Мир клятв и королей

Для некоторых особняк Гилберта был лишь временной остановкой: безопасным местом, где можно отдохнуть, набраться сил, выведать информацию или заиметь какое-никакое оружие. Для других же особняк был единственным домом. Кит как-то в шутку сказал, что Гилберт — мамочка всех детишек, живущих здесь. Но если тогда Гилберт посчитал шутку неприемлемой, сейчас мог и согласиться с искателем.

Он не считал себя бесценным источником информации, величайшим лидером, мудрым советником, сильным защитником или ходячим банком, готовым осыпать деньгами кого угодно. Гилберт помнил себя испуганным, потерявшим всё мальчишкой, который оказался в чужом мире. Рядом была лишь Шерая, в одиночку отражавшая все обвинения, сыпавшиеся им на головы из-за того, что сделал Предатель. Некоторые обвиняли в пособничестве ему. С Гилбертом не хотели иметь дела: вампиры грозились выпить его кровь, чтобы завладеть силой ребнезарца, хотя уже тогда всем было ясно, что такое невозможно. Королева Ариадна при всей своей благосклонности к нему не сразу нашла в себе силы, чтобы выслушать его. Но Гилберт рос, учился, находил нужных людей, разыскивал магов, которые могли бы помочь ему, и постепенно завоёвывал доверие остальных сигридцев. Был одним из первых, кто поддержал инициативу создания Коалиции, а всего через пару лет обзавёлся таким доверием, что мог претендовать на пост лидера. Он вкладывал всё, что имел, в Коалицию и свой особняк. Давал приют тем, кто нуждался в нём. Искренне заботился о тех, кто просил его об этом.

Он помнил, каким испуганным был, когда оказался в этом мире, и делал всё возможное, чтобы никто больше не ощущал страх, боль и ненависть, которые ощущал он сам.

Его желание помочь Первой шло от самого сердца. Гилберт обладал всем, что ей нужно, и не считал, что имеет право удерживать это только в своих руках. Он был готов поделиться, рассказать и показать. Пайпер не была их единственной надеждой на победу над тёмными созданиями, но она была первым шагом на этом длинном пути.

Завоевать её доверие, стать ей другом — это всё, чего хотел Гилберт.

Но он бы не отпустил её.

Коалиция нуждаласьв ней.

Он нуждался в ней, находящейся на его стороне. Возможно, немного сильнее, чем другие.

— Она должна знать, что мы можем помочь, — наконец сказал Гилберт.

Шерая ответила ему долгим, тяжёлым взглядом.

— Мой король, — произнёс Джонатан, и уже одно только это обращение, которое искатель использовал чрезвычайно редко, заставило Гилберта напрячься всем телом, — Пайпер напугана. Теперь она даже мне не доверяет так, как раньше. Не думаю, что ты сможешь так быстро добиться её расположения, а я — вернуть его, понимаешь?

— Понимаю, но всё равно чувствую себя бесполезным.

— Артур передал, что некоторые рыцари жалуются на качество мечей, — снова подала голос Шерая. — Можешь разобраться с этим. Договорись с феями, чтобы они выковали новые.

— Феи не куют мечей, — напомнил Гилберт на автомате.

— Тогда пусть укрепят их чарами.

— Чем плохи эльфийские?..

— Слабее фейских, раз уж ломаются, — подхватил Джонатан.

— Может, это из-за яда демонов, — возразил Гилберт.

— Тогда пусть они снова тащат их на исследования.

— Нам хватает и Марселин. Она скоро по кусочку целую стаю соберёт.

— А что насчёт последней находки? Ты вроде говорила, что там есть несколько интересных текстов, — продолжил Джонатан, бросив на Шераю вопросительный взгляд.

— Я уже распорядился, чтобы эту книгу передали во владение старейшин, — ответил за неё Гилберт.

— Доспехи рыцарей?

— Ими тоже занимаются эльфы, на них никто не жалуется.

— Убитый в городе искатель? — уточнила Шерая.

— И вампиры, и Орден работают над этим.

— Значит, самое время распорядиться об ужине.

Она сказала это таким серьёзным тоном, что Гилберт, на секунду зависнув, — не вспомнив, когда успел решить и это дело, — едва было не запаниковал, но, к счастью, быстро понял, что Шерая просто пыталась отвлечь его.

— Я проголодалась, — спокойно добавила она.

Или всё же издевалась.

