Я улыбнулась.
– Прошу меня простить, но мне очень нужен расстроенный инструмент. Вопрос почти жизни и смерти. И я вас очень прошу помочь мне.
– Вы уже заплатили, – смирившись, произнёс мастер, убирая деньги во внутренний карман сюртука. – В конце концов, это моя работа. Я сделаю то, что просит заказчик.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я и отошла, не мешая мастеру…
Минут через пятнадцать рояль был идеально расстроен, и я, очень довольная собой, перенесла его вместе с банкеткой и инструментами в одно из свободных помещений академии, благо широкие коридоры позволяли. Следом вошёл Лем, перехвативший меня по пути.
– Что вы задумали, мисс Шин? – весело поинтересовался он, наблюдая за тем, как я пытаюсь с помощью магии избавиться от пыли.
– Немного оживить это место, – улыбнулась, жестом руки распахивая тяжёлые грязные портьеры.
– Будете играть нам этюды собственного сочинения? – усмехнулся он, присаживаясь на банкетку. Поднял крышку рояля и пробежался пальцами по клавишам. – Эм-м… я не музыкант, но, кажется, инструмент расстроен.
– Вам не кажется, мистер Харди. Всё верно, – отозвалась безмятежно. – Вы знали, что в Академии музыкальных искусств все ученицы обязаны уметь настраивать инструмент, на котором играют?
– Нет, – непонимающие отозвался парень.
– Они даже сдают зачёт по настройке. И пианистки в том числе, особенно талантливые… – протянула многозначительно и щёлкнула пальцами: портьеры тут же посвежели, засияли ярким цветом, исчезли тёмные пятна.
– Пианистки? – нахмурился Лем. Он вскинул голову, а в его глазах сверкнул огонёк надежды. – Постойте… вы же сейчас про Фабиану Дэй говорите?
Я широко улыбнулась.
– Именно. Кому как не ей помочь мне настроить рояль? У меня и камертон есть…
***
Лем отправился на лекцию по географии, которая имела важное значение не только в жизни обычных граждан, но и некромантов. А я спустилась на первый этаж к стенду с расписанием. Мне нужно было узнать, какое занятие в данный момент идёт у третьегодок.
У Фабианы проходил урок письменности в другом корпусе, и я решила её подождать у входа на скамейке. Во дворе оказалось неожиданно шумно: адепты бурно обсуждали будущий матч по скайболу.
Надо же… мы только недавно решили его устроить, ещё даже не собрали команды, а уже такой ажиотаж…
Заметив меня, несколько ребят подошли и уточнили, а точно ли состоится матч. Пришлось заверить, что точно. И я уже не могла нарушить слово.
Фабиана показалась на ступенях здания примерно минут через двадцать. Я успела свериться со своим списком задач и даже немного заскучать.
… пианистка чуть не прошла мимо.
– Мисс Дэй! – спохватилась я, подскакивая с места, и бросилась следом.
– Не интересует, мисс Шин, – деланно-равнодушно отмахнулась та. – Я не приду к вам на осмотр.
– К нежити осмотр! – нарочито-импульсивно воскликнула я, хватая её за запястье. – У меня дело чрезвычайной важности, только вы в силах мне помочь. Распоряжение ректора, – соврала невозмутимо и потянула адептку к главному корпусу.
Оказывается, у меня вошло в привычку прикрываться ректором, но я ведь в благих целях. Боюсь, пока я не заслужила доверия, меня даже слушать не станут.
Стоило войти в лекторскую, которую я уже почти переделала под музыкальный класс, Фабиана резко остановилась.
– Я не стану играть! – выпалила она, будто испугавшись, и выдернула свою руку.
– И не надо, – легко согласилась я. – Играть я и сама смогу. Надо лишь настроить. Так вышло, что мне для нужд академии доставили расстроенный инструмент. Только ты можешь его настроить, поэтому я очень прошу помочь.
Фабиана замялась в нерешительности, но моё честное невозмутимое лицо заставило её обречённо сдаться.
– Если только настроить… – глухо протянула она и заозиралась в поисках инструментов.
Я осторожно отошла и открыла дверь, чтобы каждый проходящий мимо адепт слышал звуки рояля…
Фабиана полностью погрузилась в своё занятие. Она была так сосредоточена и увлечена, что не замечала того, как вокруг медленно собираются молчаливые зрители. Они негромко перешёптывались и затихали во время каждого проигрываемого аккорда. Пианистка довольно долго добивалась нужного звучания, но, кажется, будто получала от этого истинное удовольствие.
Закончив настраивать рояль, Фабиана сыграла всем известную детскую мелодию. На ней обычно и проверяют звучание. Но всё равно даже такая незатейливая песенка заставила адептов улыбнуться и зааплодировать.
Фабиана вздрогнула, будто очнувшись ото сна и поспешила закрыть крышку.
– Я закончила, – выпалила она, пытаясь сбежать.
– Это хорошо, но мне нужно убедиться, – деловым тоном произнесла я и, доверительно вручив Фабиане трость, села за инструмент. Открыла крышку и демонстративно размяла пальцы. – Итак, посмотрим, чему вас в академии искусств обучали…
Пианистка уязвлённо вспыхнула и поджала губы, а я лишь усмехнулась и заиграла.
Признаться, первые аккорды любимой сонаты я вязала слишком уверенно. Мышечная память – ничего не поделать, я могла сыграть её с закрытыми глазами. И последний раз, когда я ошибалась в нотах или тональности, было лет пятнадцать назад. Тогда ещё мама была с нами, и папа возвращался со службы гораздо чаще. Тогда в доме пахло счастьем. И персиками… Мама любила персики.
… я ошиблась. Подумала и ошиблась ещё раз. А это не так сложно, как могло показаться. Я быстро вошла во вкус.
Фабиана не выдержала первой.
– Вы… Вы же в ноты не попадаете! Прекратите мучить инструмент, если играть не умеете.
Последний аккорд жалобно стих, а я вскинула на пианистку невозмутимый взгляд.
– Я умею играть.
– Нет, не умеете! – раздражённо взвилась она. – Если бы умели, не ошиблись столько раз.
– Но я не ошиблась, – заявила я настолько уверенно и насмешливо, что Фабиана не выдержала.
– Да вы… Вы просто невозможны! Встаньте! – потребовала она, и я поспешила встать, не собираясь спорить.
Главное не улыбаться так явно… Напомнила себе, нарочно нахмурившись.
– Слушайте и запоминайте, – велела она, легко беря первые пронзительно-жалостливые ноты…
С каждым аккордом драматизм только нарастал. Мои руки стремительно покрывались мурашками, адепты застыли в немом восхищении.
Не зря Фабиану называют лучшей пианисткой. Она действительно очень талантлива.