– Сад, гараж, мусорный бак, – отчеканили на пару Стерлинг и Джулеп.
Но все гаражи в эту ночь оказались заперты. А все до единой крышки на мусорных баках наглухо примотаны эластичным шнуром. Даже садовые заборы и те починили – развесили поверху колючую проволоку, а доски вкопали в землю.
– Придётся переходить улицу, – сказала натужным голосом Дасти.
Ласка заметила, как мальчишки улыбнулись друг другу. Другая сторона улицы была чужой территорией.
В угасающих сумерках лисы перешли улицу и подкрались к дому со скрипучим флюгером.
У забора Дасти остановилась:
– Стерлинг!
Стерлинг кивнул и лапами принялся рыть в траве, да так, словно от этого зависела вся его жизнь. Как только дыра оказалась достаточно глубокой, все четверо юркнули за забор.
ГАВ-ГАВ-ГАВГАВР-Р-Р-Р-Р!!!
Соседний забор гнулся и трясся под натиском старого пса, который пытался ухватить лис через щели между досками. Дасти принялась дразнить собаку, размахивая хвостом, а тем временем лисёныши проскакали по куче перегноя, пробежали по шаткому верху другого забора и спрыгнули через два двора.
Они укрылись в темноте и ждали Дасти. Та прошествовала по шаткому забору, с рычанием посулив смерти гавкающей собаке, и спрыгнула к ним на Куриный Двор.
Куры, чувствуя приближение лис, огласили курятник испуганными трелями, от которых у Ласки потекли слюнки.
– Ласка! – сказала Дасти.
Ласка закрыла глаза и принюхалась, отыскивая в воздухе запахи человеческого пота и перхоти, которые просачивались сквозь щели в домах. Шмг-шмг. Окна и двери дома были заперты наглухо. Шмг. Она не чуяла даже слабого запаха пота. Людей в доме не было уже некоторое время.
– Чисто, – сказала Ласка.
Стерлинг и Джулеп бросились наперегонки по сходне к курятнику. Стерлинг принялся жевать кручёную проволоку сетки, а Дасти обнюхала нижнюю кромку – нет ли прорехи.
Обойдя сетку по периметру, она просунула лапы в ячейки и стала карабкаться вверх под жестяную крышу. Но перебраться через отогнутый край ей не удалось. Она спрыгнула на газон и разочарованно запыхтела.
– Повезло вам, дамы, – сказал Джулеп курам, которые смотрели на него вытаращенными глазами, и у каждой в горле трепетало испуганное сердечко.
– Ух ты! – воскликнул Стерлинг. – А это что?
Возле курятника стоял небольшой проволочный ящик. Ящик был ровно того размера, чтобы внутрь поместилась лиса, и от него шёл восхитительный запах.
Стерлинг сбежал вниз по сходне, живо подскочил к отверстию сбоку ящика, но Дасти схватила лисёныша за шкирку и оттащила назад.
Железный ящик тускло отсвечивал в почти сгустившихся сумерках. Внутри стояла миска, доверху наполненная сухим кормом. Лисы перевидали много ловушек с тех пор, как впервые оказались на улице Готорна. Дасти всегда говорила, что люди готовы обвинять лис за всё подряд. За сломанные заборы. Кошачьи экскременты. Болезни. А уж если дом загорится, и то, говорила она, люди скажут, что это лисьи хвосты подпустили пламя.
– Джулеп! – приказала Дасти.
Джулеп принюхался к корму в ловушке.
– Чисто, – ответил он с немного остекленевшим взглядом. С ним всегда так бывало, когда приходилось вынюхивать запах яда.
Дасти обошла ящик кругом, внимательно разглядывая отверстие из скошенной проволоки и замысловато устроенную пружину внутри.
– «Ловец-2000», – прочитала она на этикетке сзади. – Хитро.
Она юркнула в отверстие ловушки. Дверца чуть было не захлопнулась, но Дасти зажала её своим пушистым хвостом, оставив узкую щель. И, пока хвост удерживал дверцу, Дасти, ухватив миску передними зубами, ёрзая и извиваясь, попятилась назад и выползла наружу.
Клац! – захлопнулась с грохотом ловушка.
Дасти разбросала корм по газону, и лисёныши бросились хрустеть – Джулеп даже с какой-то несравнимой свирепостью. Из-за поливалок на газоне корм оказался мокрым, но Ласка насытилась и таким.
– Ты не хочешь, Дасти? – спросил Джулеп, на мгновение переставая грызть.
Дасти презрительно усмехнулась и посмотрела куда-то в ночную тьму:
– Я бы всё на свете сейчас отдала за кролика.
Ласка проглотила последний кусочек и начисто облизала бороду. Только на носу, сверху, осталась крошка – вот чуть-чуть не дотянешься. Она хотела попросить помощи у Стерлинга с Джулепом, но те оказались заняты – вылизывали друг другу морды и играли в потяни-за-язычок.
Ласка наклонила нос к Дасти:
– Мама!
Р-р-р-р-р-р-р.
Едва Ласка услышала рычание, как тут же сморщила морду и повалилась на бок.
– Я тебе что говорила? – рявкнула Дасти. Её клык на волосок не дотянулся до уха Ласки.
Вместо голоса у Ласки вырвался хриплый шёпот:
– Я нечаянно, – подставила она лисице живот.
Дасти сердито запыхтела, потом резко фыркнула – ф-ф! Ласка вздрогнула.
Лисица решительно направилась обратно к улице, а Ласка, едва сдерживая слёзы, перекатилась на лапы. Дасти терпеть не могла, когда с ней мамкают. Это порой так легко забывалось. Так легко забывалось, что родной мамы у Ласки уже давно нет.
Два языка вдруг набросились ей на морду и принялись вылизывать с обеих сторон.
– Попалась, Лас! – воскликнул Джулеп.
– Заблестишь, как собачий нос! – воскликнул Стерлинг.
Ласка отстранилась. Очень уж у неё защемило сердце. Не до умывания.
Сумерки угасли на горизонте, и ночь вступила в свои права. Звёзды, словно пиявки, высосали последние серые краски, в окнах выключились танцующие огни. И, пока квартал растворялся в темноте, лисы шагали обратно к кладбищу, чтобы успеть домой до Чёрных Часов.
2
НА КРАЮ КЛАДБИЩА дожидалась какая-то тень.