— Отлично, — пробормотал Гилберт раздражённо, взъерошив себе волосы. — Да, давайте Гилберт сбегает на кухню и узнает, как там дела у Одовака…

Где-то в глубине распахнулись двери, зазвучали шаги. Гилберт, сразу различив походку Луки, весь подобрался. Эльф выскочил из-за книжных стеллажей, растерянный, прижимающий к груди серебряный поднос.

— Мой король, вы не слишком заняты?

— Что случилось?

— Первая нашла в своей комнате книги на ребнезарском. Она там… всё перерыла, искала что-то. А когда я упомянул, что вы с госпожой Мур знаете ребнезарский, спросила, не заняты ли вы.

— Ей нужен переводчик с ребнезарского языка? — переспросила Шерая, выгнув бровь.

— Зная Пайпер, я уверен, что она это спросила с сарказмом, — добавил Джонатан.

— Лука, что конкретно сказала Первая?

Лука поджал губы и округлил глаза, молча уставившись на них.

— Можешь без ругательств, — облегчил ему задачу Гилберт.

— Первая сказала: «Если Его Королевскому Величеству не лень поднять задницу со своего трона, было бы неплохо, если бы он объяснил, откуда здесь все эти идиотские книги».

— Как это в духе Пайпер… — пробормотал себе под нос Джонатан. — Я объясню ей, что нельзя…

— Я сам с ней поговорю, — остановил его Гилберт. — И да, в этом особняке не такие уж строгие правила, чтобы я оскорбился из-за пары нелестных слов. Вообще-то, это было очень даже вежливо.

— Я опустил все ругательства, как вы и сказали, — тихо напомнил Лука.

— Но их же было не так много? — с надеждой спросил Гилберт.

Лука очевидно фальшиво улыбнулся ему, будто подбадривая, но лгать ещё и словами не посмел.

Что ж, возможно, он недооценил Пайпер.

Совсем немного.

— Мне предупредить её о вашем визите? — робко уточнил Лука, выждав пару мгновений.

— Да что вы все говорите так, будто я тиран какой-то?

— Ты король, — напомнила Шерая.

— Скажи это ещё раз, когда у меня на голове будет настоящая корона, договорились? Лука, — быстро продолжил Гилберт, предпочтя не заметить, как при этих словах потемнело лицо Шераи, а Джонатан неловко отвёл взгляд, — принеси нам чай. Джонатан, что бы выбрала твоя племянница?

— Печенье с шоколадной крошкой или маффины.

— Лука, что-нибудь из этого.

Эльф активно закивал головой, но сразу же в сторону кухни не бросился: дождался, когда к выходу из библиотеки приблизится Гилберт, открыл ему двери и только после этого исчез. Все эти формальности, трепет и уважение, порой граничащее с незаслуженным благоговением, надоели ему столь же сильно, как и часто слышимое «мой король». Он тысячи раз говорил Луке, что к нему можно обращаться и по имени, тот никогда не делал этого, как и большинство остальных слуг. С некоторыми, что были старше, но упорно обращались к нему исключительно по всем правилам этикета, Гилберту было даже немного неуютно.

Сколько бы ни прошло времени, скольким бы людям он ни помог, он всегда ощущал себя не более чем испуганным мальчишкой.

Впрочем, то, что Пайпер всё же захотела поговорить, пусть и о книгах, которые нашла у себя в комнате, волновало Гилберта гораздо сильнее. Он был настолько взбудоражен, что едва удержался, чтобы не вцепиться в плечи Луки, задержав его, и выпалить, что до сих пор не верил в происходящее.

Они столько лет ждали появления сальватора или малейшей демонстрации силы сакрификиума. Не знающие конца бреши, прорываемые тёмными созданиями, и происходящие после этого стычки с демонами медленно отравляли Гилберта. Всё хорошее, что произошло за это время, в сумме не могло перекрыть плохого. Они все отчаянно нуждались в хорошей новости, которая если не изменит ситуацию в корне, то задаст нужное направление. А появление настоящего сальватора стало ед

Появление в их рядах Пайпер было больше, чем хорошей новостью, и заслуживало настоящего торжества, которое Гилберт бы обязательно устроил на пару с королевой Ариадной, если бы только Первая не пряталась ото всех.

Приятная взволнованность Гилберта мгновенно исчезла, стоило ему вспомнить об этом, и сменилась сильной тревогой. Пайпер ещё не решила, что хочет остаться, а он не решил, как убедить её дать им шанс. Что, если за эти два дня она успела выучить какую-то сложную магию, которой не только убьёт его, но и сбежит?

