Немчик

— Никто ничё не пускал, ёпта… — пробормотал Гоша, перелистывая колоду, но при этом глядя сквозь карты.

Антон с Громом переглянулись. Молчаливое понимание мелькнуло в глазах обоих. Мать Ксюши была учителем музыки при школе, а отец работал в местном отделении милиции. Навряд ли дядя Витя оценил бы потенциального зятя в лице хулигана Лима, которого периодически катал в уазике после передряг.

— Жожа, кинь-ка гитару! — слова Вальтера возымели эффект разряда тока, будто перезагрузив настроение в комнате. Парни приободрились, а Гоша, казалось, начисто стёр из памяти предыдущие минуты неприятного разговора. В целом этого Антон и добивался — не дать другу раскиснуть.

— Бля, Тохыч… я прям тащусь, когда ты брынчишь! — кореец подошёл к шкафу и просунул руку между ним и стеной, подхватывая коричневую акустическую гитару. — Лабай! — Он шагнул, сокращая расстояние до кровати, и кинул инструмент в руки Антона, который уже сидел на постели, разминая пальцы.

— Ебашь, маэстро! — Ромка запрыгнул на покрывало рядом с Антоном и боднул его кулаком в плечо.

Вальтер обхватил гриф левой рукой, как бы примеряя, но это скорее по привычке. Он не первый раз играл на Гошиной гитаре. Корпус парень разместил на своём бедре и немного вытянул шею, чтобы лучше видеть струны. Изящные длинные пальцы прошлись по металлическим нитям, создавая первый дребезжащий звук.

Антон образовал кольцо из большого и указательного пальцев и отбил ногтем по верхней басовой струне, тут же следом цепляя другие и хлопая по ним ладонью, чтобы приглушить. Заученным манёвром он ускорялся, разнося по комнате ритмичный звон боя.

Затем блондин сменил тактику, тревожа басовую струну подушечкой большого пальца, а три нижние поддевал ногтями трёх других фаланг сверху вниз, а потом снизу вверх. Мелодичный перебор навевал какие-то лирические размышления, судя по лицам друзей, ушедших глубоко в себя. Он наигрывал несложные аккорды, переставляя пальцы на грифе, разогревая немногочисленную публику перед началом песни.

Подвижный гибкий тенор Антона лёг поверх мелодии гитары. Песня была о парне, который обещает подарить любимой «Мерседес», если та его дождётся. Он сделал паузу, отыгрывая. Гоша и Рома качались в такт музыке, как змеи под чарами заклинателя с флейтой. Антон подбросил голос к верхней ноте, растягивая слово и создавая вибрато. Блондин ударил по струнам сверху вниз, как бы ставя точку, и обвёл улыбчивым взглядом друзей.

— Ема… Тоха, ты где такое взял? — Ромка перенял гитару из его рук, опираясь локтями о корпус.

— Да из фильма какого-то услышал. Понравилась, — Вальтер почесал затылок и развернулся к Роме в ожидании.

— Внатуре прикольно… — подытожил Жожик, со значением выгнув углы рта вниз.

Ромка дёргал струны, играя перебором, и его голос был полон безмятежности, звуча не то вкрадчиво, не то размеренно. Песня группы «Любэ» «Позови меня» погружала всех в комнате в щемящую ностальгию.

Антон слушал его, утопая в своём. Сердце приятно щемило от мотива, от текста, от манеры Ромки проникаться песней так, что и сам готов подпевать на фоне. Вальтер вторил ему, примешивая свой тенор к высокому баритону Громова. Жожа просто наслаждался их дуэтом, прикрыв глаза и мыча мимо нот. Музыка всегда заглушала дурные мысли.

******

Звонок закончил свою гремящую трель, известив об окончании уроков. Вера вышла из класса, неся рюкзак на одном плече. Она окинула коридор взглядом, рассчитывая зацепиться за белые волосы брата, но быстро поняла, что это бесполезно. Наверняка он давно сидит у кого-то из друзей. Это означало, что Антон снова придёт домой поздно и, скорее всего, нетрезвым.

