последнего слова.
Хотя... сквозь этот лихорадочный, рваный полусон на самом рассвете я смутно, обрывками помнила кое-что странное. На подсознательном уровне я почему-то совершенно не чувствовала от Чейза той искренней, трепетной нежности, которая так согревала меня раньше. Да, он проявлял заботу, укрывал меня, но как-то странно. Слишком механически, будто отыгрывал заученную роль. Или мне всё это просто казалось из-за стремительно ухудшающегося самочувствия?
Я несколько раз за ночь просыпалась от липкого пота, и каждый раз Чейз то и дело тихо поднимался с кровати, поспешно уходя со своего места. Он скрывался в полутемном коридоре с мобильным телефоном в руках — то на беззвучные смс ответить, то на короткий, приглушенный звонок. И самое главное, что заставило мой затуманенный мозг зацепиться за жесткую нестыковку: у него в руках светился всё тот же знакомый аппарат. Живой, работающий и невредимый. Тот самый девайс, который, по его заверениям, вчера «удачно утонул» в общаге сестры. Мне отчаянно хотелось списать это на бред, галлюцинации и паранойю из-за подступающего жара.
Окончательно проснулась я уже поздним утром с такой раскалывающейся головной болью, будто по моей несчастной черепушке всю ночь соревновались в силе хоккеисты нашей сборной. Меня нещадно, судорожно знобило, всё тело ломило от малейшего движения, а стоило мне попытаться сделать глубокий вдох, как в груди неприятно, остро закололо. Да уж, мой хваленый «космический иммунитет», о котором я так яростно и самоуверенно орала Рейнеру, с треском потерпел полное крушение. Я всё-таки умудрилась серьёзно простудиться.
Рядом в постели никого не было. Простыни с его стороны уже успели полностью остыть. Одеяло было заботливо натянуто до самого моего подбородка, а с кухни снова, прямо как вчера, донесся отчетливый, манящий аромат свежезаваренного кофе.
Я тяжело, страдальчески простонала, на секунду беспомощно откидываясь обратно на подушку и зажмуривая глаза. В голове на миг промелькнула паническая, пугающая мысль, что вся вчерашняя ночная сцена примирения с Чейзом мне просто приснилась в бреду, а на моей кухне сейчас снова бесцеремонно сидит Торнтон, пьёт из именной кружки и пожирает мои последние несчастные запасы еды.
Кое-как переборов подступающую к горлу слабость и головокружение, я завернулась в огромное одеяло по самые уши и, волоча его за собой по полу как шлейф, уныло побрела в сторону кухни. Но на самом пороге я так и замерла на месте, удивленно, растерянно моргая.
Около плиты, увлеченно помешивая что-то ароматное в небольшом сотейнике, стоял Чейз. На нем не было абсолютно ничего, кроме одних темных боксеров, которые выгодно, рельефно подчеркивали его мощную, атлетичную фигуру спортсмена. Услышав шуршание ткани по паркету, он резко обернулся и, увидев мой бледный, несчастный и взъерошенный вид, тут же сильно нахмурился.
В один широкий шаг он мгновенно сократил расстояние между нами до минимума, бесшумно вырастая надо мной. Его большая, прохладная ладонь бережно прижалась к моему пылающему лбу, контрастируя с жаром кожи.
— Да ты вся горишь, — обеспокоенно отозвался он, качая головой. В его голосе вибрировало напряжение. — Я всю ночь толком спать не мог от того, как тебя сильно трясло.
Он аккуратно развернулся обратно к плите, взял сотейник и аккуратно налил в мою кружку горячую, ароматную рубиновую жидкость:
— На, держи. Это клюква, горячий отвар. Пришлось с самого раннего утра экстренно ехать в круглосуточную аптеку и маркет на углу, чтобы хоть какие-то лекарства найти.
Чейз выразительно кивнул головой в сторону кухонного стола, где красовался большой белый пакет, доверху забитый жаропонижающими порошками, спреями для горла, каплями и сильными витаминами. Затем он аккуратно перехватил меня свободной рукой за талию, помогая дойти до стула, и бережно всунул в мои дрожащие пальцы чашку с дымящимся напитком.
