Мир клятв и королей
Мужчина улыбался ей ещё несколько мгновений, не отрывая взгляда от её лица, и открыл рот, но с его губ не сорвалось ни единого слова.
Вместо этого голос вновь прозвучал в голове Пайпер.
«Не пугайся ты так, милая. Это всего лишь я. Не могу явиться тебе полностью, к сожалению, поэтому будет довольствоваться тем, что есть».
Пайпер перевела испуганный взгляд на Кита, надеясь, что он объяснит появление этого мужчины. Однако искатель не двигался, застыл на месте в нелепой позе: скрючившись от смеха, едва не на полпути к полу, на который, казалось бы, вот-вот мог упасть. Губы не дрожали от смеха, глаза не бегали под закрытыми веками.
В ужасе Пайпер метнулась к нему и дрожащими руками нащупала пульс на шее — медленный и слабый.
— Что ты…
«Ничего. — Мужчина, успевший спуститься по лестнице, замер на последней ступеньке. — С ним всё в порядке. Я вырвал из привычного временного потока тебя, а не его, чтобы поговорить. Когда наш разговор закончится, всё будет как раньше».
— Это же не… Что вообще… — Пайпер бессвязно лепетала, продолжая держать пальцы на шее Кита, боясь, что упустит момент, когда его пульс замрёт. — Что за ерунда… Тут какая-то ошибка…
«Ошибка лишь в том, что сделали эти люди с таким, как ты, — мужчина, скривив губы, бросил на Кита презрительный взгляд. — Я не сомневаюсь, что, сделай ты что-нибудь, что будет им неугодно, они и тебя вычеркнут из истории».
— Мне уже объяснили, что такое отвержение! — нервно огрызнулась Пайпер. — Мой отец меня не помнит, но не Эйс!
«Мальчик также отмечен, но я говорю не об отвержении».
— Что?! — Пайпер отдёрнула руки и злобно уставилась на мужчину, начавшего шагами мерить холл. — Кто ты вообще такой? Раньше…
«Ты слышала другой голос? — предположил он, проходя за спиной Кита. — Да, полагаю, что так. Я с тобой ещё не разговаривал. С тобой лишь маленькая моя часть, так что в общении мы сильно ограничены. Ты слышала Лерайе».
— Кого?
«Лерайе, — терпеливо повторил мужчина. — Она твой сакрификиум. Я даже из другого мира это ощущаю».
— Что?.. — Пайпер попятилась, стоило ему обогнуть Кита и сделать шаг к ней. — Стой!
«Стою, — мгновенно ответил он, замерев на месте, — но какой в этом толк? Я всё равно не здесь. Может, вместо того, чтобы тратить время зря, поговорим о более важных вещах? Например, о том, как спасти меня и моего друга».
— Я никого не собираюсь спасать, — возразила Пайпер, сжав кулаки и вскинув голову, чтобы смотреть ему в глаза. Всё в ней дрожало от ужаса, но упрямство и нежелание показывать этот страх оказались сильнее. — Я тебя даже не знаю. Если хотел меня напугать — поздравляю, отлично получилось. И если собираешься убивать, то давай как-нибудь побыстрее, ладно? Может, хоть так эта чертовщина прекратится.
«Не вспоминай чертей».
— Кто ты такой? — сквозь зубы повторила Пайпер.
Мужчина, нахмурившийся лишь на мгновение, вновь расплылся в улыбке.
«Сакрификиум. Но имени не назову. Тебя убьют, если кто-то узнает, что ты со мной говорила».
У Пайпер дёрнулся глаз, а в груди стало тесно от нервного смеха, рвущегося наружу, и одновременно яростного крика.
— Ты сам… явился сюда, — выдавила она, кое-как подобрав подходящее слово. — Начал разговор и требуешь помощь.
«Потому что мы правда нуждаемся в ней».
— Мне плевать на тебя и твоего друга! — выкрикнула Пайпер. Какой-то крохотной частью своего сознания она успела подумать, что с вероятностью в один жалкий процент начала ругаться с кем-то чрезвычайно важным, о ком Кит просто не успел рассказать, но ей было плевать. Она устала, была напугана и потеряна, а единственное, чего ей хотелось — вернуться домой. У неё не было сил, чтобы любезничать непонятно с кем и соглашаться на всё подряд.
«Он и твой друг, к слову, — улыбка сползла с лица мужчины, брови низко опустились. Пайпер бы сжалась в испуге от его пронзительного взгляда, до ярости в ней оказалось больше — так и буравила его в ответ, пока он торопливо продолжал: — По крайней мере, я надеюсь, что он станет им. Я ведь многого не требую, Первая. Лишь придумать, как нам помочь, а дальше мы справимся сами».