Вера помнила, как однажды ночью бабушка, впопыхах накинув чёрное кашемировое пальто, бросилась в участок после телефонного звонка. Девушка не спала, вместе с ней ожидая, когда брат вернётся домой. Вера хотела было пойти с бабушкой, но та приказала ей остаться и исчезла в промозглой ночи. Их дом находился на окраине посёлка, подпираемый густым лесом, отчего блондинке стало ещё более жутко. Она боялась за бабушку, рисуя в голове самые кошмарные сценарии за те два часа, что её не было. Когда дверь хлопнула и с улицы потянулся морозец вперемешку с духами ба, Вера выскочила в коридор, обнаруживая там и Агату, и Антона, которого женщина держала под руку с нечитаемым выражением лица.

Ба скинула пальто, усадив Антона на пуфик в прихожей, и взбежала вверх по ступеням на второй этаж. Вера подошла к брату, развалившемуся на несчастном пуфике, как неисправная марионетка, и присела на корточки, осторожно приподнимая подбородок парня пальцами. Девушка невольно ахнула, замечая россыпь синяков и кровоподтёков на красивом лице брата. Губа его была разбита, под глазом синело пятно с неровными краями, а на щеках и скулах была грязная мазня из дорожной пыли и следов ударов. От него разило выпивкой, да и сам он выглядел так, словно отключится с минуты на минуту.

— Вера, давай, помоги мне его отвести, — бабушка вышла из-за спины, тряся мокрыми руками, чтобы сбросить лишнюю воду. Рукава её кофты были закатаны до локтя, а со второго этажа Вера расслышала звук наполняющейся ванны. Вдвоём они подняли брата и зашагали по ступеням вверх.

Антон едва шёл, постоянно заваливаясь в стороны, и тяжело дышал, мыча что-то под нос. Бабушка одарила его тревожным взором, будто предчувствуя некую неприятность.

— Ой, нет-нет, Антон, только не сейчас! Дотерпи до ванны! — воскликнула она, словно выносила раненого солдата с поля боя. Едва все трое оказались в ванной, Агата рывком подкинула крышку унитаза вверх, а парень согнулся пополам, падая на колени перед ним с булькающим утробным рыком.

— Господи… Тоша… — Вера прикрыла губы ребром пальца, в ужасе глядя на брата.

Бабушка прошла мимо неё, подставляя ладонь под струю воды. Несколько брызг попали Вере на лицо, когда капли разлетелись в стороны, отскакивая от руки бабушки, и девушка вздрогнула, понимая, насколько холодной была влага. Антон ловил вдохи ртом, склоняясь над унитазом и сдавливая бачок так, будто от этого зависела его жизнь. Тонкая прозрачная паутинка слюны тянулась с нижней губы, обрываясь в конце. Он прогнулся в спазме, как кот, отрыгивающий комок шерсти, и вырвал желчью.

— Иди сюда! — скомандовала женщина и дёрнула внука на себя за ворот олимпийки. Ладони его шлёпнули о плитку, когда он приземлился на четвереньки, не удержав равновесие, но ба была настроена решительно. Собрав всю силу, она дотащила его до бортика ванны и направила кран ему на голову.

— А-а-а-а! — Антон задёргался и закрутил головой. Морозная вода обожгла кожу, сосуды резко сузились, принося чувство онемения, он стал бледнее прежнего за эти пару минут. Но вместе с тем приходило отрезвление, встряхивая организм выбросом адреналина.

— Ба! Остановись! — взмолилась Вера, хныча сквозь шум воды, но сосредоточенное лицо Агаты не дрогнуло, выражая полную уверенность в своих действиях, словно за работой находился опытный профи.

