Вместо пролога...
Между мирами тонкой нитью грани
Прозрачна неизвестности печать,
Где шелком и туманом накрывает
Границы тайны суждено ей разгадать.
Она хозяйка бесконечности и веры,
В глазах огонь и мягок каждый шаг,
Пока горят вдали огни Вселенной.
Она лечить стремиться, бросив белый флаг.
Где вместо слов тире и многоточья,
Надежен волшебства немой оплот,
Среди безумства, магии и прочего
Любовь на цыпочках, конечно же, придет.
И сердце будет ликовать и верить в чудо,
Забрав с собой тревоги прошлых лет,
Но выбор сделать все же пресловутый
Необходимо, дать судьбе ответ.
И все решится ближе к эпилогу,
Вздохнет поглубже и унесется ввысь.
Она приблизится к заветному порогу,
Поймет, что с переводом эпикриз.
© Мари Фирс
Глава 1
Н-да, вот это лицо... Или слово "морда" подходит все же лучше?
Нет, все-таки лицо: глаза, нос, губы, лоб, подбородок, щеки - все как у обычного человека. Правда, есть нюанс - лицо изрядно подпорчено: под левым глазом синяк, на правой скуле тоже.
Аккуратно, придерживая рукой за подборок, я поводила чужим лицом по сторонам, просматривая на наличие ссадин. Но их не было. Значит, отмазка "упал" тут не прокатит. И, скорее всего, сей самец получил от кого-то по... лицу. Причём не один раз и, судя по насыщенному цвету синяков, которые еще не успели "зацвести", совсем недавно. Если, конечно, носитель этого побитого лица не страдает от слабого метаболизма гемоглобина.
Я чуть отстранилась и пригляделась к парню. Да не, парень молодой, и здоровьем так и пышет.
- Тут ничего страшного, - ласково сказала я, убирая руку. - Могу мазью помазать, от синяков, чтоб быстрей прошли.
- Не надо... - смущенно ответил пант, неуверенно делая шаг в сторону выхода. А я усмехнулась, подумав: неужели у них тоже считается, что синяки и шрамы украшают настоящего мужчину? Хотя в наших мирах это понятие вполне может разниться. Чего уж говорить, даже в человеческом мире это словосочетание каждый понимает по-своему.
Пант хоть и приблизился к двери, но уходить пока не собирался. Он замер на месте и продолжал забавно смущаться. Его явно беспокоило что-то еще, помимо синяков, но говорить об этом он почему-то не решался. И тогда я решила прийти юноше на помощь:
- Что-то ещё?
- Да... - опять смущенный голос. - На спине...
- Показывай, - почти приказным тоном сказала я, кивая на кушетку. Пант послушно снял с себя рубашку и сел на кушетку ко мне спиной. А на спине... Черте что! Неумело и непрофессионально наложенная... да даже не повязка, а просто тряпка, пропитанная не только кровью, но и грязью.
Я достала резиновые перчатки из кармана, натянула их на руки и принялась быстро разматывать несчастного. Пант дергался от боли, а я хмурилась и ускорялась, пока наконец не размотала ткань. Швырнула ее в мусорное ведро, стоящее рядом, и посмотрела на то, что она прикрывала. Так и знала - на мощной, широкой мужской спине узнаваемые следы от больших когтистых лап. Довольно глубокие, но не такие уж и страшные... Главное, чтоб кости целы были.
Отступив от кушетки на пару шагов, я коснулась мизинцем правого виска и слегка потянула кожу внешнего уголка глаза, одновременно прищуриваясь. Так иногда делают люди с близорукостью, чтобы разглядеть что-то, находящееся от них далеко. Лично я делала так, чтоб внимательней рассмотреть то, что находится глубже. В теле. Под кожей и слоем мышц... Так, посмотрим... Ага, отлично - у этого экземпляра не сломано ни единой косточки, все ребра целы. Что ж, сей факт значительно упрощает задачу.
Опять подойдя ближе к растерзанной спине панта, я придвинула к себе стол-этажерку на колесиках с разложенными на нем инструментами и расставленными емкостями. Не спеша взяла в руки один из стоящих не верхней полке столика пузырьков и присела на маленький стульчик.
- Тебя как зовут? - спросила я громко.
- Ешан, - ответил пант.
- Это кто же тебя так исцарапал, а, Ешан? - поинтересовалась я.
- Панта моя разошлась... - ответили мне без тени смущения.