— Каким это мистическим образом я должна помочь в том, чего не понимаю? Кто тот, о ком ты говоришь? Вот он, — Пайпер махнула рукой в сторону Кита, — всех тут знает, сказал бы ему!
Мужчина вновь скривился, посмотрев на искателя, и наградил Пайпер взглядом, в котором так и читалось что-то вроде: «Ты предлагаешь говорить с ним?..»
«Просто скажи своим… друзьям, — это слово он буквально выдавил через силу, едва не содрогнувшись всем телом, — что знаешь, кто из сакрификиумов тебя выбрал. Лерайе сейчас намного слабее и не сможет говорить с тобой часто, но уж что-нибудь придумает, если сумеешь достучаться до неё».
— Я не собираюсь…
«Но тебе интересно, чем это закончится, — перебил её мужчина. Он не спрашивал, не пытался навязать ей собственный интерес, а словно говорил о том, в чём Пайпер сама ему призналась. Как если бы и впрямь перебрал её потаённые мысли, вычленил из клубка противоречивых чувств нужные и сложил их в ответ, которого она всё ещё не знала, но озвучила бы в будущем. — Отрицай сколько хочешь, но подсознательно ты понимаешь, что соприкоснулась с правдой. Тебе лишь нужно чуть больше… Времени, — с неожиданно мягкой улыбкой добавил он. — Ячувствую в тебе магию Лерайе, Первая. Используй её с умом и никогда не доверяй тем, в кого не веришь».
Как мило. Её похищают, забрасывают в дом, который умеет перестраиваться сам, и требуют чуда, не объясняя, что конкретно ждут. Сражаться с мистическими чудовищами? Спасать неизвестно кого, пусть даже он назвался сакри? Будет чудом, если Пайпер не решится выпрыгнуть в окно, а не её становление сальватором.
«Я ещё вернусь к тебе, — начав отступать, произнёс мужчина. — Накоплю достаточно сил и воспоминаний, чтобы тебе было легче. Поверь, Первая, мы с моим другом на твоей стороне. Мы поможем справиться с этим страхом, пусть мне самому и страшно».
От абсурдности его слов Пайпер натянуто рассмеялась.
— Если ты и впрямь сакри, как говоришь, то откуда у тебя страх? Разве вы не самые могущественные существа во всех мирах?
Мужчина снова улыбнулся, и она бы без всякой попытки сдержаться и быть умнее рявкнула ему, чтобы прекратил бесить её этими улыбками, если бы не заметила, какая она искусственная. Будто за ней мужчина прятал боль, прекрасно зная, что в этом нет никакого смысла. Всё видно и так.
«Одного из нас подчинили силой. Мы могущественны, это правда, но даже нас можно сломить. Вторжение тёмных созданий на каждом оставило свой след, однако наши шрамы куда глубже, чем ты можешь думать, Первая. Мы были сотворены ради спасения миров, а в итоге стали их погибелью».
В памяти Пайпер что-то шевельнулось: кажется, Кит что-то говорил об этом… Или Шерая и Гилберт? Она не была уверена. Как бы Пайпер ни старалась быть внимательной и осознавать услышанное, в голове всё безжалостно смешивалось. Прошло слишком мало времени, чтобы она успела смириться со всем, что пережила, и начала спокойно воспринимать новый мир.
«Правда жестокая, Первая, и не все готовы ею делиться. Если хочешь узнать о том, что случилось в день Вторжения, спроси у Сиония. Может, он расщедрится на подробности».
Опять то же самое: имя показалось знакомым, но вспомнить, действительно ли Кит или кто-то другой уже упоминал его, Пайпер не смогла. Язык просто не слушался, прилип к нёбу, и голова вдруг стала совсем ватной.
И где её блокнот, в который можно всё записать?..
«Сионий знал Масрура ещё до того, как тот стал сальватором, — словно не замечая её озадаченности, пояснил мужчина. — Если же мало будет его, разыщи Стефана. К Фройтеру обращаться не советую».
— Почему?
Если он и хотел ответить, то что-то ему помешало: взгляд мужчины обратился ей за плечо, брови слегка сдвинулись, челюсть напряглась. Пайпер оглянулась, но ничего, кроме массивной входной двери и окон по обе стороны от неё, за которыми проглядывались бело-серые оттенки, не увидела.
