Мир клятв и королей
Он вручил блокнот Пайпер и, стараясь не наступить на раскиданные по полу книги, прошёл к окну, выходящему на передний двор, сейчас укрытый снегом. Гилберт смотрел на голые скрученные деревья в лесу, окружавшем особняк, высокий кованый забор и статую Сейхарион, расположенную напротив. В её левой поднятой руке был меч, в правой — лук. На поясе висел колчан со стрелами, за спиной располагался большой щит, украшенный головой рычащего льва. Высеченная из гранита статуя всегда нравилась Гилберту, но сейчас она не воодушевляла его.
«Сейхарион родилась из огня, охватившего замок, и крови убитого братом правителя, — рассказывала ему Гвендолин. — Сейхарион родилась, чтобы принести убийце возмездие и восстановить справедливость».
Гилберт всегда убеждал себя, что поставил эту статую как напоминание для себя и предупреждение для тех, кто искал его помощи. Он рассудит всех по справедливости. Он воздаст всем, кто причинит боль ему или его людям. Но теперь, смотря на статую, он не чувствовал прежней решимости. Казалось, будто статуя насмехается над ними: справедливо ли, что он, едва нашедший сальватора, столкнулся с необъяснимой проблемой?..
— Мы должны держаться вместе.
Гилберт понял, что сказал это вслух, когда Пайпер, напряжённо вглядывающаяся в корявый текст в блокноте, буркнула:
— Ну и что это значит?
Гилберт повернулся к ней, оставив изученную до дыр статую Сейхарион, и повторил:
— Мы должны держаться вместе. Тёмные создания угрожают не только нам, сигридцам, но и землянам. Но мы можем остановить их, если объединим усилия.
Потому что Гилберту всегда так говорили. Первая и Второй говорили ему это, когда оказались в его доме.
Предатель говорил это.
Пусть он солгал в остальном, в этом он был прав.
— Я знаю, что твоя жизнь перевернулась с ног на голову, что ты не можешь это принять. Я чувствовал себя так же, когда оказался в этом мире. У меня не было никого, кроме Шераи, кто мог бы помочь. Мы по крупице познавали этот мир и основывали Коалицию, чтобы бороться с демонами. Но тебе не нужно проходить весь этот ужас, как пришлось нам. Мы можем помочь тебе. Наших знаний о сальваторах и сакрификиумах хватит, чтобы ты пробудила Лерайе. В свою очередь Лерайе поможет тебе найти других сакри.
— Ты веришь, что другие сакри есть?
— Вы с Лерайе не можете быть последними, — уверенно заявил Гилберт.
Они не должны быть последними, иначе всё, за что столько лет боролись оставшиеся в живых сигридцы, окажется напрасным.
— И всё-таки мне не нравится, что это именно я, — проворчала Пайпер, со злостью кинув блокнот на кровать. — Кит сказал, что ваши сакри выбирают лишь достойных. Это так?
— Насколько мне известно, да.
Пайпер насмешливо хмыкнула.
— И с чего Лерайе решила, что я достойна её великой и ужасной Силы?
Гилберт тоже не считал себя достойным короны, которой у него, в сущности, и не было. Все надежды родителей возлагались на его старшего брата, а Гилберт никогда и не должен был оказаться на его месте. При всей своей скромности он был достаточно шумным, чтобы доставлять проблемы, и не годился для принятия тяжёлых решений, не умел выслушивать людей, направлять их и вдохновлять.
Но он был вынужден быстро повзрослеть, и его, как и Пайпер, никто не спрашивал.
Демонам было плевать.
— Что бы ни случилось, ты с этим справишься, — произнёс он, искренне надеясь, что не лгал. — Даже если ты не веришь в себя, в тебя верю я.
— Ты меня едва знаешь, — возразила Пайпер, полоснув по нему убийственным взглядом.
— Но могу узнать получше, если ты, конечно, дашь мне шанс.
— Боже, ты как будто подкатываешь. Звучит ужасно.
Гилберт растерянно заморгал.
— Подкатываю? Это… вообще как?
— Ты не знаешь? — Пайпер удивлённо вытаращилась на него.
— Моё представление о земных культурах довольно ограничено, хоть я и стараюсь это исправить. Но ваш мир огромен, здесь столько всего, а я… То есть, — Гилберт смутился тому, как воодушевлённо затараторил, и постарался уже более спокойно продолжить: — Язык я, конечно, выучил, да и то с помощью чар, и многое узнавал, пока рос, но есть ещё столько всего, что я просто не знаю и не понимаю.