«Сеанс» длился примерно минут пять, пока бабушка, наконец, не отпустила шею внука, позволив тому уйти от потока воды. Она выключила кран, слыша, как прерывисто дышит Антон. Щёки его раскраснелись, волосы напрочь вымокли, сам он заходился в судорогах от холода, но выглядел намного трезвее. Блондин сидел на кафеле, вжимаясь дрожащей спиной в ванну. Агата расстегнула его олимпийку и сняла вместе с окровавленной футболкой, набрасывая на плечи полотенце.

— Иди к себе, оботрись, ложись, укутайся в одеяло. Я позже приду, — с расстановкой говорила она, словно донося информацию ребёнку. Бабушка не кричала, даже не излучала раздражения, она скорее походила на инструктора со знанием дела.

Антон закивал, то ли от озноба, то ли соглашаясь, и кое-как поднялся на ноги, держась за раковину. На негнущихся ногах парень поплёлся к себе. Вера погладила его предплечье, когда он поравнялся с ней, и проводила полным тревоги взглядом.

Блондинка сморгнула слёзы, растворяя чёрную тушь, которую всегда щедро намазывала на ресницы, и посмотрела на бабушку, скрестившую руки так, словно замёрзла.

— Ба… я не узнаю его…

— Идём на кухню, я поставлю чайник, — Агата обняла её за плечо и повела на первый этаж, оставляя позади ванную с витающей в воздухе прохладой.

По пути бабушка зашла в спальню Антона и положила на тумбочку его очки. Парень уже спал, завернувшись в одеяло, как сосиска в тесто. Агата усмехнулась и провела пальцами по белым волосам внука, что сейчас напоминал того робкого мальчишку из далёкого детства. Во сне он был так уязвим. Веки подрагивали, брови то сводились, то разглаживались. Он всё так же забавно сопел, будто и не вырастал вовсе. Женщина подоткнула одеяло и легко коснулась губами виска, прежде чем развернуться и уйти, прикрыв дверь.

На просторной кухне в пастельно-розовых тонах повизгивал чайник, выпуская столб пара, как мчащийся на всех парах поезд. Агата накинула полотенце на его ручку и подняла чайник с плиты, разливая кипяток по кружкам. Вера смотрела перед собой, сидя полубоком к столу. Ей не верилось, что её милый брат в свои шестнадцать может опуститься до такого.

— Почему ты ничего ему не сказала? — вдруг произнесла девушка, и Агата замерла на полпути к плите, различая укор в словах Веры.

— Что я должна была сказать?

— Да как минимум отчитать, ба! — Вера хлопнула ладонью по столу. — Ты же видела, в каком виде он вернулся! Тем более из милиции…

Агата молчала, внимательно глядя на внучку. Она вернула чайник на плиту и медленно прошагала за стол, не сводя с неё глаз.

— Как это поможет мне сохранить с ним связь? — женщина всё так же смотрела, но теперь в кварцевых радужках мелькнуло нечто, спрятанное между строк. — Верочка, пойми одно: я очень вас люблю и хочу защитить. Но у меня не получится, если вы не будете мне доверять. Если я начну упрекать его, он сразу же закроется. И вот тогда… будет намного труднее.

— Он куда скорее скатится на дно вместе со своими дружками… — пробормотала Вера, отведя взгляд.

— Не надо так о них. Рома и Гоша… хорошие ребята на самом деле, им просто не повезло… — Агата невесело улыбнулась, припомнив два неблагополучных семейства.

— Ага. Громов особенно! — фыркнула девушка, закатив глаза. — Не понимаю этих восторгов со стороны девочек в школе!

— Ну, он решительный, брутальный, хорош собой… — с хитринкой протянула ба, отслеживая реакцию внучки. — Вполне можно их понять.

— Этого мало! — Вера отмахнулась, скрещивая руки на груди. — Надо ещё человеком быть нормальным.

Агата больше ничего не сказала, только покачав головой с той же хитрой умудрённостью.