Мужчина приблизился, в один шаг сократив всё расстояние между ними, взял её за руку и прижал к своей груди. Пайпер дёрнулась, сдавленно завопила, застигнутая врасплох, и мгновенно провалилась в пустоту.
Она не чувствовала тела, не слышала собственных мыслей, не ощущала биения чужого сердца под ладонью, насильно прижатой к груди. Её собственное ускорилось до невозможности, дыхание сбилось, а перед глазами вспыхнули образы и места, которых она никогда не видела.
Пылающие коридоры, заполненные чудовищами и трупами. Прорывающиеся сквозь них мальчишка и женщина, руки которой пылали алым огнём. Разрушенный и усыпанный снегом дворец, возвышающийся над пустующим городом. Бескрайнее море с тёмными волнами, бьющимися о борт корабля. Волк с бело-серой шерстью, жёлтыми глазами и пастью, испачканной в чёрной крови. Разворочённые могилы. Бледное сияние в тёмном лесу. Бьющийся в конвульсиях человек, облачённый в доспехи, похожие на рыцарские. Свора чудовищ, спущенная на человека. Бесчисленное количество книг, которыми завалена комната. Скачущие на конях, напоминавших тени, всадники, что преследуют волка. Сад с каменными статуями. Девочка с короной на голове.
Пайпер судорожно выдохнула, когда мужчина отпустил её руку и отступил на шаг.
«Наше время вышло. Найди Сиония или Стефана, пусть они помогут тебе разобраться в себе. Пробуди столько Силы Лерайе, сколько сможешь».
Пайпер всего лишь моргнула, а он уже исчез: просто растворился в воздухе, так быстро и тихо, что она была готова принять его за галлюцинацию.
Ей это показалось. Совершенно точно показалось. Пайпер просто как идиотка запнулась о собственную ногу, упала и ударилась головой. Кит усадил её на нижнюю ступеньку и теперь вился вокруг, щёлкая перед её лицом пальцами и что-то обеспокоенно бормоча.
Пайпер не помнила, чтобы опускалась на ступеньку, но ведь всё случившееся ей только привиделось. Галлюцинация на фоне сильного стресса. Она не могла выпасть из… как там сказал мужчина? Привычного временного потока? Звучало как откровенный бред.
Она просто грохнулась в обморок.
Никакого странного мужчины тут не было.
Кит вдруг хлопнул её по щеке. Пайпер, хмуро уставившись на него, отпихнула ладонь и стиснула челюсти.
— Боги милостивые… — облегчённо выдохнул Кит. — Я уж думал, ты совсем…
— Что? — огрызнулась Пайпер.
— Ты… ну, будто зависла. Я сначала подумал, что ты мстишь за шутку за драу, но потом ты упала и…
Пайпер нервно сглотнула. Внутри сжался липкий страх, что было странно: с чего бы ему взяться, если она и вправду всего лишь упала в обморок? Ей хотелось верить, что Кит не настолько придурок, чтобы дважды разыгрывать её. Переживал он, кажется, вполне естественно. Значит, по-настоящему испугался, что с ней что-то не то.
Действительно ли организм просто дал сбой и никакой встречи с таинственным мужчиной не было?..
— Так, только не дёргайся, — затараторил Кит, крепко сжав её ладони. — Сейчас мы дойдём до кухни, Одовак тебе заварит один из успокаивающих отваров Марселин, а потом…
— КИТ!
От злого крика дяди Джона они дёрнулись синхронно. Пайпер моргнуть не успела, а Кит, ещё сильнее стиснув её ладони, испуганно начал оправдываться:
— Это не я! Клянусь, я ничего не делал! Она просто…
Пайпер слегка отклонилась в сторону, выглядывая из-за его тела: воздух возле дверей странно исказился, но всего на мгновение, так что она списала это на головокружение. Шерая и Гилберт стояли у порога и переглядывались, а дядя Джон в несколько быстрых шагов преодолел холл и теперь навис над Китом, прожигая его взглядом. Пайпер поднялась, опираясь на его ладони, и пару мгновений просто стояла, пытаясь привыкнуть к звону в голове.
Выглядело, наверное, и впрямь подозрительно: она сидит на нижней ступеньке, низко опустив голову и прикрыв глаза, он вьётся вокруг и тараторит что-то, будто уговаривает её взять в руки, гордо подняться и притвориться, что всё в порядке.
— Я требую адвоката, — жалостливо выдавил Кит.
Дядя Джон открыл рот, строго указав на него пальцем, но в результате только махнул ладонью и шумно выдохнул сквозь зубы.