— Выучил язык? Земной? — с подозрением переспросила Пайпер. — А ты в курсе, что земных языков много?
— Я выучил язык этой страны. Шерая знает ещё несколько. У неё вообще талант к языкам… Или это бонус, который достаётся всем магам, — немного подумав, добавил он.
Пайпер прыснула от смеха, но почти сразу вся подобралась и стёрла с лица улыбку.
Гилберт собственными глазами видел, как резкие перемены в жизни ломали людей. Слышал, как те, кто не был способен принять эти перемены, кончали с собой. В сигридских легендах было много историй о людях, которые, узнав о своей судьбе, пытались изменить её. Гилберт лично знал того, кто своими действиями уничтожил всё.
Он видел, — именно что видел, а не чувствовал или предполагал, — что внутри Пайпер есть стержень, который не позволит ей сломаться так просто.
И он сделает всё возможное, чтобы на этом стержне не появилось хотя бы одного надлома.
— Ты меня не знаешь, но уже веришь, — повторила она, закатив глаза, и всплеснула руками. — Часто вы сталкиваетесь с такими проблемными новичками?
— Раз в несколько лет, наверное, — попытался отшутиться Гилберт. Пайпер стиснула челюсти, пронзив его взглядом, и он тут же исправился: — Кхм, нет, нечасто. Иногда и правда бывает трудно, но мы справляемся.
— И дядя Джон в этом помогает?
— Разумеется.
Наверное, это-то ей и было сложнее всего принять: что дядя Джон, которого она знала всю жизнь, скрывал от неё столь многое. Джонатан всеми силами старался не ставить Сандерсонов под удар, в чём ему помогали многие, в том числе Гилберт. Но раз уж вышло так, что Пайпер оказалась втянута в сигридский мир и теперь сомневалась, был ли Джонатан с ней честен, он был готов помогать снова, убеждая её в обратном.
— Он наш лучший искатель. Лучший из всех, кого я знаю, — произнёс Гилберт со всей уверенностью, на какую оказался способен. — Силён, умён и всецело предан нашему делу, но в первую очередь — своей семьей, Пайпер. И он любит тебя, поэтому никогда не оставит и не предаст.
— Но он скрывал всё это от нас.
— От меня тоже много что…
— Нет, ты послушай! — повысила голос Пайпер, перебивая его, но, словно осознав это, покачала головой и устало провела ладонями по лицу. — Ты пришёл из другого мира. Из другого, мать его, мира! Ты с самого начала знал о магии, эльфах, феях и всех этих демонах. Ты был втянут в этот идиотский круговорот с рождения. Я двадцать лет прожила в обычном, нормальном мире, и из ужасного в нём было только пение Лео. И я была бы рада, если бы ничего не менялось. Правда. Вот совсем ничего.
Гилберт поджал губы, глотая рвущиеся с языка слова, и постарался улыбнуться. Он бы тоже хотел, чтобы ничего не менялось. Хотел вернуться домой: он бы стал вести себя ещё безупречнее, тренировался бы на мечах с Гвендолин, проводил время в библиотеке вместе с Марией, отправился бы на охоту с отцом и старшим братом или без сопровождения — в город. И Предатель не становился бы Предателем.
Гилберт бы хотел, чтобы ничего не менялось, больше всего на свете.
Демонам было плевать на их желания.
— Ты ведь слышала голоса, да? — неожиданно даже для самого себя спросил Гилберт.
Первая и Второй говорили, что сакри общаются с ними, иногда являются и во плоти. Он видел, как Второй говорил с пустотой перед собой, а Первая, довольно резво перемещаясь между собравшимися на пир гостями, бормотала себе под нос и смеялась. Он видел, как Предатель делал точно так же, как задумчиво хмурился и сдержанно отвечал, ничуть не обеспокоенный тем, что со стороны выглядит сумасшедшим.
Гилберт бы хотел знать, как это происходит у Пайпер, чтобы помочь ей принять нормальность этого явления. Всё, что она знала, будет меняться, а всё, что знал он, должно было помочь ей смириться с этим.
— Нет, — твёрдо ответила Пайпер.
Гилберт давно разучился чуять ложь: оставшись один, он почти растерял всю свою былую силу. Он до сих пор был сильнее большинства, но существовала грань, за которую он никогда не должен был заходить, чтобы не потеряться самого себя.
