– И вы скрывали это убийство от нас целых тринадцать лет, – произнес король Бастьен.
– Это не было убийством, – заявила Риэль, отчаянно желая присесть. Ее тело, покрытое синяками, все еще болело после битвы в горах. – Я не хотела убивать свою мать. Я была всего лишь ребенком, это был несчастный случай.
– Нас интересуют факты, а не намерения. А факты говорят о том, что вы убили Мариз Дарденн и, не без помощи вашего отца и Великого Магистра Белоуннона, скрывали этот факт, то есть лгали всем нам в течение тринадцати лет.
– Если бы кто-то спросил меня, убила ли я свою мать, а я бы отрицала это, – ответила Риэль, глядя прямо королю в глаза, – это было бы ложью, ваше величество. Хранить секрет – не значит лгать.
– Леди Риэль, оставьте ваше красноречие. Вы скрыли от всех свою смертоносную силу, а ведь вы ели за моим столом, учились вместе с моим сыном и племянницей, тем самым подвергая опасности как их, так и всех окружающих. Некоторые могут счесть такой обман изменой.
Измена. Риэль продолжала смотреть на короля Бастьена, невольно прижав руки к бедрам. Если он хотел напугать ее, ему это удалось.
– А в день скачек, – сказал король, – вы вызвали не только огонь, когда напали на тех людей…
Гнев начал подниматься в ее груди. Если ее признают виновной в измене, она вполне может заработать серьезное наказание.
– Вы имеете в виду, когда я спасла жизнь принцу Одрику.
С галереи послышался громкий ропот, но король Бастьен просто наклонил голову. Риэль знала, что это была единственная благодарность, которой она могла удостоиться в такой ситуации, но и этого было достаточно, чтобы придать ей немного смелости.
– Когда вы напали на этих людей, – повторил король, – вы не ограничились магией огня. Вы вспороли землю. Срезали огромные пласты камней с гор. Один из выживших всадников описал, как вы собирали солнечный свет из воздуха голыми руками. Другой утверждает, что вы сбросили убийц с лошадей, но он не смог определить, как именно вы это сделали. Несмотря на то что сами убийцы были магами стихий, вы легко одолели их. – Король оторвал взгляд от своих записей. – Этот рассказ соответствует вашим собственным воспоминаниям?
Так, значит, они знают, что она сделала, и поняли, что она не обычный маг стихий. Ее челюсти свело от напряжения.
– Да, ваше величество.
– Таким образом, вы не только огненный маг, но также владеете магией земли, солнца и, возможно, других стихий. Я полагаю, вы поймете тревогу, что охватила нас, когда мы начали разбираться в этой ситуации. Ни один человек, когда-либо живший на земле, не мог контролировать более одной стихии. Даже сами Святые.
Крошечная искорка гордости вспыхнула в сердце Риэль.
– Леди Риэль, – продолжал король, – если бы вы находились рядом с водоемом, вы могли бы вызвать наводнение?
– Не могу сказать, могла бы я это сделать или нет, ваше величество.
– И все же…
Наводнение. За годы занятий с Талом она смогла ощутить лишь слабые отблески такой силы, и никогда не была так сильна в магии воды, как в магии огня.
«Ты знаешь, что можешь это сделать, – прошептал тот же голос. – Ты можешь затопить весь мир. Невиданная сила бурлит под твоей кожей. Ведь ты чувствуешь это?»
Волна робкого восторга начала подниматься в ней. «Кто ты?» – мысленно спросила она, но ответа не услышала.
Она вздернула подбородок.
– Да, думаю, что могла бы.
И тут же прозвучал новый вопрос:
– И вам самой, похоже, это очень нравится?
Вопрос был настолько коварный, бьющий в самую точку, что ошеломленная Риэль не смогла сразу ответить. Она отыскала глазами человека, задавшего его, – сурового красивого мужчину, со светлыми волосами и изящной линией подбородка. Лорд Дервин Совилье. Брат королевы, отец Людивин.
Дочь сидела рядом с ним, полная достоинства, с ясным взглядом, и сама словно излучающая свет в своем серебристо-розовом платье с кружевом на рукавах.