— А вот Август Гривелли… — снова начал Кит тоном, крайне похожим на нравоучительный, однако дядя Джон его перебил:
— Даже не смей.
— Тебе, значит, можно, а мне нельзя?
Пайпер отпустила руки Кита, чувствуя, что вполне твёрдо стоит на ногах, и всё равно привалилась к дяде, обнимая его. Он расслабленно выдохнул, погладил её по спине и тихо спросил:
— Всё хорошо?
— Просто голова закружилась, — пробормотала Пайпер в ответ.
— А я говорил! — поддакнул Кит.
— Ну-ка тихо, — бросил ему дядя Джон. — Пайпс, точно всё в порядке? На тебе лица нет и…
Запрут ли её в комнате с мягкими белыми стенами, если она скажет, что видела мужчину с фиолетовой кожей, который говорил о Силе Лерайе и требовал от неё помощи?
Рисковать Пайпер не хотела.
Поэтому заставила себя немного напрячь плечи, расправляя их, подняла голову и улыбнулась дяде Джону, повторив:
— Голова закружилась.
— Из-за магии? — вдруг раздался голос Шераи.
Боже, она подкралась так тихо и незаметно, будто всю жизнь готовилась к этому моменту. Гилберт, также подошедший, бросил на Кита вопросительный взгляд, а тот начал в красках описывать, что всего-то пошутил про обязательное приветствие драу, после которого Пайпер ни с того ни с сего грохнулась в обморок.
«Я вырвал из привычного временного потока тебя, а не его, чтобы поговорить. Когда наш разговор закончится, всё будет как раньше».
Неужели то, что сказал этот странный мужчина, было…
— Магия? — неуверенно повторил дядя Джон, выпустив Пайпер из объятий.
Шерая холодно обвела её взглядом с головы до ног, будто искала физическое доказательство произошедшему. Действительно ли на ней лица не было, Пайпер не знала, но от такого внимательного взгляда точно побледнела, ощутив пробравшую её дрожь.
Что-то в этой женщине было не так. Не идеальная осанка или ледяной взгляд серых глаз, не абсолютная невозмутимость, от которой становилось не по себе…
Пайпер моргнула, вновь уставившись на лицо Шераи.
Её глаза только что были серыми.
А теперь — алыми.
— Ты что-то почувствовала, — заключил Гилберт, сощурившись.
— За три часа — ни единого колебания, — спокойно ответила Шерая, продолжая изучать Пайпер взглядом, — зато меньше пяти минут назад что-то точно коснулось пространственной магии особняка.
«Пробуди столько Силы Лерайе, сколько сможешь».
Пайпер вцепилась в предплечье дяди Джона, боясь пошевелиться. Тот факт, что с начала экскурсии Кита прошло целых три часа, которых она и не заметила, волновал её куда меньше, чем слова Шераи. Она тут вроде как эксперт по магии, которой все верят, а Пайпер вовсе не хотела, чтобы Шерая подтверждала что-либо об её собственной магии.
У Пайпер же нетмагии.
— И ты почувствовала, какая именно? — с глазами, вдруг вспыхнувшими предвкушением, уточнил Гилберт.
«Никакая, — отчаянно подумала Пайпер, ещё сильнее сжимая руку дяди Джона. — Никакая-никакая-никакая!»
Шерая сдержанно улыбнулась, посмотрела на неё алыми глазами — алыми, чёрт возьми! — и сказала:
— Сила Лерайе. Я думала, что забыла, как она ощущается, но уверена, что эта она.
Пайпер закрыла глаза, тихо выдыхая. Каким вообще образом она смогла это определить? И если Шерая не ошиблась, — а она не ошиблась, судя по мгновенно расплывшемуся в улыбке Гилберту, удивлённо вскинувшему брови Киту и дяде Джону, который мягко провёл по ладони Пайпер своей, успокаивая её, — значит, тот фиолетовый мужчина ей вовсе не привиделся.
Он действительно был здесь, говорил о Лерайе, доверии и помощи, в которой нуждался.
— Полагаю, Сионий сможет подтвердить это, — как ни в чём не бывало продолжила Шерая, — на собрании.
— Что? — пропищала в ответ Пайпер.
Гилберт широко улыбнулся, словно они говорили о чём-то до ужаса приятном, лёгком и веселом, о чём-то, что не заставляло всё внутри неё сжиматься в страхе.
— Тебя следует официально представить нашей Коалиции.
Глава 7. И чахла душа в тишине
— Ей уже лучше?