— Знаешь, Айри... Я, конечно, без понятия, где именно ты вчера шаталась и почему промокла до такой нитки, — в его голосе прорезалась уже не скрытая, а вполне отчетливая, едкая и злая ревность. Чейз резко перехватил меня за подбородок, заставляя поднять лицо и посмотреть на него. Его пальцы сжались на моей коже чуть сильнее необходимого. — Но раз твой этот ненаглядный Торнтон на каждом углу чешет языком про то, как он сильно о тебе заботится, и считает эту квартиру своей личной территорией, мог бы в такую собачью погоду хотя бы довезти тебя до подъезда. Или он был слишком занят своей Мэдисон, что напрочь забыл про безопасность подруги? Его вонючий баул караулить посреди твоей гостиной силы у него есть, а довезти тебя до дома у твоего великого защитника времени не нашлось? Меня уже откровенно задолбало, что он постоянно торчит в твоей жизни, Айри.
Чейз упрямо поджал губы, на его скулах заходили желваки, и он явно едва сдерживал ярость при одном только упоминании Рейнера. Я лишь молча сделала маленький глоток кисловатого, обжигающего отвара, утыкаясь носом в край чашки и не решаясь признаться ему в истине. Рассказать, что Торнтон-то как раз до последнего пытался меня силой затолкнуть в теплую машину, вырывая рюкзак, а дурой упрямой оказалась я сама, решив гордо уйти под ливень, было бы слишком сложно. Да и то, как Чейз сейчас злобно выплевывал имя моего лучшего друга, заставляло меня внутренне сжиматься от дурного предчувствия. Между ними двумя разгоралась настоящая война, и я оказалась зажата прямо в самом эпицентре.
И вообще... откуда он знает про Мэдисон? Я ведь ни единым словом не обмолвилась ему о том, кого мы встретили у супермаркета, и уж тем более не рассказывала, что Рейн остался с ней на парковке. С чего он вообще взял, что Торнтон уехал с ней или был ею занят?
В голове промелькнула быстрая, паническая мысль. Только я хотела нахмуриться и задать этот резонный вопрос вслух, как Чейз резко, плавным движением забрал мою чашку, прерывая мои размышления.
— Так, давай немедленно ложиться обратно, — скомандовал он, резко меняя тон на подчеркнуто заботливый и мягко поглаживая меня ладонью по плечу, словно пытась сгладить эту секундную вспышку агрессии. — Я уже сообщил в секретариат колледжа, что тебя сегодня не будет на парах по болезни, оформил справку. Сейчас мне нужно быстро съездить туда буквально на полчаса — отмечусь лично в деканате за вчерашний пропущенный день, поговорю с тренером насчет переноса раскаток и сразу же вернусь к тебе, ладно? Без присмотра не оставлю.
— Ты что... тоже собираешься прогулять сегодня весь день в университете из-за меня? — с трудом выдавила я из себя, и стоило мне заговорить, как я сама испугалась собственного голоса.
Он вообще не был похож на мой привычный тон — хриплый, надсадный, сиплый, словно я последние пятьдесят лет без перерыва курила самые крепкие сигареты. Я попыталась хорошенько прокашляться, но от этого движения в воспаленном горле стало только хуже, и я болезненно, слезно поморщилась.
Думаешь, я оставлю тебя в таком тяжелом состоянии одну в этой квартире? — Чейз мягко, но непреклонно ухмыльнулся, низко наклоняясь к моему лицу. — Даже не думай об этом, Айри. Мне до безумия стыдно за вчера и я не собираюсь оставлять тебя здесь без контроля.