- Ага, - усмехнулась я и, открыв пузырек, вылила перекись водорода на глубокие царапины. Перекись сразу зашипела и запенилась. - Что-то в последнее время у вас прямо пик сексуальной активности, - я промокнула раны марлевой салфеткой, пант передернулся от болезненных касаний и напрягся в ожидании моих дальнейших действий. Ах, если бы он знал, что его ожидает дальше...
Я повторила процедуру с перекисью и вновь просушила раны. Потом, намотав на щипцы большой кусок ватки, опустила ее в раствор зелени бриллиантовой и быстрыми движениями стала прижигать царапины. Ешан дергался, забавно ругался (видно по-своему матерился), но послушно сидел на месте.
Закончив обрабатывать раны, я швырнула щипцы в лоток с антисептиком, а перчатки в ведро и потянулась за бинтом, но ещё раз взглянув на спину панта, передумала. Царапины подсыхали и заживали прямо на глазах. Что ж, быстрая регенерация у этих существ, стоит только начать лечить.
Но профилактика все равно никогда не навредит. Поднявшись, я подошла к стеллажу, расположенному вдоль стены. Достала с полки нераспакованный шприц, во встроенном ниже минихолодильнике нашла нужную ампулу и, вскрыв и то, и другое, наполнила прозрачной жидкостью шприц. Увидев в моих руках данный предмет, пант нахмурился.
Полагаю, шприц он видит впервые.
- Ну что, Ешан, почти закончили, - сказала я ему, делая шаг в его сторону. - Вставай и приспускай штанишки...
- Что??? - удивился он, округляя свои зелёные глазища.
- Оголи попку, укол тебе поставлю.
- Какой такой укол? - продолжал он удивляться.
- От столбняка, - мой ответ его не убедил, так как это слово ничего ему не говорило. И тогда я пояснила: - Кошачьи царапины, они, знаешь ли, с последствиями могут быть: абсцесс, мучительные боли в мышцах, судороги, удушье и даже летальный исход, - поведала я ему, наблюдая, как удивление перерастает в испуг. - А так введу тебе внутримышечно лекарство, и последствий подобных мы точно избежим.
- Внутри...мышечно? - не понял он.
- Ага, мой хороший, в одну из твоих ягодиц, - от всей души ехидно улыбнулась я, однако пант моей улыбки не видел. - Хочешь - в левую, хочешь - в правую.
Ешан с сомнением в глазах посмотрел на меня, потом несколько секунд любовался пятисантиметровой иглой, но поднялся и, кряхтя и пыхтя, спустил штаны, оголяя верхнюю часть своих ягодиц. Ба! Ну надо же! Не попа, а сплошная накачанная мышца. Так и хочется потрогать. Но будем довольствоваться малым.
- Наклонись чуть-чуть и не дергайся, пока не закончу, - сказала я, пант кивнул и молча исполнил все.
Поставив укол, я прижала след укольчика ваткой и, все-таки не удержавшись, потормошила ягодицу... Конечно, для того чтобы препарат быстрей всосался.
- Все. Одевайся, - сказала я и, выбросив использованный шприц, подошла к раковине вымыть руки.
- Шанкар, - поблагодарил он, краснея и натягивая штаны. Я наблюдала за быстрыми действиями панта через зеркало над раковиной и умилялась стеснительной грациозностью своего пациента... Н-да, странное сочетание.
Надев штаны, Ешан покосился на меня и тихо спросил:
- Сколько я тебе... должен?
Я глубоко вздохнула, вовремя припоминая, что здесь понятие долга уж очень гипертрофированно - для панта нет ничего хуже, чем быть чем-то кому-то должным. Меня об этом сразу предупредили, а я, не приняв всерьёз эти слова, отмахнулась от своего самого первого пациента словами: "Мне ничего не надо" и чуть не стала свидетелем того, как панты в порыве злости перекидываются в огромных кошек.
С тех пор на их вопрос "сколько?", я отвечаю стандартно, как и сейчас:
- Столько, сколько посчитаешь нужным.
Ешан залез в карман и, достав несколько золотых монет, положил их на передвижной стол-этажерку, рядом с лотком.
- Столько хватит?
- Да, - не глядя, ответила я.
Ведь мне совершенно не важно, сколько он мне заплатит. Местные деньги меня не интересовали и были, по сути, не нужны. Их я складировала в большую копилку-кошку.