С Пайпер он понял, что нуждается в прошлой силе. Не столько для того, чтобы со временем научиться определять, когда она лжёт, а чтобы выдержать все её удары.
— Мы не лучшие друзья, — повторил Гилберт, вновь начав крутить кольцо на пальце, — и не обязаны ими становиться. Но я хочу, чтобы ты это осознала, Пайпер: я готов помочь. Я сделаю всё, что в моих силах, и расскажу обо…
— Где великаны?
—... всём, — закончил он и нервно сглотнул.
Пайпер смотрела ему куда-то за спину, взгляд стал пустым, тёмные брови опустились ниже. Гилберт не понимал, слушает ли она Лерайе, — если предположить, что та говорила со своим сальватором, — или же просто копается в своих мыслях, пытаясь отыскать нужную. Вопрос о великанах она выпалила слишком уж резко, будто кто-то на секунду дёрнул за нужную ниточку, заставив её сделать это.
Гилберт думал, что о великанах ей уже рассказали. Ответ ведь простой: великанов истребили. Что сложного сказать эти два слова? Почему никто не ответил на вопрос Первой?
Почему именно Гилберт должен снова переживать это?
— Вторжение тёмных созданий началось на севере, где жили великаны. Вышло так, что демоны их истребили.
— Что, всех?
— Всех, — глухо повторил Гилберт. Кольцо Гвендолин, которое он всё крутил между пальцами, показалось ему горячим. — Правда, в Коалиции есть один полукровка. Стефан.
Ему удалось произнести это с небрежностью, из-за чего Гилберта едва не скрутило. Уже пообещав быть честным, он не собирался лгать, но и выдать Пайпер историю великанов, — начиная от их родного мира, Гретворка, и кончая падением севера в день Вторжения, — не мог, не признавшись в том, что отчаянно глушил глубоко внутри.
— Познакомить тебя со Стефаном? — предложил он, когда Пайпер снова уставилась в пространство перед собой. — Он ещё не ответил на моё письмо, но точно узнает, что объявился сальватор, и обязательно вернётся в особняк.
— Кто он вообще?
— Маг, родом из простолюдинов. Был частым гостем при ребнезарском дворе. Он…
— Погоди, в смысле? Сколько ему лет-то?
— Хм-м-м, — задумчиво протянул Гилберт. — Точно не знаю. Около семисот, наверное. Он старейший маг из … нет, старейший маг живёт среди фей, кажется, но почти не покидает дворца и редко связывается с кем-либо. Считай, он уже давно перестал быть магом. Так что да, Стефана можно назвать старейшим магом Коалиции. Он знал первых сальваторов и часто помогал им.
«Что не сделало его любимчиком Коалиции», — едва не добавил Гилберт, но вовремя прикусил язык. Его не прельщала мысль, что Стефан, которого он так хорошо знал, мог быть в сговоре с Предателем. Может, кому-то Стефан и мог показаться немного причудливым, никто не сомневался в ценности его знаний и опыте. Многие маги учились по его книгам и опирались на его исследования. Даже Марселин, которая терпеть его не могла, со скрипом признавала его достижения и в глубине своей мастерской хранила копии написанных им книг.
Пайпер сверлила его взглядом, будто знала, что он о чём-то умалчивает, из-за чего Гилберту стало не по себе. Он, утративший свою силу, заново учился понимать людей: рыцари объясняли, как читать язык тела, феи и эльфы учили видеть сквозь чары. Шерая не раз говорила, что из одного взгляда можно узнать больше, чем из тысячи слов и сотни клятв, чему он не раз находил подтверждение. Но взгляд Пайпер не поддавался пониманию: одновременно заинтересованный и отрешённый, будто она хотела во всём разобраться, но постоянно забывала об этом, то и дело переключаясь на другие мысли.
Пайпер резко мотнула головой и уставилась на распахнутую дверь.
— Пайпер?
Она подхватила с кровати блокнот и принялась яростно перелистывать исписанные чужими для неё языками страницы. Гилберт успел подумать, что её посетила догадка или, что было бы ещё лучше, всё же услышала голос Лерайе. Это было бы просто великолепно и позволило им, наконец, приступить к её обучению. Возможно, Пайпер бы наконец избавилась от чувства, что оказалась втянута в этот мир случайно, а Гилберт бы перестал ощущать себя бесполезным.
