Ритуал
Когда она обожгла палец о раскаленную колбу и тихо зашипела, Митлай оказался рядом быстрее, чем она успела моргнуть. Он просто перехватил её ладонь своими большими, мозолистыми пальцами, от которых пахло камнем и ветром, и аккуратно нанес охлаждающую мазь.
— Осторожнее, док, — его голос стал вдруг низким и пугающе нежным. — Мне твои руки еще нужны целыми.
Кристен тогда замерла, глядя на его склоненную голову, и почувствовала, как внутри неё распускается что-то горячее и щемящее, наполненное предвкушением. То, чему в медицинских справочниках не было названия. Пока в подвалах дома зарождались новые чувства, наверху, в коридорах, разворачивался театр абсурда.
Найра и Александр вели себя так, словно впервые осознали свои чувства и не знали что с ними делать. Их взаимодействие напоминало маятник, раскачивающийся с опасной амплитудой.
Вьярен, проходя мимо ниши в коридоре, мог наткнуться на них, стоящих непозволительно близко. Александр, прижавший Найру к стене, что-то шептал ей в волосы, а она цеплялась за его рубашку так, словно падала в Бездну. Воздух вокруг них искрил от тяжелого, болезненного притяжения двух жаждущих друг друга людей. Но стоило пройти часу, и картина менялась.
В столовой они сидели на разных концах стола, разделенные километрами ледяного молчания. Найра бросала на инженера взгляды, полные ярости и раздражения, её идеальное лицо становилось жёстче. Александр же выглядел мрачным и напряженным — он постоянно порывался что-то сказать, но натыкался на стену её отчуждения и замолкал, утыкаясь в тарелку.
***
После обеда Александр сидел в малой гостиной, ковыряясь отверткой в каком-то сломанном артефакте. Он делал это механически, просто чтобы занять руки. Напротив него, на диване, расположились Никкель и Миррен. Они о чем-то тихо переговаривались, но внезапно подрывник перевел тяжелый взгляд на инженера.
— Слушай, инани. Ты, конечно, гений с железками, но в жизни ты абсолютный, непроходимый идиот, — выпалил Никкель, и в его голосе не было привычной насмешки.
Александр замер, подняв на него глаза.
— Чего?
— Того! — Никкель подался вперед. — Мы все видим, что происходит. Между тобой и принцессой. Вы ходите кругами, и от этого напряжения уже тошнит. Но ты... ты отталкиваешь её. Почему? Комплекс неполноценности взыграл? Инани боится запачкать Её Высочество?
Александр почувствовал, как внутри поднимается гнев.
— Не твое дело, маг Пепла. Отвали.
— Нет, наше, — вмешалась Миррен. Её голос был тихим, но резал как стекло. — Знаешь, инженер. Найра — не просто принцесса в красивом платье. Для нас она стала семьей. И сейчас я вижу, как ты пытаешься её обидеть своей нерешительностью.
Миррен посмотрела ему прямо в глаза:
— Пока ты тут сидишь и копаешься в своих мыслях, она места себе не находит, незная что от тебя ждать. Эта гордая, ледяная стерва королевских кровей сидела на полу у дверей лаборатории и плакала совсем недавно. А все потому что ты, чертов придурок, на людях сторонишься ее. Так что прекрати копаться в своих комплексах и сделай уже что-нибудь.
— Будь мужчиной, — жестко добавил Никкель. — Если уж ты такая сволочь, хотя мы даже подумать про такое не могли, то хотя бы не морочь ей голову, отпусти её, чтобы она не мучила себя иллюзиями.
Слова магов Пепла ударили Александра сильнее, чем физический удар. Найра... плакала? Тепло разлилось в груди, вытесняя неуверенность. Он почувствовал себя слепым кретином, который принимал её флирт и горячие ночи за игру. Еще недавно он был готов послать все к черту и быть с ней без условностей, но тени сомнения взяли верх заставив усомниться в искренности чувств принцессы. Он медленно поднялся, отложив инструменты.