С того разговора на кухне прошло два года. Они не возвращались к этой теме, бабушка продолжала действовать по своему плану, предпочитая кнуту пряник, и, как ни странно, это сработало. По крайней мере, Антон не появлялся дома на бровях и старался избегать участка. Его дружба с хулиганами была нерушима, и Вера приняла решение держать нейтралитет, отчасти вдохновлённая поведением бабушки. Идти в наступление означало утрату связи.

На выходе из школьного двора Вера заметила Ксюшу, активно продвигающую одноклассникам идею субботника в эти выходные. У них просто не было возможности отказаться, потому что напирающая кучка активистов во главе с Аристовой уже объявила завучу о том, что все согласны. К тому же инициативу поддержал Сиваконь, одобрив идею заранее, едва завидев Аристову на пути к нему. Он вполне мог согласиться хоть на полёт в космос, лишь бы не выслушивать щебетание Ксении. Вера поправила ворот куртки и уже вышла за ворота, как услышала каркающий хриплый смешок.

— А пососать не завернуть, Аристова? — Стоявшие позади два долговязых парня тупо заржали, оценивая фразу Костика. — Делать мне нехуй веником елозить… — Он осклабился, кидая взгляды за спину, чтобы убедиться, что приятели дают реакцию.

Вера скривила нос. Зубров взял моду косить под гангстера, одеваясь и ведя себя так, будто был дублёром в «Славных парнях» или «Крёстном отце». Весьма бюджетным дублёром. С возрастом он немного скинул вес, но оставался расплывчатым, как тесто, которое стремится покинуть чугунок. Струпья исчезли, на их местах бугрели розоватые пятна, словно незажившие шрамы. Он стал зализывать волосы неимоверным количеством геля, отчего те постоянно казались грязными.

Носил Зубров преимущественно брюки и разновидность пёстрых рубашек, украшая вычурный образ золотой цепочкой толщиной с его мясистый палец. Вскоре все заметили золотую печатку с чёрным агатом, что всем видом просто вопила о запредельной стоимости. Естественно, его показное щегольство вызвало массу сплетен по школе. Кто-то из ребят сказал, что видел Зуброва в обществе парней из Новокнязево — соседнего посёлка. Те ребята имели дурную славу «вышибал», тряся деньги с должников и запугивая их. Над ними стоял некий авторитет по прозвищу Джон, который курировал деятельность своих подчинённых. По слухам, к нему обращались, чтобы сделать грязную работёнку чужими руками, щедро оплачивая «труды».

— Зубров, ты мог просто уйти без лишних комментариев! — вспыхнула Ксюша, щёки её взялись румянцем. — Если не хочешь проблем…

— Я твоего папашу-мусора не боюсь! — фыркнул он, нагло растягивая слова. — У меня крыша такая, что ментяра до неё не допрыгнет! — Приятели за спиной загоготали, как гиены.

Аристова, судя по всему, решила игнорировать толстяка, продолжив доносить что-то ребятам. Вера, подтянув лямку рюкзака, двинулась по просёлочной дороге, минуя школу.

******

Дома она принялась рисовать. Острый кончик карандаша выводил линии на бумаге, пока девушка сидела на полу, подложив под бумагу журнал для удобства. Солнце уже заходило за горизонт, рассеивая по комнате золотисто-розовые лучи, и Вера подняла голову, подставляя лицо под свет из окна.

Она вздохнула и прикрыла глаза, вспоминая, что ей снилось на этот раз. Прошлой ночью она чётко запомнила образ маленькой собачки, что ластилась к её ногам. Во сне Вера гналась за ней, будто играя в догонялки, и сон оборвался на том, что дворняжка принесла в зубах какой-то странный овальный предмет. Из всего, что приходило в голову, штуковина больше напоминала продолговатый камень. Вера хмыкнула, размышляя о нелепости этого сновидения, и перенесла на бумагу очертания собачонки, повязав ей на шею милый розовый бант.