Он тут же приклонился и нежно коснулся губами моего горячего, пылающего лба. На секунду его лицо странно исказилось, и он нахмурился. Сквозь лихорадочную пелену мне сначала даже не совсем было понятно по его мимике: ему сейчас откровенно противно стало ко мне прикасаться из-за моего болезненного, взъерошенного вида, или он просто на секунду отстранился, окончательно понимая, что моя температура сейчас гораздо выше, чем он думал изначально. Но этот мимолетный холодный маркер заставил меня внутренне насторожиться.
Чейз поставил кружку обратно на деревянный стол, а затем одним легким, отработанным движением сгреб меня в охапку вместе с моим огромным одеялом и уверенно понес на руках обратно в спальню. В его силе не было сомнений, но липкий морок от увиденного ночью исправного телефона, от этой странной, информированной оговорки про Мэдисон и секундного чужого отвращения продолжал душить меня сильнее любой простуды. Память упрямо подбросила один маркер лжи за другим. Что-то во всей этой идеальной картинке было неправильным.
Глава 16
Уже через тридцать минут Чейз уехал, пообещав вернуться как можно быстрее с чистыми бланками из деканата, а я снова без сил провалилась в тяжёлый, душный и изматывающий сон. Сознание лениво плавало в горячем, липком тумане бреда, пока в какой-то момент я окончательно не очнулась от спасительного прикосновения прохладной руки к моему пылающему лбу.
Ладонь принесла мне такое мгновенное, блаженное избавление от изнуряющего жара, что я тут же хрипло, слабо простонала от этого невыразимо приятного чувства. Я с трудом, превозмогая боль, приоткрыла отяжелевшие веки и увидела сидящего на самом краю моей постели Рейнера. Он был в простом черном худи, а на его лице застыло выражение злости.
— Что ты там вчера упрямо орала мне про свой космос, Миллер? — негромко, но зло проговорил он, не убирая прохладных пальцев от моей горящей кожи.
— Что... у... ме... — попыталась прохрипеть я в ответ, но выдать целую фразу так и не смогла.
Я просто бессильно, рвано махнула рукой в воздухе — говорить сейчас не было абсолютно никаких сил. Мой несчастный голос окончательно решил покинуть этот чат, заблокировать меня во всех мессенджерах и демонстративно добавить в чёрный список. В горле словно провернули крупную наждачную бумагу.
— Как давно ты пила лекарство? — сурово спросил Рейнер, требовательно оглядывая пустую тумбочку.
— Два часа назад, — тут же послышался ледяной, резкий голос со стороны дверного проема.
Я судорожно вздрогнула, переводя испуганный взгляд на дверь спальни. Чейз уже вернулся из университета. Он стоял посреди коридора, нагло скрестив руки на груди, уперевшись плечом в деревянный косяк моей комнаты. Его взгляд, направленный на Торнтона, буквально метал молнии.
Рейнер на секунду замер. А затем медленно, плавно, словно матерый хищник, почуявший наглого чужака на своей законной территории, он поднялся с края кровати. Лицо Торнтона исказилось от внезапной злости, а челюсть заходила ходуном. Он в два широких шага сократил расстояние между ними до абсолютного минимума, практически влетая в Чейза, и с силой схватил его за грудки, до треска в швах сминая плотный воротник его куртки.
— Какого хрена ты вообще здесь делаешь, ублюдок? — бешено прорычал Рейнер ему прямо в лицо, нависая над ним. — На каком основании до сих пор крутишься в этой квартире?
— Эй... хва... тит... — тут же сипло, надсадно прохрипела я, в панике привставая на матрасе и комкая пальцами простынь.
— У меня к тебе абсолютно тот же вопрос, Торнтон, — процедил Чейз сквозь плотно сжатые зубы, даже не пытаясь вырваться из его стального захвата, но его глаза опасно сузились. В его позе читалось ответное бешенство.
Боже... Чейз что, теперь реально ревнует? Прямо здесь, в моей спальне? Или это просто их вечные, глупые капитанские счёты?
— Прекратите... — попыталась остановить их я, но из воспаленного горла выпадали только нечленораздельные, жалкие обрывки хриплого скуления.