— Спасибо, — коротко бросил он обоим.
В его взгляде больше не было сомнений. Он пошел наверх, перешагивая через две ступеньки.
Подойдя к покоям принцессы, решил постучаться, хотя все внутри громко кричало, что не время для условностей нужно просто ей все объяснить, а потом горячо прижать к себе ощутив каждый изгиб ее тела.
— Войдите, — голос за дверью прозвучал сухо.
Александр шагнул внутрь.
Найра сидела в кресле повернутом к окну и смотрела на тени, которые отбрасывали ветвистые исполины в саду. Услышав шаги, она резко обернулась. Её глаза были красными и припухшими от слез. Эта уязвимость была настолько чуждой для принцессы Лореллиума, что Александр застыл на пороге.
— Найра, я пришел... — начал он. — Что случилось?
Это был худший вопрос. В глазах принцессы мгновенно вспыхнул злой, лихорадочный огонь. Она поняла, что он увидел её слабость. И как истинная аристократка, загнанная в угол, пошла в смертельное нападение. Она вскочила с кресла.
— Что тебе нужно, инани? — рявкнула она. Её голос звенел от яда. — Ошибся дверью?
— Я просто хотел поговорить...
— Поговорить? — она сделала шаг к нему, словно хищница. — А, я поняла. Тело заныло, и ты вспомнил, где живет удобная принцесса, готовая скрасить твой досуг? Ты приходишь, за утешением, а потом игнорируешь меня за ужином! Ты мудак, Александр! Самовлюбленный, трусливый мудак! Убирайся!
Каждое её слово было хлестким и убийственно точным. Она схватила со столика тяжелую серебряную щетку для волос и замахнулась. Александр дернулся к двери. Первая реакция — сбежать от этой ненависти и ядовитых слов которые причиняли боль. Но он не стал, бежать от правды он не хотел, осознав это он увидел её по-настоящему. Увидел перед собой не разъяренную фурию, а испуганную девушку, которая кричала гадости, чтобы он ушел сам, потому что до одури боялась, что он бросит её первым. Она защищалась, так как умела. Александр сделал шаг вперед.
— Не подходи! — взвизгнула она, тяжелый флакон с духами полетел в него, но инженер ловко уклонился и предмет с грохотом ударился о стену, заполнив комнату запахом можжевельника и лесных ягод.
Он подошел к ней вплотную. Найра попятилась, упершись бедрами в столик. Ей некуда было бежать. Александр перехватил её запястья — мягко, но не давая ей возможности вырваться.
— Отпусти... — всхлипнула она, пытаясь вырваться.
— Нет. — Он шагнул в её личное пространство, прижимая её к столику. — Ты высказалась? Теперь моя очередь.
Он смотрел ей прямо в зеленые, полные слез глаза.
— Я идиот. Я слепой кретин. Ты права во всем, кроме одного. Я никогда тебя не использовал. Я просто боялся.
Найра замерла, её дыхание сбилось.
— Боялся, что я недостаточно хорош для тебя, — голос инженера стал тише, интимнее. — Боялся, что я просто инани, а ты — кровь Лореллиума. Что всё между нами — это просто адреналин. Но кажется, я устал прятаться от тебя, ты нужна мне Найра Квинлэнд, как воздух нужен всему живому. Если я не вижу тебя несколько минут, мне становиться нечем дышать. Я ищу тебя снова и снова, потому что только с тобой я понимаю что живу.
Александр отпустил её руки и коснулся пальцами её мокрой щеки, стирая злую слезу. Глаза Найры наполнились новыми слезами, но теперь это были слезы облегчения. Она шмыгнула носом — совершенно не по-королевски.
— Ты пожалеешь, инани, — прошептала она дрожащим голосом. — Я сделаю твою жизнь невозможной.
Александр улыбнулся — искренне и тепло.