- Если место укола будет болеть, приложи к нему грелку... - вытирая руки, посоветовала я.
- Грелку? - нахмурился пант.
Ах, ну да, ещё одно для него чужеродное слово, прозвучавшее из моих уст.
Я повернулась и уточнила:
- Что-нибудь тёплое. Например, налей в пластиковую бутылку горячей воды - и будет тебе грелка.
Пластиковые бутылки у них точно есть. Видела на днях.
- Ясно, - кивнул он. - Шанкар ещё раз.
- Не за что. Обращайтесь, - кивнула я в ответ, а потом, вспомнив, решила предупредить на всякий случай: - И да, желательно дня три воздержаться от любых хмельных напитков.
- Ракшас! - возмущаясь, громко выругался Ешан. - Как так?! Послезавтра ж виджай!
- Что послезавтра? - вот тут не поняла я.
- Праздник у нас, гуляние, - пояснили мне явно с сожалением.
- Ааа, - протяжно ответила я. Все никак не привыкну к их чудным словам и названиям. Хотя некоторые уже запомнила. Например, тот же "ракшас" - это что-то типо нашего "чёрт!". Вот теперь запомню, что значит "виджай". - И что? Праздники у вас часто, а здоровье у тебя одно.
Пант насупился, схватил свою рубашку и шагнул к двери.
- Надо было заранее предупреждать, ведьма! - процедил он сквозь зубы.
- И что бы изменилось, ты бы отказался? - поинтересовалась, пант нахмурился, покачал головой, а я, вспомнив его последнее слово-обращение, возмущенно спросила: - И почему это сразу ведьма?
Пант задержался, обернулся:
- Ты живёшь в ведьмином доме и целительством занимаешься, стало быть, ведьма.
- Я медик, - глубоко вздохнув, ответила я.
- Не разбираюсь я в ваших ведьминских иерархиях... - "Тьфу ты!" - плюнула я в сердцах и покачала головой. - А ещё голову с лицом под этими странными решми прячешь... - продолжил он. - Никто тебя, настоящую, ни разу не видел... Скрываешь жуткие следы от запретной магии? - я машинально поправила хирургическую маску на лице, а пант вдруг шагнул в мою сторону и, заглянув в глаза, добавил: - И глаза у тебя красивые, необычные... и руки нежные такие... - он попытался взять меня за руку и уже коснулся моей кисти своими горячими пальцами, но я, почувствовав нарастающее волнение, резко отстранилась и шагнула к столу.
Как же, ракшас их побери, хороши и притягательны самцы этой расы: высокие, широкоплечие, кубики и шарики накачанных мышц, ни грамма жира, движения у всех плавные и волнующие, а прикосновения ласковые... А я же женщина. Нормальная женщина самого что ни на есть репродуктивного возраста. А близости с противоположным полом у меня не было так давно, что и вспоминать не хочется. Как же мне не хватает выброса окситоцина и эндорфина...
- Ладно, Ешан, иди домой, уже поздно, - ещё раз вздохнув, ответила я. - Небось, панта твоя волнуется уже.
- Конечно, волнуется... - фыркнул он. - Она в последнее время постоянно волнуется. На сносях она у меня, вот скоро должна разродиться. Я... - он бросил на меня сомневающийся взгляд, но все же спросил: - Я к тебе ее приведу, хорошо?
- Приводи, - кивнула я, - Разродим, поможем.
Акушерство - одна из моих основных специальностей... - а потом хмыкнула, призадумалась и, не удержавшись, с усмешкой подметила: - Панта твоя на сносях, о ней заботиться надо, а ты ее нервируешь, участвуя в... кошачьих боях.
От услышанного Ешан резко побледнел, поиграл желваками, а потом посмотрел на меня суженными по-кошачьи зрачками и оскалился, демонстрируя тут же выросшие длинные клыки:
- Откуда знаешь?
- От верблюда, - отмахнулась я. Глаза моего пациента поползли вверх, но отнюдь не от обиды, а от непонимания, ведь кто есть такой верблюд, он, скорее всего, не знал. - Каждые выходные ко мне приходите: все израненные и истерзанные... А в прошлую субботу так еле живого, молоденького, панта ко мне под мохнатые рученьки приволокли... Без сознания был, бедолага, а на теле ни одного живого места. Потом в себя пришёл и бредить стал: про Пардусово поле, заброшенный дом на отшибе и пояс чемпиона... Поди, вас один и тот же чемпион уделывает? - с усмешкой спросила я. - Уж больно аналогичные у всех следы от когтей...