Внезапно бант окрасился в красный. Багровая капля с тихим стуком упала на рисунок, за ней вторая, третья. Блондинка нахмурилась и приоткрыла губы, открывая доступ красному ручейку. Солёный привкус металла заплясал на языке. Девушка бросила набросок и затопала в ванную, зажимая кровавый поток между ноздрями и губой.

Нет, нет, нет! Только не опять!

Вода зажурчала в раковине, когда блондинка склонилась над ней, смывая кровь. Тело зашлось в судорожных сокращениях от жуткого осознания. Это происходит снова. Пальцы до зелёных разводов сдавили фаянс. Вода расшибалась о него мощной струёй, вторя взрыву где-то внутри Веры. Так было перед отъездом родителей, перед той ночью, когда Антон пришёл вусмерть пьяный, перед тем, как взорвалась хлебопечка бабушки. И это малое, что смогла припомнить Вера.

Только вот раньше это сопровождалось ещё и кошмарами, от которых девушка долго приходила в себя и вздрагивала от собственной тени. Её участь облегчали таблетки, выписанные психиатром ещё в тринадцать лет. Картинки были такими ужасающими, будто возникшими из самых отвратительных и гнусных фантазий сумасшедшего, что Вера впадала в истерику после пробуждения. Тогда Агата решила действовать. Это она отвезла внучку к хорошо знакомому психиатру, за что девушка по сей день безмерно благодарна ей.

Однако разница состояла в том, что кошмары выворачивали перед ней всю подноготную, в то время как обычные сны давали лишь отдалённый намёк на грядущее событие, и девушке приходилось тревожно гадать, что несла в себе та или иная деталь…

******

Брюнет оттянул каштановые волосы девушки, вонзаясь карими радужками в подёрнутую похотью синеву. Юнона рвано дышала, грудь её вздымалась, как после интенсивного бега, рот был раскрыт в призыве, почти мольбе. Рома впился зубами в нежную кожу на шее и втянул её, слыша сдавленный писк. Рука в шрамах властно обхватывала тонкую шею с другой стороны, поглаживая большим пальцем сверху вниз. Второй рукой парень сминал короткую юбку девушки на ягодице, задирая ту на пояс.

В машине было душно от жара их распалённых тел, окна «девятки» запотели. Запах дешёвой водки и приторно-сладких духов смешался, выдавая нечто прогоркло-удушливое, как растаявшая на солнце сахарная вата в спиртовом растворе.

Из магнитолы приглушённо играл хит Евгения Белоусова «Девочка моя синеглазая». Ромка не был его фанатом, но берёг кассету с песнями, купленную у какого-то менялы на рынке, для таких романтических моментов. Заднее сиденье «девятки» помнило не одну подружку Ромы. Вмятины в чёрной материи красноречивее всего говорили о том, что происходило в этой машине. Рука парня тут же проникла под край юбки, и Евсеева выгнулась, раскрываясь для него.

Она закусила губу, полностью сосредоточившись на круговых движениях внизу. Пальцы брюнета работали слаженно и точно, как отлаженный механизм. Он высвободил из лифчика две небольшие груди и прикусил сосок, отчего девушка издала сладкий стон.

— Р-Рома!.. — в сладостной истоме Юна забыла об осторожности. Она схватила его за плечо и тут же ощутила, как парень отпрянул, лишая её прекрасных махинаций внизу.

Он буквально вжался в дверь машины изнутри, дыша ртом и буравя подругу таким взглядом, словно та внезапно превратилась в гигантского слизня. Морок наслаждения постепенно рассеивался, и Евсеева моргнула, виновато пряча глаза.

— П-прости, я… я увлеклась и… — Она запрятала локон за ухо, не зная, куда деть руки.