— Она не больна, — спокойно ответила Шерая, не поднимая взгляда от книг. — Незачем каждую минуту спрашивать об этом.
— Я волнуюсь! — горячо возразил Гилберт, расхаживавший от одного шкафа к другому. — Уже два дня прошло, а она… А ты почему не волнуешься?!
Он подлетел к Джонатану, с хмурым видом изучавшего отчёты, и упёрся ладонями в стол, едва не смяв несколько листов. Искатель невозмутимо отодвинул их подальше, поправил маленькую стопку и точно таким же спокойным тоном, до одури раздражающим Гилберта, ответил:
— Я волнуюсь, но если бы я постоянно сидел у Пайпер под дверью и спрашивал, как она, она бы из принципа вылезла через окно и сбежала. Ей нужно время побыть одной.
— Но у неё было столько вопросов. Кит сказал, она всё в блокнот записывала, и… Разве она не хочет, чтобы мы ответили на них? Почему она ни с кем не разговаривает?
— Потому что она в один день узнала о других мирах, демонах, магии и хаосе, что ты репетируешь свои речи перед зеркалом…
— Неправда!
— …и что в ней живёт сакрификиум, подаривший ей магию. Я, честно говоря, удивлён, что она ещё не разгромила комнату и не подралась с кем-нибудь. Так что лучшее, что мы можем, это оставить её в покое, как она и просила.
Гилберт при всём желании не мог понять, действительно ли это лучше. С одной стороны, уж Джонатан знал, как его племянница может отреагировать.
А с другой стороны: она пусть всё ещё была во Втором мире, узнала нечто, что должно было в корне изменить её представление о реальности. И она была окружена людьми, готовыми по одному её слову безвозмездно предоставить ей всё, что она потребует — любые без исключения ресурсы, учителей, телохранителей, советников, магические книги или оружие, если она того пожелает.
Гилберт, оказавшийся среди не подозревающих о магии и хаосе землян и тех сигридцев, что когда-то переселились в этот мир, ни на секунду не закрывал рот. Задавал так много вопросов, что надоедал едва не каждому, кто с ним разговаривал, перед кем Шерая должна была либо извиниться, либо оправдываться, объясняя его незнание. Постоянное движение вынуждало их обоих бесконечно контактировать со множеством людей, которые, со временем узнав о положении Гилберта, всё охотнее шли на сотрудничество.
Нескончаемым нападкам подвергались маги, совершившие Переход намного раньше. Гилберт, тогда бывший лишь тринадцатилетним мальчишкой, был упорнее и целеустремлённее большинства из них. Не имея ровным счётом ничего, ему пришлось всё схватывать на лету. И даже после, когда он сумел обзавестись каким-никаким домом, когда к нему на службу стали поступать и люди, и феи, и эльфы, когда его признали частью Коалиции, он продолжал терроризировать землян вопросами. Данталион едва ему шею не свернул, настолько Гилберт ему надоел. Один из старейшин, прекрасно зная об их положении, всё равно назвал его «невоспитанным наглецом» и смел требовать, чтобы Гилберт вёл себя прилично и дал «взрослым самим решить все дела».
В конце концов, пусть и с учётом отвержения Вторым миром, Гилберт сам стал достаточно взрослым, чтобы занимать пост одного из лидеров Коалиции и предоставить Пайпер любые ответы, какие она только потребует.
А она просто не хотеларазговаривать.
— Ну нельзя же ей вечно сидеть взаперти, — рассуждал он, расхаживая мимо столов, где расположились Шерая и Джонатан, которые изредка поддакивали ему больше из вежливости. — Я не могу силой удерживать её в особняке, захочет — уйдёт, конечно, но это же попросту опасно! Пока она не владеет своей магией, другие могли бы защищать её, если она вдруг захочет выйти за территорию… Представить бы её Коалиции, подобрать учителей… А почему бы ей не обучиться владению мечом? — осенило Гилберта. — Шерая, что скажешь? Энцелад может тренировать её. Стоит ли?
— Если ты и дальше будешь таким настойчивым, — невозмутимо ответила Шерая, не отрываясь от расшифровки текста, — то она попытается убить тебя не чашкой, например, а мечом.
— Прекрасно, — Гилберт воодушевлённо кивнул. — Я договорюсь с Энцеладом.
Они с Дионом могли бы не только учить её, но и сопровождать на встречи и занятия с магами. Они бы рассказали, как сами привыкали ко Второму миру, и убедили её, что ни Гилберт, ни Коалиция ей не навредят.