- Не смей никому говорить, ведьма-медик, - сурово произнес он. Я закатила глаза:
- Оно мне надо?
- Пообещай, - попросил он уже спокойней.
- Обещаю - никому, - и, приложив руку к груди, ехидно добавила: - Честное медицинское.
Как ни странно, но моему такому обещанию кошак поверил. Наверно решил, что эти слова что-то да значат. Что ж, я и Гиппократом поклясться могу, если надо. Пусть думает, что это наше "ведьминское" божество.
Проводив панта до ворот и убедившись, что он направился в сторону своей деревни, а других желающих попасть ко мне на "приём" больше не наблюдается, я заперла калитку и с чувством выполненного долга вернулась в дом.
Все, рабочий день закончился.
Глава 2
В доме тут же прошла в комнату, в которой принимала панта, да и прочих других кошачьих пациентов, и не спеша прибралась: закрыла пузырьки, продезинфицировала инструменты, сняла одноразовую простынь с кушетки.
В конце протерла пол с хлоркой и достала почти полный пакет из мусорного ведра. Потом погасила в помещении свет и закрыла дверь. Бросив мусор в большой специальный контейнер в прихожей, я направилась в смежную комнату. Она у меня была самой любимой и многофункциональной: и спальней, и гостиной, и столовой с кухней.
Включив свет, я подошла к окну, чтобы поплотней задвинуть шторы. Затем оглядела комнату и, увидев большое зеркало, медленно к нему подошла...
А вот и я. Ну здравствуй, ведьма-медик...
Н-да, так алогично меня ещё не называли. И ведь не переубедишь этих кошек! Бессмысленно им рассказывать что я самый обыкновенный медицинский работник, а все моё целительство - это знания и умения, полученные за время обучения в институте, практика работы на скорой помощи, а также самые обычные лекарства и медикаменты. Хотя... Лукавлю, одним необычным умением на время я все-таки была "одарена" - этаким рентгеновским зрением, которое я могла включать в любой нужный момент, дабы без специального аппарата распознать, сломаны ли кости у моих кошачьих пациентов. Очень, кстати, полезное умение, для людей моей профессии. Мне будет грустно с ним расставаться... Но это ещё не скоро.
Так что, вернёмся к настоящему, к зеркалу.
Блуждая по своему отражению с ног до головы, я дернула рукой, снимая с себя хирургическую маску... Глаза тут же забегали по отражению лица, внимательно изучая изменения: нос и подбородок уже полностью приняли свою форму, очертания губ выделялись чётче... В принципе, вполне нормальное лицо, очень похожее на моё. На моё, родное и прежнее. Лишь шрамы на подбородке, щеках и шее напоминали о том, что совсем недавно я без слез и истерики не могла смотреть на себя в зеркало.
Но шрамов сегодня значительно меньше, да и те, что имелись, были уже светло-розовые и не такие уж и безобразные. Терпимо. Я коснулась руками щёк, так до конца и не веря своим глазам. Нет, ни глаза, ни зеркало не врут.
Это я. Это моё лицо.
С каждым днём оно становится лучше.
Я спиной отошла от зеркала и, стянув с головы медицинскую шапочку, распустила волосы. Светлыми локонами они заструились на плечах, я заулыбалась и, взбив волосы руками, попыталась прикрыть ими щеки. Что ж, шрамы в глаза не бросаются. А в темноте их вообще не разглядишь.
Удовлетворенно кивнув себе в отражении, я посмотрела на часы. Поздно, а я еще не ужинала. Мозг подумал о еде, и желудок тут же капризно заурчал. Надо бы чем-то его наполнить... А ещё можно выпить бутылочку вина. Красненького. Полусладенького. Я заслужила немного расслабиться.
Быстро сняв с себя медицинский костюм голубого цвета, удлиненную блузу и свободные брюки, я шагнула к шкафу. На пластиковой вешалке у меня висел традиционный местный женский наряд. Панты называют его кападой, и этот наряд уж больно похож на национальное одеяние одной страны из моего мира - длинная струящаяся ткань, которую следует обматывать вокруг талии, почти точно так же, как индианки поступают с сари. Правда, от индийского наряда кападу отличало две вещи - бахрома различной длины по всему периметру материи и необходимое условие в принте, решми, местное обозначение всех тканей, которая могла быть совершенно любого цвета, но обязательно в пятнах или, на худой конец, в полоску. И вот девушки-панты как только не изголялись, чтобы выделить свой наряд, какие только новые "полосатые" или "пятнистые" принты не изобретали. В основном, кстати, делали это вручную.
