Одно Целое
Константин Юрьевич Ларенцев
Определение себя в мире и мира в себе – вот что привлекает главных героев. Они выстраивают собственную Вселенную взаимоотношений, не подозревая о том, что вскоре им предстоит проверить на прочность созданный их душами и сердцами Мир. Выдержит ли он? Или будет раздавлен обстоятельствами? Вопрос открыт. Содержит нецензурную брань.
Глава 1
Предрассветная мгла воскресного утра наполнена странными ощущениями: с одной стороны не улеглось впечатление от дня «до», и уже начинает формироваться восприятие дня «после». Всё как будто замирает и останавливается. Необъяснимое мгновение. Оно обволакивает тебя и уносит куда-то в другую реальность. И вот, ты – уже не ты, а какой-то совершенно незнакомый тебе человек из неизвестной эпохи. Ныряльщик за жемчугом. Стоишь на отвесной скале, слышишь шум волн, дышишь глубоко, не задумываясь, хотя и знаешь, что вот-вот предстоит сделать всего один вдох и прыгнуть. Через какие-то несколько секунд всё вокруг поменяется. Набранного воздуха должно будет хватить, чтобы достичь своей цели и вернуться обратно. Мечтаешь о том, чтобы в процессе погружения не пришлось делать выбор, увидев самую прекрасную жемчужину: плыть к ней, не оставляя себе шансов на спасение, или вынырнуть на поверхность и вдохнуть столь необходимого кислорода. Особенность такого ранненоябрьского утра в том, что оно хранит в себе всё: и радость, и грусть, и печаль, и спокойствие, и надежду.
– Ты что ещё не ложился?
– Пока нет.
– И не будешь?
– Ну, вообще, собирался, – говорю я с полуулыбкой на лице, доставая из пачки сигарету, – а ты чего так рано подскочила?
– Не спится что-то… Дай мне тоже.
Мы закуриваем по сигарете и смотрим в окно. Мы – это Костя и Лена, часть единого организма, хотя природа и разделила нас по разным телам, но, спасибо ей, оставила вместе, сделав близнецами.
– Красиво и странно… – произносит Лена.
– Что именно?
– Вот эта картина падающего первого снега. Он закрывает осеннюю грязь чистотой, украшает деревья. Но, несмотря на все блага, которые хочет подарить, вскоре растает и перемешается с межсезоньем. Странно, зачем ему вообще выпадать?
– Знаешь, ничего примечательного здесь нет. И улица, по которой мы ходим каждый день, самая обычная, и дома с фонарями тоже. Просто красиво. Так должно быть, например, для того, чтобы порадовать тех, кто этот самый первый снег увидит.
– Иногда мне кажется, что, мы говорим об одном и том же, даже чувствуем одинаково, но есть разница. Что-то происходит, понимаешь? Начала присутствовать Разница. Что это?
Я тушу сигарету, обнимаю её и говорю на ухо:
– Даже если что-то и есть, мы с этим обязательно справимся, иначе никак.
– Да знаю я… Просто порой толи какое-то предчувствие, толи… Неспокойно немного бывает.
– Не бери в голову, у нас всё будет хорошо, – целую в щёку, – пойду на пару часов прилягу.
– Ладно, давай. Отложим философские сомнения и тревоги на другое время. Лучше остатки роскоши вчерашней приберу, и, так и быть, можешь не помогать, будешь должен, – подмигивает мне Лена.
– Благодарю, – беззвучно проговариваю губами я, – на Тамару, думаю, тоже рассчитывать не приходится? Она не вставала ещё?
– Нет, у неё стресс, ты же помнишь это «всё плохо», так что – амнистия, пусть отдыхает.
– Точно, «всё плохо», тогда не пойду к ней, лягу в другой комнате.
– Спокойной…Утра, – Лена улыбается, открывает воду в раковине и принимается за мытьё посуды.
– Пошёл, – делаю я взмах рукой.
Подхожу к дивану и заваливаюсь на него с ощущением усталости и некоторой эмоциональной опустошённости, вызванной острыми темами вчерашних разговоров, погружением внутрь самих себя. Выплески искренности наружу, подкреплённые текилой вперемежку с сушёной растительностью, подчас выматывают. Надеюсь, Тамарино «всё плохо» сменилось на «всё нормально» или на «да пофиг вообще».
Сон длится не долго, но его хватает для подзарядки внутреннего аккумулятора. В голове ощущается лёгкое кружения под ритм цоканья каблуков.
– Ты, прям, в одежде спал? – сощурив один глаз, спрашивает Тамара. Подходит ко мне, присаживается рядом на корточки и поправляет мои растрепавшиеся от сна волосы.
– Ну, да, так вышло, – ещё не проснувшись, мычу я, – который час? Ты как? Куда собралась идти?
– Около десяти, можешь ещё подрыхнуть, – Тамара встаёт, отходит от меня и продолжает сборы. – Я – нормально. К маме нужно съездить. У неё какие-то гости намечаются. В общем, она меня реквизирует для помощи и присутствия. Как я выгляжу?
– Как всегда прекрасно и без последствий, – говорю я, чуть привстав, чтобы раскурить оставшийся со вчерашнего вечера косячок, – а Лена где?
– Она умотала уже. В бассейн сперва, потом в универ. Профессор этот её задолбал уже. То какие-то методички по сорок раз заставляет переделывать, то презентации. Нафиг она вообще в эту аспирантуру попёрлась? – Тамара снова подходит ко мне, я даю ей затянуться.
– Не знаю, захотелось ей так, к тому же это только начало. Сейчас освоится, потом сама будет поручать кому-нибудь методички делать.