В магии сальваторов Гилберт не разбирался: те, кто делился с ним тонкостями, будто бы секретами, давно сгинули.

До комнаты Первой, — естественно, временнойкомнаты, если она пожелает переехать в другую, более подходящую ей по статусу, — ему спели попасться несколько гобеленов, подаренных феями, вазы, полные неувядающих цветов, и старые карты, спрятанные под стеклом. Для того, кто ничего не смыслил в истории миров, расставленные и развешанные по всему особняку ориентиры были всего лишь декором: картины, старинные канделябры, статуи, вазы на пьедесталах, а также сигилы, красующиеся на некоторых дверях и отдельных табличках. И несмотря на то, что особняк постоянно перестраивался внутри, выучить дорогу по этим ориентирам было легко.

Из-за пространственной магии Гилберт не мог точно сказать, на каком этаже находилась комната Пайпер. Подниматься по лестнице ему не пришлось, но окна здесь выходили на одну из частей сада, где росли недавно посаженные деревца из личных садов королевы фей.

Гилберту на мгновение стало интересно, не из-за Пайпер ли окна на этом этаже выходили именно на сад. Может, она выходила из комнаты, думая, что прогуляется или разведает обстановку, но так никуда и не продвинулась — либо передумала, либо просто заблудилась.

Ему бы ещё убедить её, что он к этому непричастен…

Гилберт остановился напротив двери и замер, так и не постучав. Будучи довольно скромным и тревожным от природы, он, однако, тщательно работал над собой и научился не выдавать своего волнения как минимум внешне. Новые гости в особняке всегда вызывали волнение, но Гилберт справлялся. Просто привык. Пайпер — другое дело. От перспективы разговора с ней, которого он так жаждал ещё десять минут назад, вспотели ладони, а взгляд так и бегал по коридору. Что, если он поспешил? Конечно, он поспешил. Пайпер пусть и просила помощи с ребнезарскими текстами, — с сарказмом, как определил Джонатан, но просила же! — точно так же просила оставить её в покое.

Она сейчас откроет дверь, наорёт на него и скажет проваливать? Кинет в него что-нибудь? Сама полезет в драку, готовая и отбиваться, если он вдруг решит ответить? Ответить он, конечно, не мог.

«Всё равно ты уже здесь, — подумал Гилберт. — Сейчас или никогда. Худшее, что она может сделать, это обругать тебя…»

«Ты из рода Лайне, — тогда же шепнул голос отца в его голове. — Лайне никогда не боятся».

Гилберт постучал.

Спустя ровно пять секунд Пайпер крикнула из-за закрытой двери:

— Отвали, я не хочу есть!

— Тогда, может, немного перевода с ребнезарского? — предложил Гилберт.

Пайпер распахнула дверь и хмуро уставилась на него, улыбающегося, как ему казалось, вполне себе приветливо.

Или жалко, если верить тому, как она скривила губы.

Это совсем не ударило по его самооценке, но повысило уровень волнения минимум на десять процентов к уже имеющимся сорока.

— Лука сказал, ты нашла какие-то тексты на ребнезарском языке.

— А я сказала, что не хочу, чтобы ты тащил сюда свою королевскую задницу.

Что ж, Гилберт сделал себе мысленную пометку: поработать над тем, как Лука интерпретирует слова других, особенно саркастичные.

— Но я правда могу помочь. И очень хочу, честное слово.

— Тогда отпустите меня домой.

То, как она произнесла это, сбило его дыхание.

С её точки зрения, должно быть, всё так и выглядело: неизвестные люди, буквально похитившие её из дома Джонатана, привезли в незнакомый особняк и не позволяют покинуть его, связаться с семьёй. Втягивают в опасную игру, утверждая, что у неё далеко не последняя роль. Гилберт на её месте подумал бы так же.

Но он был на своём месте и понимал, что безопаснее места, чем его особняк, для Пайпер сейчас не найти. Вампиры могут напугать её своей схожестью с тёмными созданиями, которая страшно оскорбляла Данталиона. Среди эльфов ей может быть неуютно, в том числе из-за внимания принца Джулиана. Королева фей, несмотря на понимание нависшей над ними угрозы, не упустит шанса превратить Пайпер в придворную даму. Она не искатель, и делать ей в Ордене нечего. Особняк Гилберта — место, где переплетаются пути многих сигридцев. Оно хорошо защищено, в нём достаточно места. Всё своё время, не затраченное на Орден и поиски, Джонатан проводил именно здесь. В библиотеке полно магических и исторических книг. Здесь была и мастерская-лаборатория Марселин, хотя Гилберт сомневался, что Первой будут интересны её опыты. Здесь было всё, что могло понадобиться начинающему сальватору, и сюда мог явиться любой из магов, старейшин или работников зала Истины, чтобы встретиться с ней.