Но она лишь протянула ему блокнот, где половина страницы была исписана вопросами. Последний обрывался на полуслове, будто кто-то другой перехватил у Пайпер ручку и тем же корявым почерком написал фразу, которую она ему ещё не показывала.
— Что это значит?
Гилберт нервно сглотнул и сжал блокнот в руках.
— Эй?
«Никому, кроме меня, не доверяй».
Кольцо Гвендолин, кажется, сдавило ему палец.
Глава 8. И дар, и мощь
У Пайпер, в сущности, был выбор без выбора: сидеть в четырёх стенах, изливая злость на всё, что попадалось под руку, и проклинать не давшего никаких ответов Гилберта или же, наступив себе на горло, потребовать своего присутствия на собрании его дражайшей коалиции.
Как он ей сказал на следующий день, — причём самым миролюбивым и учтивым тоном, будто не он просто проигнорировал её просьбу перевести ещё одну фразу из блокнота, — новое собрание было назначено через три дня, но Гилберт сдвинул его на сегодняшний вечер.
У Пайпер осталось всего полдня на то, чтобы придумать, как вытрясти ответы и не умереть от страха в процессе. Всё осложнялось тем, что дядя Джон вооружился свежими маффинами и Лукой, который с немного дрожащей, широкой улыбкой был готов в любую секунду исполнить любой их приказ.
Пайпер было неуютно оттого, с какой непринуждённостью, будто делал это тысячи раз, эльф расставлял чашки и маленькие тарелки на столике, поставленном в картинной галерее специально для них. Дядя Джон не обращал на него внимания, пока Лука наводил порядок, а Пайпер то и дело оглядывалась через плечо, пока они медленно брели по галерее.
Изучать её всю Пайпер не собиралась. Ей просто нужно было — хотелось — поговорить с дядей Джоном, а он привёл её сюда. И, судя по тому, что его ничуть не удивили живые картины, бывал он тут часто.
Вместо потолка здесь был стеклянный купол, за которым виднелось серое небо. Стены усеивали картины — такие огромные, разнообразные, и пейзажи, и портреты, что Пайпер, не удержавшись от любопытства, всё же принялась разглядывать их.
Она остановилась напротив огромной картины, высотой и шириной никак не меньше двух метров, и следила за разворачивающейся на полотне битвой. Кавалерия мчалась навстречу пылающему оранжевым, красным, фиолетовым и зелёным светом гиганту, закрывающему всё небо. Разноцветные мазки медленно перемещались, позволяя лошадям бежать, сражающимся — вскидывать мечи и копья, а пожару вдалеке — ярко пылать. Пайпер, поначалу уверенная, что это вовсе не картина, даже беззастенчиво коснулась её кончиками пальцев, под которыми проскочили гладкие на ощупь мазки краски.
Ей потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что это по-настоящему, и привыкнуть к мельтешению цветов перед глазами. Рассмотреть самих воинов оказалось трудно: серебристые плащи сливались в один, золотые всполохи тонули в чёрных тенях, из-за чего понять, что они изображали, у Пайпер не удавалось, как и не удавалось углядеть момент, когда движение начиналось снова.
Висевшая под рамой табличка была на незнакомом языке, — может, даже из числа тех, что удосужился перевести ей Гилберт, — и потому Пайпер всё же спросила:
— Что здесь изображено?
— Войска эльфов пытаются остановить впавшего в безумие элементаля, который грозится уничтожить их королевство, — невозмутимо ответил дядя Джон.
Значит, вот этоон знает, а как начать с ней разговор — нет.
Пайпер, вообще-то, сама сказала, что им нужно поговорить. Но «нужно» и «хотело» — разные вещи. Перевернувшийся с ног на голову мир вызывал тысячи вопросов, ни один из которых никак не мог сорваться с её языка. Как бы Пайпер ни старалась, она не могла найти в себе сил, чтобы озвучить их.
Ещё вчера думала, что готова на что угодно, лишь бы получить ответ, и едва не бросилась на Гилберта с кулаками. А сегодня, оставшись один на один с дядей Джоном, которого знала лучше всех, ничего не могла.
— Чаю? — предложил тихо подкравшийся к ним Лука.
По крайней мере, раньше она знала дядю Джона лучше всех.
— Можно мы поговорим наедине? — попросила Пайпер у Луки. Она надеялась, что её улыбка не показалась тому звериным оскалом, хоть она и не старалась выглядеть дружелюбно. Возможно, не так кровожадно, как ощущала себя вчера, но не более того.