По правде сказать, Гилберт до сих пор в полной мере не осознавал, что Первая оказалась в его доме. Не у королевы Ариадны или короля Джевела, а у него: в его доме, под его защитой. Гилберт никогда прежде не испытывал столь сильного удивления и одновременно взволнованности, не терзался страхом, что это может быть лишь жестокой шуткой Фасанвест, сигридской богини судьбы. Лерайе так и не дала о себе знать. Никакого сальватора нет. Гилберт всё так же страдает от кошмаров о Вторжении. Ничего не изменилось — Второй мир беспощадно напоминает им, насколько они слабы и ничтожны.
За два дня, которые Пайпер провела в его особняке, действительно ничего не изменилось. Но Гилберт вдруг осознал, что тлеющая глубоко внутри надежда вновь вспыхнула, встряхнула его и словно открыла второе дыхание.
Он был готов на всё, но Шерая сказала ждать, заниматься своими обычными делами, будто то, что они, наконец, нашли сальватора, вполне себе вписывалось в их обыденную жизнь.
От невозможности сделать хоть что-то полезное Гилберт был готов лезть на стену.
Впервые за многие годы он по-настоящему маялся от безделья, и это уничтожало его. Даже в самые спокойные дни, когда основной проблемой была лишь оголодавшая стая нокстисов, бродящая неподалёку, Гилберт чувствовал себя чрезвычайно занятым. Сейчас же, когда ни ноктисов, ни других демонов поблизости замечено не было, а все иные дела решались другими, Гилберт наиболее остро ощущал свою бесполезность. Шерая переводила магические тексты, над которыми работала уже пару недель, Джонатан занимался отчётами искателей. Ни эльфы, ни феи не обращались к ним за помощью, за работой рыцарей следил Энцелад. Стефан всё ещё не ответил на его письмо, а Марселин сообщила, что задержится у Джевела, где помогала целителям.
Любой бы из них бросил своё дело, чтобы помочь, если бы Гилберт сказал, но для этого пойти на контакт должна была Пайпер.
Сколько ещё она будет сидеть у себя, притворяясь, что мира за пределами комнаты не существует?
Гилберта грызла мысль: он обязан придумать хоть что-то, что показало бы ей его готовность действовать, однако на ум ничего не приходило. Лука, приносивший ей еду, поинтересовался её предпочтениями, но ответа не получил, и тогда они обратились к Джонатану. Никакого восторга еде, приготовленной Одоваком, Пайпер не высказала. Ей не нравилось? Она совсем ничего не ела в качестве протеста? А комната? Может, ей нужны были какие-то вещи для удобства или развлечения, но она, как и сказал Джонатан, из принципа ничего не говорила Луке?..
Гилберт с ней с ума сойдёт, не иначе.
— А если она там себя уже всю искалечила, лишь бы не иметь с нами дел? — пробормотал он, присев на край стола. — Или обои содрала? Или кровать расколотила? А если окна разбила? Драу ничего не сообщали, но вдруг… А если она в ванной утопилась?!
Джонатан со вздохом ущипнул себя за переносицу.
— Успокойся. Пайпер не станет себе вредить, в этом я уверен.
— Хорошо, допустим, ты прав… Что ей не нравится? Я не слишком гостеприимен? Недостаточно вежлив и внимателен? Её не устраивает комната? Мы можем переселить её в более просторную спальню. Или ту, что с балконом. Или поближе к оранжерее. Или кухне. Или…
— Гилберт, — всё так же не поднимая головы, осадила его Шерая, но Гилберт уже разошёлся и останавливаться не собирался:
— Я ужасный хозяин. Нужно было тщательно расспросить её, чтобы создать максимально комфортные условия. Нужно было самому провести экскурсию, а не поручать это Киту. Что она предпочитает, украшения или оружие? Я подарю ей что-нибудь из семейной коллекции. Нет, — тут же перебил сам себя Гилберт, и глаза его загорелись, — я подарю и украшение, и оружие. И она сама выберет, что хочет. И магические книги! Я напишу Стефану, чтобы он принёс всё лучшее из своей библиотеки, и чтобы несколько экземпляров были лично его.
— Гилберт, Пайпер этим не подкупишь, — возразил Джонатан.
— Я не собираюсь её подкупать. Я собираюсь показать ей, что готов исполнить любую её прихоть и что уважаю любой её выбор.
— А если она скажет, что хочешь уйти? — невозмутимо уточнила Шерая.
Ответ так и встал у него поперёк горла.