Моя капада была темно-синей, с голубыми размытыми пятнышками. Закрепив один конец ткани, я не спеша обмоталась, пряча грудь и свой "тыл" серединной частью, а второй конец оставила незакрепленным, чтобы перед выходом из дома накинуть его на голову и прикрыть лицо.
На скорую руку собрав еду, пару бутербродов с сыром и колбасой, в небольшую корзиночку, я достала из своего импровизированного бара в шкафу вино. Повертела бутылочку в руках, бездумно читая написанное на этикетке, и тут же забывая, что прочитала. Есть у меня такая, как я ее называю, "зряшняя привычка" ещё с детства. На папу насмотрелась - он всегда, когда брал в руки что-то с этикеткой, снимал свои очки и читал. Все читал - и на продуктах, и на бытовых средствах, и даже на коробках с обувью. Зачем он это делал, я до сих пор не знаю, предполагаю, чтобы изучить состав. А я же делала это просто на автопилоте... Мышечная память, будь она не ладна.
С предвкушением и даже высунув язык, я откупорила вино лежащим в баре штопором... Винный, пряный аромат напитка тут же ударил в нос, и я с наслаждением втянула этот запах... Кайф! Или, как сказали бы панты, - "рати!"... Или "каришма"? Не, "каришма", это что-то вроде "ничего себе!"... Точно... Эх, надо бы тщательней изучить здешние жаргонизмы и неологизмы. Жаль, что литературы у меня мало. А моё общение с пантами ограничивается лишь их лечением, и чаще всего молчаливым со стороны последних. Редко мне попадаются такие разговорчивые, как сегодняшний Ешан. Побаиваются меня кошаки. Уважают. Есть за что - я единственный лекарь на этот небольшой сурешиат. Тем более, живущий в месте, прозванным в народе "ведьминым".
Ведь мой дом, а точнее дом, в котором я временно живу, стоит в гордом одиночестве на горе Пахаад. По древней легенде на этом месте был вулкан. И однажды, давным-давно, во время его пробуждения, древние и дикие панты очень испугались, что их поглотит извергаемая из недр вулкана "огненная вода" и тут же, посовещавшись, поспешили задобрить вулкан. Они решили принести в жертву юную панту, считавшуюся среди жителей деревни потомственной ведьмой. Панты насильно привели девушку к подножию вулкана и, угрожая переубивать всех ее родных, заставили подняться к самому жерлу и прыгнуть в "огненную воду". Непосредственно сам акт жертвоприношения панты не видели, ибо жутко боялись подниматься с избранной наверх, и лишь проводили ее взглядом... Спустя сутки местные посчитали, что жертва была все-таки принесена и одобрена вулканом, ведь он успокоился... А ещё через сутки в деревню вернулась живая жертва, прямо во время празднования всеми жителями этакого виджая - праздника избавления от опасности. Деревенские сильно перепугались, приняли вернувшуюся ведьму за ожившего мертвеца, явившегося мстить за свою жестокую смерть. Но ведьма сказала напуганным односельчанам, что мстить она не желает, она смогла остаться в живых и даже убедила вулкан успокоиться. И теперь он уснул навсегда. А в доказательство своих слов, попросила засыпать жерло землёй, собранной у каждого жилого дома деревни, и построить на этом месте дом, в котором она будет жить и охранять деревню от всех опасностей.
Жители исполнили просьбу ведьмы, а ведьма и ее потомки честно исполняли обещанное на протяжении нескольких веков... С тех пор ведьм здесь почитают. Берегут. Я, признаться честно, когда прочитала эту легенду в одной из книг, найденных мной в доме, испугалась. Я ж не ведьма, и вдруг вулкан, почувствовав это, проснется? Но меня уверили, что это всего лишь легенда, миф, которые есть у всех народов. И место, на котором стоит дом, - обычная гора. Меня это, конечно, вполне устраивает... Но существование ведьм это же тоже, по сути, легенда. А они есть. Я уж молчу про параллельные миры, и в частности, про Пантерию... А я же здесь.
Поозиравшись по сторонам и всерьёз прислушавшись к происходящему под полом дома, я не почувствовала ничего странного и, положив бутылку и винный бокал в корзинку, шагнула к выходу.