— Зовите, если вам что-то понадобится.
Пайпер мгновенно нахмурилась.
— Не надо караулить под дверью.
— И не буду, — растерянно ответил Лука, чем вызвал улыбку у дяди Джона. — Моя клятва связывает меня с магией этого особняка, так что я всегда знаю и слышу, если кому-то нужен.
— А-а-а…
Особняк, который способен перестраиваться сам. Фразы на незнакомых языках, вдруг появившиеся в её блокноте. Живые картины. Какая-то там клятва, которая позволяет услышать и узнать, когда ты нужен, даже если ты в другой части дома.
Пайпер устала удивляться.
Она молча сверлила Луку взглядом, думая, не издевается ли он над ней. Если он и собирался что-то сказать, то быстро передумал, всего на мгновение встретившись с ней глазами будто бы случайно. Эльф торопливо кивнул и исчез даже быстрее, чем Пайпер от него ожидала — считай, сбежал.
— Не применяй на нём магию, — произнёс дядя Джон, когда двери галереи закрылись за Лукой.
— Я не владею магией, — на автомате огрызнулась Пайпер.
— Владеешь. И для того, чтобы взять её под контроль, должна признать это. Пока отказываешься, ты не будешь чувствовать магию так хорошо, как остальные маги, но будешь неосознанно её использовать.
— Как я могу чего-то не почувствовать, если это во мне?
— Ты чувствуешь свою печень? Лёгкие, желудок? Они же тоже внутри меня.
— Это плохое сравнение, — возразила Пайпер, хмуро уставившись на дядю. — Даже глупое.
— Я к тому, что магия точно есть внутри тебя, даже если ты её не чувствуешь. Вероятнее всего, потенциал есть в тебе с рождения, а именно магия, в том числе Сила Лерайе, поселилась в тебе значительно позже, но не проявляла себя.
— Ну как это вообще возможно? — упрямилась Пайпер. — Разве так сложно не заметить чёртову магию?
— В Коалиции давно не было новых магов. Это раз. И несмотря на схожесть магии сальваторов и магов, есть отличия, понятные только сальваторам. Это два.
Она пару секунд молчала, жуя нижнюю губу, уверенная, что продержится и не выпалит очередной вопрос, но в конце концов именно это и сделала:
— И чем же?
— Если кратко, маги черпают силу из внутреннего источника, который им дарует Геирисандра. Насколько известно по легендам, она вправе в любой момент забрать своё благословение обратно или полностью опустошить этот источник. Сальваторам магию дарует связь с сакри, а её ничто не может разорвать. Ну, кроме смерти.
— Как оптимистично.
Иными словами, у неё был почти неисчерпаемый источник сил, расстаться с которым она могла лишь в том случае, если умрёт, тогда как у магов ещё был риск лишиться магии, если того пожелает Геир-кто-то-там. Чудесно. Выходит, Пайпер круче, но её это совсем не радовало.
Как вообще кто-то мог обладать такой мощью?
— И никаких ограничений?
— Ограничения, конечно же, есть, — с улыбкой ответил дядя Джон, и Пайпер снова нахмурилась, недовольная тем, как от её любопытства в его глазах отразилась теплота. — Никто не может бесконечно использовать свою силу без последствий, но у сальваторов не то чтобы есть строгий лимит. Они сильнее и выносливее магов, это факт, но большего я не знаю. Спросишь об этом у Сиония или Стефана.
— Обязательно, — буркнула Пайпер себе под нос, жалея, что намеренно оставила блокнот в комнате. Она хотела поговорить с дядей Джоном честно, без заранее заготовленного списка вопросов, чтобы он не отвечал так, будто читает ответ из учебника. И не хотела записывать новые вопросы, чувствуя не вчерашнюю злость, а опустошение, однако что-то в ней всё ещё сохраняло эту надоедливую искру любопытства.
Одной частью своего сознания она вроде как уже приняла, что магия реальна, хотя увиденные ею чудовища ещё казались не более чем плодом воображения. Другой же частью, которую Пайпер старалась держать в узде, она удивлялась происходящему и всем странностям, которые ей говорили.
Та же самая её часть вопила, требуя, чтобы Пайпер немедленно бежала и оказалась где угодно, только бы не здесь. Добраться бы до города, а там уже она найдёт, к кому обратиться за помощью.