— Не трогай меня, — дробя слова, прошипел он, напоминая ощетинившегося волка. — Я вроде говорил. Никогда меня не касайся, блять! — Рома повысил голос, ударив кулаком по спинке сиденья. Девушка вздрогнула и отползла к противоположной двери.

— Я же сказала, прости! — воскликнула Юна, выставляя ладонь, как бы тормозя его. — Давай просто… давай продолжим и тогда…

— Я уже не хочу, — дверь машины скрипнула, открывая вид на ночной посёлок. Прохлада ночи ворвалась в салон, резонируя с духотой, и заставила Евсееву поёжиться от нахлынувших мурашек. Рома на ходу прикурил сигарету и вылез наружу, кивая девушке, чтобы та выходила.

На улице гремела совсем иная музыка, выкрученная на полную в здании местного клуба. «Девятка» стояла всего в пяти метрах от всеобщего сборища молодёжи. В окнах клуба мелькали силуэты танцующих, свет переливался то синим, то малиновым, то жёлтым или зелёным, подстраиваясь под ритмы песен. У клуба припарковались другие машины, хозяева которых курили на порожках либо сбивались в кучки и пили спиртное, соорудив из багажника своеобразный стол.

Раскатистый смех, трель разговоров просачивались через музыку, оттеняя её. Пробежавшись взглядом по лицам в полутьме, Ромка нашёл Антона и Гошу, говоривших с кем-то из ребят.

Жожа кивал в такт словам из песни «'Cause You Are Young», ритмично двигаясь и потягивая коньяк из пластикового стаканчика. Увидев Рому, он приветственно раскинул руки, пьяно улыбаясь.

— Ромыч, чё-то ты быстро, ёпта… — кореец проследил за Евсеевой, забежавшей в клуб так шустро, что шпильки туфель едва не треснули. — Ясно, фокус не удался… — Он пожал плечами, вставляя сигарету в зубы. — Тохыч, подкури по-братски, — Гоша подался вперёд, поднося мешку к зажигалке.

Антон изучил проницательными радужками нервное лицо друга и молча сделал вывод, что развлечение явно не задалось. Он чиркнул зажигалкой, создавая оранжевый огонёк, и Лим утопил в нём край сигареты.

— Да пошла она, — отмахнулся Рома, выдыхая дым. — Всё настроение сбила.

— Она чё, тебя чужим именем назвала? — усмехнулся Вальтер, пряча зажигалку в карман спортивок.

На всех троих были надеты разноцветные олимпийки с воротником-стойкой и спортивные штаны с резинками на щиколотках. На костюмах выделялись отдельно вшитые три полоски на штанах и рукавах. Такая модель совсем недавно обрела популярность, и все в посёлке ласково звали её «балалайка».

— Да не похуй ли, чё она сделала? — Гром поморщился так, будто ему в лицо ярко светило солнце. — А чё, пацаны, тут вообще наливают что-нибудь? — Он приподнял подбородок, обращаясь к ребятам у белых «жигулей».

Те что-то ответили ему и плеснули в стаканчик коричневую жидкость.

— От души, — выдохнул Рома, перенимая в пальцы кочующий из рук в руки стакан.

Троица переместилась плотнее к белым «жигулям», болтая со знакомыми парнями. Вскоре стали подтягиваться другие, решившие подъехать на дискотеку позже. Все они здоровались за руку с Громовым, а уже потом с Вальтером и Лимом. Ромка слыл авторитетом среди местных благодаря репутации своего отца. Василий Громов был не последним человеком в криминальной среде и славился жёсткостью, граничащей с жестокостью. Сын хоть и близко не стоял с ним по суровости, но в полной мере ощутил тяготы отцовского характера на себе.

Певица на заднем плане надрывалась, услаждая слух всех собравшихся. Ребята обсуждали планы на завтра, собираясь в очередной раз уйти с уроков, когда на территорию клуба въехала незнакомая бежевая «семёрка». Жожа заметил её первым, ткнув Рому в плечо и указывая подбородком в ответ на вопросительный взгляд Грома.