— Я собираюсь помочь взломать Скрижаль Духов. Думаю, с одной принцессой я как-нибудь справлюсь.
Он наклонился и накрыл её губы своими. Это был не жадный, голодный поцелуй, а обещание. И Найра, всхлипнув, обвила руками его шею, прижимаясь к нему так, словно хотела раствориться. Он подхватил ее под бедра и ступая тяжелыми ботинками на хрустящие осколки отнес ее на мягкую кровать накрытую тонким шлейфом. На этот раз чувствам они отдавались долго и мучительно медленно, вся жгучая страсть, теперь казалась им неправильной. Сейчас каждый из них хотел наслаждаться телом другого упиваясь нежными прикосновениями и поцелуями, которые становились глубже и опускались ниже. Александр притягивал принцессу так близко к себе словно пытался слиться с ней в единое целое, Найра же острыми коготками проводила по мускулистой спине, вызывая в мужчине горячее желания показать всю остроту чувств своей королеве. Когда в солнечный свет сменился на лунный, каждый наконец-то обрел покой в своей душе, а плоть после многих эмоциональных потрясений стала требовать своего. Найра и Александр решили отправиться на ужин.
***
В Малой гостиной царила оживленная атмосфера, которой не было уже очень давно. Воздух был пропитан ароматами жареного мяса и... надеждой. За столом текли непринужденные разговоры. Никкель и Миррен перебрасывались шутками. Найра сидела рядом с инженером. Они почти не участвовали в общем разговоре, существуя в своем собственном вакууме. Принцесса, расслабленная, с сияющими глазами, лениво перебирала еду, а Александр под столом крепко сжимал её руку. Кристен и Митлай тоже сидели рядом — контрабандист то и дело подкладывал лекарю лучшие куски, игнорируя её слабое возмущение. И только во главе стола, прямой, как клинок, и холодный, как мрамор, застыл Вьярен.
Для друзей он нацепил свое лучшее лицо — кивал в нужных местах, подносил бокал к губам, но его душа была за тысячи миль отсюда. Он смотрел на счастливого Александра, на заботливого Митлая, и чувствовал себя призраком на чужом празднике.
Его сердце, разбитое на осколки, билось только для Фреи. Он знал: он простит ей всё. Эту жертву, эту ложь. Но один вопрос сидел глубоко внутри, и никакой алкоголь не мог его заглушить. Почему? Почему она не доверилась ему? Почему решила, что он недостаточно силен, чтобы разделить с ней ношу? Вопросы которые кусали острыми клыками и раздирали в клочья и без того разбитое сердце.
Ужин подошел к концу. Друзья разбрелись по комнатам. Вьярен остался один. Он медленно поднялся, прихватив с собой бутылку крепкого тарна, и пошел туда, куда не заходил все эти недели. В их с Фреей спальню.
Дверь отворилась бесшумно. Комната встретила его тишиной и запахом. Её запахом. Смесь пергамента, целебных трав и цветочных духов. Этот аромат ударил в ноздри, вызвав спазм в горле. Вьярен подошел к кровати и сел на край, на её половину. Он поднес бутылку к губам и сделал жадный, долгий глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, но так и не смогла согреть тот глухой, первобытный лед, что сковал его изнутри.
Он тяжело выдохнул и медленно поднес к глазам левую руку. На безымянном пальце, поверх обновленной, розовой кожи, до сих пор сидело их кольцо Эхо, изготовленное Фреей. Черный иридий, из которого оно было выковано, считался практически неуязвимым, но Синее пламя Химеры постаралось на славу. Благородный металл обуглился, потеряв свой блеск, а некогда сияющий камень треснул ровно пополам. Казалось, при малейшем дуновении ветра он просто рассыплется мелкими, мертвыми осколками. Эта единственная, осязаемая ниточка, ведущая к Фрее, была выжжена дотла — так же, как и сердце самого Вьярена .