– Хотелось бы верить, – Тамара поправляет волосы, целует меня, затягивается ещё раз, – всё, я побежала, пока-пока.
Я закрываю за ней дверь, включаю альбом The Cure «Desintegration», докуриваю косячок, задумываюсь о чём-то отрешённом и не замечаю, как снова проваливаюсь в сон.
Глава 2
Летели облака, летели высоко там, где их было не достать. В тоже время не покидало ощущение, что их так просто коснуться рукой. Ощущение это не проходило и не терялось. Можно было просто, протянув руку, дотронуться до облака. Как назло, каждый раз, в этот самый момент всегда что-то мешало. Комната и окружающий мир приобретали отчётливые силуэты и входили в Мой мир. Вот и снова так произошло. Я открыл глаза, мысленно посылая кого-то куда-то далеко и надолго. Этот кто-то, скорее всего что-то продающий или собирающий подписи ради какой-нибудь фигни, настойчиво ломился в дверь, звоня и стуча. Я делал вид, что меня нет дома. «У всех, кто имеет право входить в квартиру без спроса, есть ключ, а остальные всегда предупреждают заранее», – летела мантра сквозь мой полусон. Дверь открыта не будет! Йе-ху, моя взяла! Через некоторое время непрошеный гость ушёл. Я с чистой совестью встал, умылся и врубил бэст «Oasis». Пока братья Гэллахеры затягивали свой «Wonderwall», я пытался прибраться в квартире. На многое меня естественно хватить не могло, настроение было не в меру лирическим. Я его ненавидел, это своё настроение, хотя ещё больше я ненавидел в такие моменты находиться в одиночестве. Я знал, что это пройдёт, что состояние это временное, но, тем не менее, мне было не по себе. Я выпил кофе и решил немного прогуляться.
Натикало уже далеко за полдень. Я шёл – куда глаза глядят. Воздух был свеж и прохладен. Для бодрящего эффекта – то, что надо. Порывы ветра, периодически проходящие насквозь, стремительно уносили моё недавнее уныние куда-то вдаль, делая меня более жизнелюбивым. Думалось о сестре, о Тамаре, о наших странных взаимоотношениях. Впрочем, они не являлись такими уж странными. Мы нежно друг к другу относились, наслаждались влюбленностью. Наш маленький мир был прекрасен. По мне, так ничего странного. С этой мыслью я зашёл в пиццерию и заказал одну пиццу с собой. Это была большая сырная пицца, от которой млела моя сестрёнка. Захотелось её порадовать и вознаградить за утреннюю уборку. Я достал из сумки телефон и набрал номер:
– Привет, ты сейчас где?
– Привет, из библиотеки институтской выхожу, материал кое-какой нужно было собрать.
– Когда дома будешь? Я покупаю тебе сырный беспредел, отвратительно огромных размеров.
– Мм… И я буду толстой коровой, когда всё это съем?
– Не бойся, я спасу тебя – съем пару кусочков.
– Я минут через сорок дома буду.
– Давай, детка, лети!
Я обожаю свою сестру! Я, в общем-то, неплохой человек, а сестра делает меня лучше. Мы откровенны до фанатизма, граничащего с идиотизмом, и это в нашем понимании нормально. Подобных точек соприкосновения больше нет ни с кем.
Мы были «незапланированными» детьми и ворвались в жизнь родителей сюрпризом, да ещё и двойным. Они, конечно, наверное, нас любили, но не совсем были готовы к такому повороту событий. Возможно, это как-то повлияло, так что отношения у нас всегда складывались достаточно прохладно. Старшая сестра строила свою семью, её муж работал в фирме нашего отца, а она занималась домашними делами и воспитанием детей. Со старшим братом мы не общались, на то были причины. Он жил в другом городе. В общем, «большая дружная семья». Единственным человеком, который нас по-настоящему искренне сильно любил, была наша бабушка. С самого раннего детства мы большую часть времени проводили с ней. Она была преподавателем английского языка на пенсии, а также истинной бунтаркой в душе. Крутая. Не имея возможности преподавать, отрывалась на нас, закладывая одновременно и вольнодумство, и строгую дисциплину.
Когда мы окончили школу и поступили в университет, бабушка отдала нам во владение свою квартиру, а сама уехала жить к своей сестре за город, сказав, что мы ей надоели, а она хочет спокойствия. Шутила, конечно, хотя подростки кого угодно достанут. Так мы оказались типа самостоятельными. Как смогли переоборудовали квартиру под себя, сделали кое-какой ремонт и устроили пирушку по поводу новоселья, позвав друзей и друзей друзей. Зависали дня три: пили, курили, трепались о вечном и мелочном, обо всём подряд, бесили соседей громкой музыкой и топотом от плясок. В процессе всего этого действа мы синхронно лишились девственности. Обычные извращенцы, нормальные такие. За очень поздним завтраком, когда все окончательно разошлись, было принято единогласное решение, что ворота в жизнь открыты. На нашей стороне было лето, много гулянок, вечеринок, много новых знакомых, много знакомых знакомых и, как следствие, много безудержности во всех её проявлениях. Все тяжкие удались на славу!
Наше первое суперотвязное лето закончилось, мы стали серьёзнее, разочаровавшись в серьёзности. Неизменным осталось лишь наше отношение друг к другу – как к самому себе. Ничто не могло нас разлучить! С этим багажом мы стояли на пороге университета первого сентября, пытаясь выяснить в какой аудитории будет начат наш поход в новую жизнь.
Ндаа, все эти воспоминания подчас ощущаются эхом, как будто и не было их вовсе. Лет шесть уже прошло. Пока помнятся, составляют нынешнее ощущение, хорошо бы не терялись и дальше.