— Это чё ещё за шныри? — фыркнул Рома, выстреливая бычком в кусты.

— Хер знает. Точно не наши… — прошептал Гоша, щурясь, когда из машины высыпали четверо.

— Ещё едут, — добавил Антон, замечая три возникшие из темноты пары фар.

— Это Джон, — шепнул кто-то из парней на ухо Вальтеру.

— Что за Джон?

— Новокнязевские. Джон у них автор, — уточнили голоса за спиной Антона.

— Бля, в натуре Джон? Чё новокнязевским у нас надо, ёпта? — Жожик свёл брови, сжимая кулаки в карманах спортивок.

Ромка молчал, пристально следя за тем, как худощавый парень с папахой из коричневых кудрей вальяжно облокачивается о крышу «семёрки», с хозяйским видом обводя всех взглядом. На нём была серая косуха, чёрная футболка с принтом «Король и Шут», чёрные джинсы и высокие белые кроссовки. Черты лица парня заострялись, создавая впечатление постоянного подозрения, а над верхней губой чернела крупная родинка.

— Ебать! Зубров! — шикнул Жожа, на эмоциях ударив ладонью сзади стоящего парня в живот.

Костик обогнул «семёрку» и встал подле Джона рядом с другими подчинёнными, хохлясь так, будто он по меньшей мере капореджиме итальянской мафии. Антон мельком посмотрел на блеснувший в свете клуба перстень Зуброва и почувствовал невнятный укол где-то внутри. Такая цацка больше подошла бы ему, нежели этому жирдяю.

— Пацаны, обозначу сразу, — Джон поднял раскрытую ладонь, показывая, что безоружен. — Мы не беспределить приехали. Мы пообщаться. Недели две назад какой-то белобрысый моему братишке руку сломал. Нехорошо как-то получается, надо бы разобраться. Что думаешь, Гром? — Он вскинул подбородок, ожидая ответа.

— А братишка не в курсе, что по чужим территориям шляться нельзя? — Ромка шагнул вперёд, повторяя позу Джона.

— А ваш зассанный ДК где-то подписан? Или ты его лично приватизировал? — Кудрявый говорил размеренно, однако тон его выдавал угрозу.

— Вот именно, что это наш ДК, и нехуй соваться без приглашения.

— Да мне поебать, чей этот притон, я за брата общаться приехал, — он оттолкнулся от машины и сделал несколько шагов навстречу. Подчинённые двинулись за ним, соблюдая дистанцию.

— Так пусть сам и приедет! — крикнул Ромка, распаляясь. — Ты-то чё доебался до меня, не пойму?

— Ты мне нахер не упёрся, мне нужен белобрысый.

— Нахуй пошёл, шапку нашёл! — Громов шагнул к нему вплотную. Алкоголь в крови, несостоявшийся секс и злость от касания Евсеевой образовали взрывоопасную смесь, и Роме было необходимо выпустить пар. — От хуя ушки тебе, а не белобрысый!

— Ты так кучеряво базаришь, потому что батя автор, я понимаю. Но базар тоже надо фильтровать, Гром… — Джон зыркнул на него, не озвучивая угрозу, но явно намекая, что не спустит с рук такую дерзость.

— Слышишь… — Ромка уже было рванулся на него, но на плечо лёг вес другой руки.

— Ром, не кипятись, — Антон встал рядом с другом. — Это я был. Брат твой со мной тогда дрался, — Вальтер выступил вперёд, слегка прикрывая плечом разъярённого Громова.

Гоша сжал челюсти, придавливая к ладони кастет, что держал в кармане. Он был готов броситься в атаку в любой момент. Остальные парни подловили его настрой, кучкуясь позади Ромы. Заводная музыка контрастировала с обстановкой на улице, придавая потенциальным разборкам эффект какого-нибудь кино о плохих парнях.