И в этот самый момент Рейнер не выдержал. Он с силой замахнулся и всадил кулак прямо Чейзу в лицо. Раздался жуткий, хлесткий удар. Чейз отлетел спиной в коридор, едва не сшибая вешалку с зеркалом, а я испуганно, пронзительно пискнула, тут же подскакивая с кровати и совершенно наплевав на то, что стою перед ними в одном кружевном нижнем белье.
— Хватит! Прекратите сейчас же! — изо всех сил, срывая гланды, крикнула я на всю квартиру.
От этого надрыва связок голос прозвучал кошмарно сипло, а резкая, режущая боль моментально сковала горло так, что у меня на секунду потемнело в глазах и закружилась голова.
Рейнер тут же резко, рвано обернулся на мой сиплый крик. Его безумный, яростный взгляд на секунду смерил мою полуголую фигуру, тяжело вздымающуюся грудь и дрожащие от слабости колени. А затем он устало, с каким-то обреченным стоном потер ладонью переносицу. Рейн сделал стремительный шаг ко мне, решительно подхватил меня за руку чуть выше локтя и бесцеремонно утащил обратно в кровать. Он с силой уложил меня на подушки и принялся яростно, ожесточенно укутывать одеялом до самого подбородка, плотно подтыкая края со всех сторон.
— С тобой мы поговорим позже, Миллер, — процедил он сверху таким грубым тоном, словно я прямо сейчас изменяла ему на глазах у всего кампуса. В его взгляде плясали опасные черти.
— Рейн... хватит... — несчастно, умоляюще прохрипела я в плотную ткань одеяла, переводя растерянный, испуганный взгляд на медленно поднимающегося с пола прихожей Чейза. Тот уже вовсю вытирал тыльной стороной ладони свежую, яркую кровь с разбитой губы.
— Я не собираюсь спокойно смотреть, как этот ублюдок делает из тебя посмешище перед всем кампусом, ясно тебе, Миллер? — яростно, обжигающе прошипел Рейнер, низко склоняясь надо мной. В его глазах полыхнуло столько защитного инстинкта, что у меня перехватило дыхание.
— Сейчас принесу лекарство, — отозвался он уже гораздо мягче, гася секундную вспышку ярости.
Рейн снова на одну короткую секунду бережно, прохладно коснулся ладонью моего пылающего лба и параллельно протянул мне электронный градусник со старой деревянной тумбочки. В его хриплом, сорванном голосе неожиданно прорезались привычные, надежные и опекающие нотки, от которых внутри меня, несмотря на всё это, тут же всё само собой затихло.
— Полежи пока, ладно? — добавил он, выпрямляясь во весь свой огромный рост. — Мы просто спокойно поболтаем с твоим парнем по-мужски в коридоре, и всё. Надеюсь, уже бывшим парнем, Айрис.
— Рейн… — попыталась я вытолкнуть из себя хоть какое-то подобие слабого протеста, но дверь в спальню уже со звучным стуком захлопнулась.
Я лишь обреченно выдохнула, послушно засунула этот несчастный пластиковый прибор под мышку и уставилась на настенные часы, тупо, гипнотизирующе следя за бегом тонкой красной секундной стрелки. В голове шумело от нарастающего жара. За закрытой дверью в корироре отчетливо слышались приглушенные, низкие мужские голоса. Они то и дело взлетали на повышенные, наэлектризованные тона, звучали откровенно грубо, хрипло и угрожающе, но из-за деревянного полотна двери и гула в моих собственных ушах я не могла разобрать из того, что они там говорили. Настоящая пытка неизвестностью.
А потом в прихожей резко и хлестко хлопнула входная дверь. Сердце ухнуло куда-то в пятки от внезапной паники. В следующую секунду в комнату уверенным, размашистым шагом вошел Рейнер. На его скуле явственно наливался ещё один свежий след от удара, но он вёл себя как ни в чём не бывало. Он бесцеремонно забрал у меня пищащий градусник, а мне в руки аккуратно, чтобы я не пролила, сунул кружку с дымящимся горячим напитком.