На улице уже темнело. Мрак степенно опускался на чужой, так мною и неизведанный кошачий мир, а вечерний туман плавно стелился по теплой земле. По вполне обычной земле. Трава, кусты, деревья и цветы - все выглядит обычно и привычно. Как будто я не в другом мире, а в своём, в каком-нибудь уютном, курортном городе жаркого края... Ведь здесь всегда тепло.
Календарных времён года в Пантерии только три, если сравнивать с земными - весна, лето и осень, но друг от друга они почти ничем не отличаются. Разве что по осени приходит "массун", сезон дождей, в который вода с небес могла литься стеной несколько недель подряд, не прекращаясь...
Зато зимы нет совсем. Нигде. Что такое холода и снег, панты не знают. И этому, честно говоря, я была очень рада - не люблю холода, не люблю снег. Ненавижу зиму... С определённых пор...
Нет, не хочу об этом вспоминать.
Грустные мысли я тут же отогнала, натянула на лицо широкую улыбку и, пританцовывая, прошлась мимо густых зарослей кустарника. Свернула на незаметную тропинку и, раскрывая руками ветки, вышла к одиноко стоящей и цветущей яблоне, под которой находилась широкая резная скамейка.
Поставив на неё корзинку, я залезла на скамью с ногами, усаживаясь в позу лотоса. Не убирая с губ улыбку, я огляделась...
Тут, в этом саду, это моё место. Я специально просила о нем: о яблоне, о скамейке и... о нескольких рядах малины напротив скамьи. Малина в этом мире почему-то не растёт. Но у меня, не без помощи чужих волшебных сил, прижилась. И плодоносила почти постоянно.
Вздохнув полной грудью, я полезла в корзину. Достала вино и бокал, налила половинку и, поставив бутылку на скамью, сделала маленький глоток. Посмаковала и проглотила, прислушиваясь к ощущениям.
Хорошее вино, вкусное, в меру терпкое, с тонким фруктовым послевкусием... Сделала еще глоток и на этот раз, решая не выпендриваться перед самой собой, тут же проглотила. За секунду допила остатки вина в бокале и потянулась к корзинке. Из ее недр достала тройной бутерброд, с сыром и колбасой, и съела свой, хоть и вредный, но любимый кулинарный шедевр, беззастенчиво чавкая. Потом налила ещё вина...
Эх, как говорится: "Жить - хорошо! А хорошо жить - ещё лучше". Смогем. Научимся.
Вокруг так здорово. Тихо, спокойно... Я посмотрела на огромное оранжевое солнце, медленно уходящие за горизонт и бросающее на землю свои последние лучи. Красиво. Очаровывает. Не позволяет отвести взгляд. Вот за это я и люблю сидеть вечерами здесь, на самой высокой точке в округе. Внизу, у подножья горы, виднеются дома, в окнах которых уютно горит свет... Там, наверно, кипит жизнь: разговоры, любовь, ссоры, примирения, счастье, горе... Быт.
А я одна. Но сейчас от этого не страдаю. В моей жизни появилось главное - цель. И надежда. На нормальную жизнь. И от этой мысли мне хорошо. От ожидания радостно. Я впервые за последние три года чувствую себя хоть чуть-чуть, но счастливой.
Тут мои щеки резко запылали, а телу стало душно. Я скинула с головы конец капады, потрясла головой и глубоко вздохнула. Нет, погода не поменялась. Наверно, небольшие, но все-таки градусы алкогольного напитка начали разгуливать по моему уставшему телу и вызвали такую реакцию... А что? Вполне нормальная реакция. Давно я не пила вино, а когда-то оно было моим лекарством. От ран, в основном от душевных.. Я с таким азартом "залечивала" себя...
И тут я вдруг вспомнила о своём крайнем пациенте, об исцарапанном панте Ешане. Все-таки я попала в точку с этими боями, и местных деревенских действительно избивает один и тот же пант. Мой сегодняшний пациент, так, между прочим, парень крепкий, высокий, физиологически ничем не обделенный - все мышцы на месте и выглядят так, будто бы он каждый день ходит в тренажерку и качается там по несколько часов... Так каков должен быть тот, вечно побеждающий соперник, а? Из стали, что ли? Или у жителей Пантерии в кошачьем облике все физические достоинства человеческого не имеют никакого значения? Кстати, за все то время, что я здесь, еще ни разу не видела пантов в кошачьих обликах полностью.