Но здесь всё же не было семьи Пайпер.

— Могу ли я сказать несколько слов? — аккуратно спросил Гилберт, погасив улыбку.

Пайпер не возьмёшь ли ни вежливостью, ни роскошью, которой он мог окружить её. Гилберт это знал — и всё равно пытался, потому что привык, потому что был готов на что угодно, чтобы Пайпер осталась с Коалицией.

И, похоже, ей было на это абсолютно плевать.

— Лука говорил, ты король. Значит, можешь делать что угодно.

— Я уважаю личное пространство и неприкосновенность своих гостей. Пусть в этом доме правила устанавливаю я, я всегда интересуюсь мнением других людей. Я не могу заставить тебя слушать, но я хочу, чтобы ты сделала это. Если скажешь уйти — я уйду.

Пайпер будто бы всерьёз задумывалась над этим: смотрела со смесью чувств, которые он никак не мог распознать. То ли растерянность, то ли решимость, то ли подозрительность вместе с оценочностью.

— Ладно, — выпалила она так неожиданно, что Гилберт, ещё пытающийся угадать, уж не врежет ли она ему, на секунду растерялся. — Говори, что хотел.

Он совсем тихо выдохнул с облегчением. Гилберт всё ждал момента, чтобы объяснить, в каком положении они оказались, но слова не находились. Он не знал, с чего начать. Пайпер ждала, прислонившись к дверному проёму, и смотрела на него со скукой, как щит сложив руки на груди.

Гилберт опустил взгляд на свои руки и попытался начать. Голос его при этом дрогнул:

— Я скучаю по своей семье.

Это не то, что он собирался сказать. Гилберт не был намерен изливать душу Пайпер, которую едва знал, да и ей это было не нужно. Он сомневался, что, если они и станут друзьями, сможет когда-нибудь рассказать о себе больше. Прошлое кровоточило сильнее любой только что нанесённой раны. Голоса родных, которые он себе воображал, терзали его, их голубые глаза будто бы следили за ним, когда он смотрел на портреты, которые чудом забросило в этот мир.

Кольцо на безымянном пальце левой руки всегда тянуло его вниз.

Каждый раз, когда Гилберт смотрел на кольцо, он вспоминал, как дрожали руки Гвендолин, вручавшей его; как Алебастр едва оторвал от него плачущую Марию, только успевшую вложить ему в ладони свою подвеску в качестве подарка; как стойко выдерживающая разлуку Гвендолин величественно смотрела на него с высоты своего роста, когда Алебастр приказал Шераи спасти Гилберта.

Каждый раз, когда он смотрел на кольцо Гвендолин, ставшее его, он вспомнил своих родных, которых потерял.

— Я единственный выживший из своей семьи, — на удивление ровным голосом продолжил Гилберт и поднял взгляд на Пайпер, неосознанно начав крутить кольцо на пальце. Оно было для него маловато, но Шерая с помощью магии увеличила его до нужного размера, и теперь кольцо сидело идеально. — Я потерял всех во время Вторжения. И я знаю, что они мертвы окончательно. Навсегда. Их уже никак не вернуть. Я не хочу, чтобы и твоя семья погибла так же.

У Пайпер глаза были не на мокром месте, но словно наполнились сочувствием, когда она посмотрела на него в ответ.

— Спасти миры, как и твою семью, реально. Для этого и нужны сальваторы.

— Не надо возлагать на меня на меня надежды на какое-то там спасение, — резко ответила Пайпер, и вся мягкость в её взгляде тут же исчезла. — Это нечестно.

— Да, нечестно, но такова воля богов. Ты не будешь одна, но ты одна из. Ты не самая главная, но и не последняя. Ты — важная часть механизма. Нечестно, что всё это сваливается на твою голову так неожиданно, но это не значит, что ты должна обозлиться на весь мир и запереться в комнате. Коалиция знает, как помочь тебе. Я знаю, как помочь тебе. И мы хотим этого. Среди нас даже если маги, которые когда-то знали сальваторов. Мы тебя не бросим.

Гилберт понимал, что Пайпер, как бы ни упрямилась, успела осознать, насколько огромен груз ответственности сальваторов, к которым добавлялись ожидания и надежды сигридцев. Кит рассказал ей достаточно, чтобы она ужаснулась этому. Когда Гилберт вдруг стал королём, он ощущал себя точно так же.