— Это жаропонижающее, пей, — проговорил он, хмуро разглядывая светящийся дисплей прибора. На его лице проступило суровое выражение.
— Ты что, его прогнал?! — тут же хрипло, возмущенно выдавила я, со стуком отставляя горячую чашку на тумбочку и снова пытаясь упрямо сесть на матрасе. Слабость сковывала тело, но мне явно, до безумия хотелось прямо сейчас догнать Чейза и задать ему пару очень жестких вопросов насчет его работающего телефона и странной оговорки про Мэдисон.
— Никуда я его не прогонял, — грубо перебил меня Рейн, недовольно кривя губу и силой удерживая меня за плечо, не давая встать. — Твой дебил просто поехал за нормальным лекарством по моему рецепту, а не ту копеечную хреновину из круглосуточного супермаркета на углу. У тебя тридцать девять, мать твою, Айрис! А он тебе какие-то сраные пилюльки купил в пакете, от которых толку ноль при такой ангине.
Он снова силой впихнул мне в пальцы стакан с растворимым порошком, не давая уклониться от лечения:
— Пей давай, не вредничай. И ладно, так и быть… я сегодня сам всю свою форму постираю. Не трогай ничего.
Я от такого внезапного заявления буквально вытаращила на него глаза, едва не поперхнувшись первыми глотками целебной жидкости.
— Ходишь сюда… командуешь постоянно… словно я тебе какой-то обслуживающий персонал, — прохрипела я, чувствуя, как от горячего пара и первых глотков голос слегка вернулся, хоть и звучал чудовищно сипло, с придыханием. — Ты посмотри на наших парней! Даже Нейтан Мию не заставляет к своей вонючей сумке прикасаться, бережет её, а они, на минуточку, три года вместе, и он сделал ей предложение! А ты мне шмотки свои вонючие швыряешь! Хотя мы никто. Просто друзья.
Рейнер резко замер. Шум его дыхания в одну секунду затих. Он медленно, плавно наклонился ко мне, упираясь руками в матрас по обе стороны от моих бедер, полностью зажимая меня в ловушку, и его потемневшие глаза оказались опасно близко от моего лица. Его лицо внезапно посерьезнело, начисто стирая остатки привычной иронии, а разбитые губы тронула странная, режущая душу ухмылка.
— Зефир, если ты так сильно хочешь, чтобы я прямо сейчас сделал тебе предложение, чтобы ты со спокойной совестью и в законном статусе постирала мою форму… то ты только скажи, — вкрадчиво, с какой-то вибрирующей, сумасшедшей глубиной проговорил он мне прямо в губы. — Я мигом, в эту же секунду сбегаю в ближайший ювелирный за самым дорогим и красивым кольцом. Мне не трудно, Миллер. Только попроси.
— Дурак! — тут же испуганно, панически буркнула я, чувствуя, как щёки мгновенно обдает таким пунцовым жаром, который был явно сильнее моей простуды и лихорадки. Сердце бешено забилось в самом горле от его взгляда.
Я судорожно, в три огромных глотка допила кислый стакан до самого дна, со стуком поставила его на тумбу и демонстративно отвернулась от него к окну, натягивая одеяло на самую макушку, прячась от этой сводящей с ума близости.
— Знаю, — тихо, как-то непривычно мягко и глухо проговорил он где-то над моей головой, выдыхая скопившийся воздух.
Прежде чем отойти от кровати и выключить свет, Рейнер на одну короткую секунду наклонился и почти невесомо, безумно трепетно, едва касаясь поцеловал меня в самую макушку растрепанных волос. Меня буквально прошило мощным разрядом электрического тока.
— Если что-то понадобится — я в гостиной на диване. Спи, Зефирка.
Шорох его тяжелых шагов медленно удалился в коридор, деревянная дверь спальни мягко прикрылась, а я осталась лежать в полной темноте под своим огромным одеялом. Жаропонижающее постепенно начинало действовать, укутывая сознание в легкую, спасительную дремоту, но в ушах всё ещё отчетливо, эхом стоял его низкий, вибрирующий под кожей хриплый голос:
«Я мигом сбегаю в ближайший ювелирный за самым красивым кольцом».