– Лорд Совилье, – суровым тоном сказал король, – хотя я и ценю ваш интерес к этим событиям, я не давал вам позволения говорить. – Королева Женевьева – с золотисто-каштановыми волосами и белой, как и у ее племянницы Людивин, кожей, бледная и взволнованная – тронула мужа за руку. – Тем не менее это резонный вопрос, если мы хотим понять, как действовать дальше.
Риэль взглянула на королеву и была вознаграждена мягкой улыбкой, которая напомнила ей Людивин – но Людивин, выросшую не вместе с Одриком в просторных, залитых солнцем комнатах Бейнгарда, а в холодных залах горного замка Бельбрион, резиденции Дома Совилье.
Королева скользнула взглядом по Риэль и перевела его на брата.
– Я не вполне уверена, – медленно ответила Риэль, – что правильно поняла вопрос лорда Совилье.
Отец Людивин обратил взор на короля, приподняв вопросительно бровь, и дождавшись его одобрительного кивка, сказал:
– Что ж, леди Риэль, если вы простите мне мою прямоту, то я хотел бы узнать, нравилось ли вам самой то, что вы делали во время скачек. Получали ли вы удовольствие, причиняя боль убийцам? – Он сделал паузу. – Или вашей матери?
– Нравилось ли мне? – повторила Риэль, пытаясь тянуть время.
Она не знала, что ответить. Она и в самом деле ощущала в тот момент удовольствие. Разумеется, не от того, что причинила боль кому-то, тем более своей бедной матери.
Но ощущение полной власти и свободы, которое ей давала ее сила… да, она испытывала восторг от этого. Экстаз освобождения, пронзающий каждый мускул ее тела. Те запретные, яркие моменты – занятия с Талом, Королевские скачки, – когда она не ощущала ничего, кроме своей силы и ее безграничных возможностей. И пронзительное понимания того, что это и есть ее истинное «я».
Она порой не могла заснуть от невыносимого желания испытать все это снова.
– Ваши колебания вызывают тревогу, леди Риэль, – произнес лорд Совилье.
– Я… не получала удовольствия от боли, которую причиняла другим, – медленно ответила Риэль. – Я не чувствую из-за этого ничего, кроме стыда и раскаяния. В действительности я в ужасе от того, что кто-то может подумать, будто я способна испытывать наслаждение, проделывая такое с любым живым существом, тем более со своей матерью. Но… разве учение наших Святых не говорит нам, что мы должны получать радость от использования силы, дарованной нам Богом?
Краем глаза Риэль заметила, что Архонт наконец-то пошевелился в своем кресле, слегка наклонившись вперед.
Казалось, Одрик только и ждал от нее сигнала, чтобы заговорить, и не разочаровал ее.
– Ваше величество, позволите ли вы мне ответить на это вопрос? – спросил он, обращаясь к отцу.
Король Бастьен был явно недоволен вмешательством сына, но все же кивнул.
– Учение Святых действительно говорит нам об этом, миледи, – сказал Одрик, повернувшись и глядя прямо на Риэль, как будто они были одни в зале. – И в священных текстах также сказано, что сила, данная нам, – это не то, от чего магам стихий можно отказаться или просто игнорировать. Даже когда эта сила несет опасность, а вернее, особенно в этом случае. Мне, как никому другому, это хорошо известно.
Риэль ничего не ответила, хотя почувствовала облегчение. Этими словами Одрик дал ей знать, что все хорошо понимает. И что он простил ее. Твердая вера в нее, светившаяся в его глазах, омыла ее теплой волной от макушки до кончиков пальцев ног.
– При всем моем уважении, ваше величество, – сказал лорд Совилье, и теперь в его голосе звучало откровенное раздражение, – мы ни в коем случае не можем сравнивать эту женщину, безответственно разрушающую все, что ее окружает, с вашим сыном, который неизменно демонстрировал безупречную дисциплину в овладении своей силой и ни разу не позволил ей взять над собой верх.
Вспышка гнева мгновенно захлестнула Риэль.
– Возможно, потому, что задача, стоящая передо мной, гораздо сложнее, поскольку моя магическая сила, похоже, больше, чем у наследного принца.
В зале наступила мертвая тишина. Лорд Совилье отшатнулся с отвращением, скривив рот в злобной гримасе. Король застыл – казалось, он был высечен из камня, как один из Святых, наблюдавших за происходящим с безучастными лицами.
Риэль выжидала под громкий стук своего сердца. Ей очень хотелось взглянуть на Одрика, но она удержалась.