Но он был только с Шераей, а с Пайпер будет вся Коалиция.

— Я не вправе заставлять тебя сотрудничать, однако бросить на произвол судьбы тоже не могу. За пределами особняка опасно. Тёмные создания могут почуять твою магию, а если ты вернёшься к семье, то поставишь их под удар. Но с нами ты можешь сделать всё, чтобы защитить их.

Гилберт сам себе поражался: требовал невозможного — отказаться от прежней жизни и, нацепив улыбку, с рвением приняться за исполнение новой роли. Нужно время, которого им катастрофически не хватало. Никто не знал, была ли Лерайе единственным сакрификиумом, оказавшимся в этом мире. Сакри вообще могут попасть сюда без Перехода? Не застряли ли они в Сигриде, поглощённом хаосом? Или исчезли, как элементали?

Не зная этого, они считали, что Лерайе — единственная, на кого они могут рассчитывать, и оттого ценность Пайпер возрастала. Если о ней узнают тёмные создания, то попытаются заполучить себе. Похитят, будут пытать, ломая волю и разум, уничтожат тело и душу. Коалиция не могла этого допустить.

Гилберт не мог этого допустить.

Пайпер долго молчала, буравя его гневным взглядом. Гилберт решил, что не уйдёт, пока не получит хоть какой-то ответ, и не дёрнется, если она вдруг всё же врежет ему. Может, даже подскажет, куда бить, чтобы было больнее. Он мог выдержать больше обычного человека, так что Пайпер точно сможет выместить на нём злость.

Но она всё так же молчала, пару раз едва было не начала говорить, но смыкала губы и упрямо смотрела на него, пока в конце концов не спросила так спокойно, будто этого напряжённого и не было:

— Что там за язык, о котором вы с Лукой говорили?

— Ребнезарский.

— Владеешь им?

— Это мой родной язык.

— Тогда переведи кое-что.

Он не пригласила его войти, поэтому он остался стоять в коридоре. Пайпер подошла к скрытой под книгами кровати, расположенной прямо напротив, взяла блокнот и повернулась к нему, вопросительно выгнув бровь.

— Я не нарушаю личного пространства своих гостей.

Пайпер закатила глаза и поманила его рукой.

— Тут несколько отрывков.

Гилберт подошёл ближе, мельком оглядев комнату. Весь пол спальни был усыпан книгами, которые Пайпер явно бросила в гневе. Он бы попросил быть поаккуратнее и больше не позволять себе таких вольностей, но если уж хочет, пускай швыряется его вещами — может, хоть немного, но это покажет, что он настроен дружелюбно.

В руках Пайпер держала тот самый блокнот, в который записывала свои вопросы. За двое суток она исписала ещё несколько страниц, причём меньше, чем от неё ожидал Гилберт.

— Что здесь написано?

Он принял блокнот и посмотрел на слова, написанные отвратительным почерком: будто писал кто-то, кто впервые взял ручку и совсем не знал, как она работает. Но едва Гилберту удалось разобрать последнее слово, как его пробрала дрожь. Все силы он бросил на то, чтобы удержаться на ногах, а не рухнуть прямо на пол.

— Гилберт?

Он попытался выдавить улыбку, чтобы она не подумала, насколько он ошарашен, и прочистил горло, немного оттягивая время.

— Что здесь написано? — более раздражённо повторила Пайпер.

— «Ravor salvator, ot sa rotso? Ot rezer ta rebnezarias?» — прочитал Гилберт. Несмотря на смысл слов, ему было приятно услышать родной язык, пусть от самого себя.

— Как это переводится?

— «Первый сальватор, ты меня понимаешь? Ты знаешь ребнезарский?» Где ты нашла это?

Может, где-то в книгах, которые оказались в её комнате, — временной, — затесалась чья-то переписка с сальватором… Но стоило Гилберту взглянуть на Пайпер, как он понял, что его предположение было до ужаса наивным.

Пайпер в шоке смотрела на страницу в блокноте.

Нахмурившись, Гилберт провёл большим пальцем по ребнезарским словам и замер.

Когда пишешь на бумаге, на ней обязательно остаётся след от нажатия ручки, но Гилберт его не обнаружил. Будто в этом блокноте изначально были напечатаны эти фразы на ребнезарском языке, что просто невозможно.

— Пайпер, откуда ты это выписала?