Точно дурак, упрямый и невыносимый придурок, подумала я, закрывая глаза. Но слабая, невольная улыбка вопреки всей моей злости и паранойе всё равно мягко скользнула по лицу, согревая изнутри.
Проснулась я только поздним вечером. Горячечный, удушливый туман в голове наконец-то немного рассеялся, а под мышкой было непривычно сухо и прохладно — целебный порошок Рейнера всё-таки сделал свое дело, и изнуряющая температура ощутимо подопустила свои тиски.
Кое-как осилив ватную слабость во всем теле, я медленно сползла с матраса на пол. Первым делом я стянула с себя влажную от липкого пота майку, наспех натянула сухую фланелевую пижаму и, кутаясь в теплый воротник, тихими, робкими шагами вышла в гостиную.
Но на самом пороге я невольно замерла как вкопанная. Картина, открывшаяся моему взору в полумраке, была достойна какого-нибудь голливудского психологического триллера.
В комнате царил густой сумрак, освещаемый лишь тусклыми, косыми полосами света от уличных фонарей через залитое каплями окно. Прямо напротив друг друга, в двух противоположных креслах, абсолютно молча, каменно сидели парни. Чейз и Рейнер. Они не разговаривали, не залипали лениво в свои телефоны, а просто неподвижно застыли в тишине и буквально сверлили друг друга взглядами, словно пытались физически прожечь в сопернике сквозную дыру.
Услышав шуршание моих робких шагов, они оба тут же синхронно подорвались со своих мест, мгновенно разрушая этот безмолвный, зловещий консилиум. Чейз оказался на долю секунды быстрее. Он в два широких шага преодолел разделяющее нас расстояние, бережно прижимая свою большую ладонь к моему лбу, проверяя остатки температуры, а второй рукой аккуратно придерживая меня за талию. Но я почему-то инстинктивно, противоестественно отстранилась от него, делая незаметный шаг назад. Внутри что-то панически дрожало при виде их двоих вот так, в одном пространстве. Малейшее прикосновение Чейза теперь вызывало смутный внутренний протест, но он словно демонстративно не обратил на этот жест никакого внимания.
— Как себя чувствуешь, солнышко? — негромко и с подчеркнутой, искренней заботой в голосе проговорил он, заглядывая мне в лицо. — Жар вроде спал, кожа прохладная. Я привез сиропы.
— Нормально, — я слабо, сипло отозвалась, переводя растерянный взгляд с одного парня на другого. А затем, не выдержав давящего абсурда ситуации, упрямо выдавила из себя хриплый смешок: — А вы, я смотрю, тут уже прямо подружились за весь день? Нашли общий язык?
Смотреть на них без иронии сейчас было действительно сложно: оба сидели в темноте гостиной с абсолютно одинаково разбитыми, припухшими губами и свежими, наливающимися багровыми ссадинами на скулах после их утренней стычки.
— Да, есть немного, нашли точки соприкосновения, — лениво отозвался Чейз, переводя прямой взгляд на Торнтона и упрямо вздергивая подбородок. В его низком голосе прорезалась едва заметная, жесткая и колючая ухмылка превосходства. — Твой лучший друг оказался очень даже ничего. Драться умеет, признаю. И нос совать в чужие отношения — тоже мастер спорта.
Я испуганно нахмурилась на это его резкое, двусмысленное заявление, но всё же упрямо зафиксировала в голове эту его очередную едкую шпильку. Атмосфера стремительно портилась.
Рейнер на это заявление Девенпорта лишь подчеркнуто промолчал, никак не реагируя на провокацию. Он лишь злобно, со стуком отставил свою пустую кружку с надписью «Собственность зефирного хоккеиста» на журнальный столик, засунул руки в карманы брюк и демонстративно отвернулся к темному окну, упрямо, до скрежета сжимая челюсти так, что на скулах заходили желваки.