От реальной попытки побега её останавливали две вещи. Первая: понятия не имея, где находится особняк, — да, в Детройте, но вокруг-то был долбаный лес, так что это не очень помогало, — она также не могла понять, куда ей двигаться.
Вторая: Гилберт сказал, что может помочь ей, а она — им.
Не то чтобы она прониклась его словами и уже была готова жизнь положить ради Коалиции. Но что-то в услышанном от него задело её, засело в голове и то и дело всплывало в мыслях, мешавших уснуть этой ночью.
Гилберт сказал, что у неё были все шансы спасти тех, кого она любит. Пайпер повезло — её семья осталась жива. Родственники и друзья, ничего не знающие о других мирах, могут спокойно жить дальше. В перспективе у них было светлое будущее без демонов, магии и каких-то там Вторжений. Если, конечно, уже Пайпер смирится со своим совсем не светлым будущим с теми же самыми демонами. Напрямую Гилберт этого не сказал, но и не нужно было. Пайпер и так всё поняла.
Логику его слов и действий она также более-менее понимала. И даже согласилась бы с ним, перестав отнекиваться и называть всё увиденное и услышанное галлюцинациями, если бы происходящее было нормальным.
Почему они все ожидали, что она с готовностью примет эти перемены, из-за которых ощущала себя сумасшедшей, чей вполне естественный страх осуждали?
Может, если бы её хоть как-то подготовили морально, раскрыли существование магии и демонов намного раньше, а не когда её жизни угрожала опасность, всё сложилось бы иначе.
Почему дядя Джон молчал обо всём этом?
Заметив на себе его растерянный взгляд, Пайпер осознала, что задала вопрос вслух. И от раскаяния в его глазах, смешанных с печалью и любовью, у неё защемило сердце.
— Я надеялся, что это будешь не ты. Ни один из вас, — едва слышно произнёс дядя Джон.
Он выглядел не просто уставшим, а измученным: залёгшие под глазами тени, непривычно остро очерченные скулы и щетина показывали, что он давно не спал, мало ел и изводил себя работой, о которой Пайпер толком и не знала. Со вчерашнего дня она решила являться на завтраки, обеды и ужины в столовую, и все три раза дядя Джон, бывший рядом, неизменно разбирался с ворохом бумаг и пил только кофе. Тёмно-каштановые волосы он явно не раз ерошил, устало провода по ним пальцами, а порядком измятую одежду, в которой проходил два дня подряд, сменил на такую же мятую рубашку и чёрные брюки. Когда он с тихим вздохом опустился на ближайшую банкетку, вытянув ноги, будто хотел хотя бы на несколько мгновений расслабиться, Пайпер заметила на подошвах его ботинок засохшие капли чего-то чёрного.
— Демон, — небрежно ответил дядя Джон, проследив за её взглядом. — Столкнулись с ним возле одного из порталов.
— Когда?
— Утром.
Сегодня дядя Джон и Кит как раз опоздали на завтрак. Пайпер спросила, почему они задержались, но Кит сказал, что ничего серьёзного не произошло и ей не о чем волноваться. Дядя Джон ничего не добавил и промолчал даже тогда, когда Кит специально для Гилберта уточнил, что «проблема решена».
Значит, этим утром дядя Джон был за пределами особняка. Столкнулся с демоном. Убил его.
И его чёрная кровь осталась у него на обуви.
— Ничего серьёзного, — заверил её дядя Джон, слабо улыбнувшись. — Обыкновенная стычка.
— Ты убил его? — вырвалось у Пайпер.
— Его убил Август, один из наших лучших искателей.
От его ответа легче не стало. Может, сегодня он и не убил демона сам, но убивал раньше и убьёт ещё, Пайпер в этом не сомневалась. И помнила, как он защищал её у себя дома, когда эти чудовища нагнали их наверху.
Сколько ещё он будет рисковать собой, сражаясь с этими тварями, ради её защиты?
Пайпер прошла к противоположной стене, смотря на другую картину, и тихо спросила:
— Почему ты не сказал?
— Такие столкновения происходят часто, о мелких нет смысла говорить. Если происходит что-то серьёзное, Гилберт всё равно узнает. Об остальных делах есть информация в отчётах…
— Я не об этой стычке, — перебила Пайпер, опуская на банкетку напротив. Между ними с дядей Джоном теперь было несколько метров, а Пайпер казалось, что намного больше. — Почему ты молчал о магии и демонов?