Она пробормотала что-то неразборчивое и перелистнула страницу, ткнув пальцем в новые фразы: «Kenas kai arkaniam. Kberais tarken tos merem. Kenasuu riuna etsenten. Kronosaes ker».

— Это не ребнезарский, — пояснил Гилберт, вглядываясь в криво выведенные слова. — Кэргорский. После Перехода я его почти не изучал.

— Но ты знаешь, что здесь написано?

— «Мы загнаны в угол. Твари подбираются всё ближе. Нам нужна помощь. Сила». Или «сильный»? Я не знаю, как правильно перевести последние два слова. У них несколько значений. «Kronosaes ker» может означать «молиться». Где ты нашла эти фразы?

— Что написано здесь? — не ответив на его вопрос, Пайпер вновь перевернула страницу.

«Lowar derw dis askew».

— «Никому это не показывай», — перевёл Гилберт и покосился на Пайпер. — Это на лэндтирском. Откуда эти записи в твоём блокноте? Откуда ты их выписала?

— Я не знаю, — сиплым от ужаса голосом ответила она, встретившись с ним взглядом. — Просто злилась тут, швыряла всё подряд, а потом будто… Не помню, как схватила блокнот и заметила всё это. Я это не записывала.

— А книги? Что ты с ними делала?

— Сначала просто швыряла от злости. Когда пришёл Лука, швыряла с большей силой.

— Надеюсь, не в Луку?

— Нет, но у меня был соблазн зарядить книгой тебе в лицо, — огрызнулась Пайпер, свирепо нахмурившись.

Кит бы сказал, чтопосле этого они обязательно станут лучшими друзьями.

Гилберт бы сказал, что получить книгой по лицу от сальватора, которая владеет Силой, не так страшно, как видеть надписи на разных сигридских языках, которые она не могла знать.

— Хочешь сказать, они просто появились в твоём блокноте? — недоверчиво уточнил Гилберт, вновь вглядываясь в последнюю фразу на лэндтирском. Гораций, служивший при дворе, знал лэндтирский и помогал Гилберту изучать его. Было время, когда он особенно активно изучал этот язык, уверенный, что одна знатная леди из Лэндтирса станет частью его семьи, но то было задолго до Вторжения.

Королева Ариадна лично наложила на него чары понимания, так что ошибиться с переводом он не мог.

«Никому это не показывай».

Почему?..

— Это могли быть драу? — вдруг спросила Пайпер.

Гилберт посмотрел на неё, как на умалишённую.

— Кому бы понадобилось ради этого звать драу?

Пайпер удивлённо похлопала глазами.

— Кит сказал, что драу похожи на земных брауни. Или как там, не помню точно. Живут в особняке и иногда вмешиваются в пространственную магию, сбивают с пути. Может, это их очередная шалость?

— Пайпер, — Гилберт едва сдержал улыбку, — все драу, которые заглядывают в мой особняк, совершенно безобидны и никогда не будут вредить моим гостям. Большая часть была призвана магами, а если мои маги уверены в этих драу, то уверен и я. И я уверяю, что ни один из них не посмел бы так жестоко шутить над сальватором.

— Но…

— Кит пошутил. Если хочешь, я ему врежу за это.

— Я сама ему врежу. Со всей своей дурацко-сальваторской магией, — зло пропыхтела Пайпер. — Но если это не драу, то кто?

Хотел бы Гилберт знать. Он не помнил ни одной истории про драу, не говоря уже об ирау, который мог бы оставлять подобные послания, к тому же чрезвычайно точные. Кто бы их ни написал, он знал, что Пайпер сальватор, но, очевидно, не был в курсе, что она не успела использовать чары понимания, чтобы овладеть сигридскими языками.

Да и смысл этих фраз…

«Мы загнаны в угол. Твари подбираются всё ближе. Нам нужна помощь. Сила».

Словно тот, кто оставил эти фразы в блокноте Пайпер, знал о ней то, чего ещё не знала она сама.

— Может, Шерая что-нибудь поймёт, — попытался ободрить её Гилберт. — Она знает больше языков, чем я, и вообще самая умная в особняке. Она точно найдёт ответ.

Но как бы он ни старался скрыть ужас за улыбкой, уверенности в нём практически не было. Если бы что-то подобное случалось с предыдущими сальваторами, — кто знает, может, это обязательный этап принятия связи с сакри?.. — Гилберт бы об этом знал. Ему бы сказали. И пусть в магии он мало что понимал, помнил он многое — до сих пор этого было достаточно.