Закрывая глаза и уносясь в воспоминаниях в то счастливое время, когда она еще была рядом с ним, главнокомандующий тихонько прошептал в звенящую пустоту спальни:
— Я не знаю, услышишь ли ты меня в этом аду... но я иду к тебе, Фрея. Дождись меня.
Слабая, измученная надежда убаюкала его, обернувшись на удивление глубоким сном. Сном, в котором он снова был целым. В котором он был счастлив.
В этот самый миг, где-то за гранью реальности, в том страшном месте, где не существовало самого понятия времени, его маленькая катастрофа снова и снова боролась за его жизнь, сопротивляясь тьме. Фрея замерла, тяжело дыша. Она уже давно чувствовала, что с братом-близнецом её кольца что-то произошло. Привычная магическая связь артефактов, которая всегда грела её безымянный палец, исчезла, с пугающей резкостью. Она больше не ощущала его пульса. Но именно сейчас, посреди вечного пепла дьявольской книги, она вдруг ясно услышала слабый, родной шепот прямо в своей голове. Шепот, который обещал прийти за ней.
И в эту секунду она ощутила не мертвую связь зачарованного металла, а нечто гораздо более сильное. Связь через саму любовь. Две истерзанные души, разорванные на части, вдруг потянулись друг к другу сквозь время, магию и смерть, подобно абсолютному магниту.
По грязной, измученной щеке Фреи скатилась единственная слеза.
— Я люблю тебя, Вьяр, — тихо прошептала она во тьму.
А за тысячи миль от неё, в холодной спальне, спящий главнокомандующий Лореллиума впервые за долгие недели едва заметно улыбнулся во сне.
Шкатулка с секретом
Напряжение в доме можно было резать ножом, но на исходе первого дня ожидания Найра решила, что с неё хватит.
Принцесса Лореллиума спустилась в подземелье, окинула критическим взглядом Александра, который что-то подкручивал в своем механическом черпаке, Никкеля, дремлющего в кресле, и хмурого Митлая, полирующего кинжал.
— Вы трое, — безапелляционно заявила она, уперев руки в бока. — Отлично справляетесь с ролью нянек для котла. Инженерный гений Александра работает как часы, нам с девочками нужен отдых.
Она не стала дожидаться ответа озадаченных мужчин. Найра просто развернулась, подхватила под руки уставшую Кристен и заинтригованную Миррен, и увела их наверх, вглубь комнаты в конце коридора. Целью принцессы стали бывшие покои Фреи. Там всё еще пахло её любимыми травами и пергаментом, но сейчас это место казалось единственным безопасным островком в доме, где не было запаха эликсиров и смерти.
Найра плотно закрыла дубовые двери, Миррен щелкнула пальцами, зажигая свечи, и извлекла из своих запасов две пузатые бутылки коллекционного эльфийского вина — глубокого, рубинового цвета.
Спустя час и одну пустую бутылку атмосфера в комнате кардинально изменилась. Аристократическая осанка Найры куда-то испарилась — принцесса сидела прямо на пушистом ковре, сбросив туфли, и крутила в пальцах тонкий хрустальный бокал. Кристен, впервые за месяц позволившая себе расслабиться, забралась с ногами на широкую софу. А Миррен, скинув тяжелые боевые ботинки, развалилась в кресле, закинув ноги на подлокотник.
Девушка Пепла чувствовала себя немного не в своей тарелке среди тонкого кружева и королевского шелка. В ней было мало привычной, мягкой женственности. Её руки были покрыты мелкими шрамами от ожогов, а манеры — отточены казармами и Пустошью. Но, к её собственному удивлению, и Найра, и Кристен тянулись к ней именно из-за этой абсолютной, почти грубой искренности. В мире, где все носили маски, Миррен была настоящей.
— Я до сих пор не верю, что мы оставили этих идиотов одних с самым опасным эликсиром тысячелетия, — фыркнула Миррен, делая щедрый глоток прямо из своего бокала. — Никкель же от скуки начнет кидать в котел угольки, просто чтобы посмотреть, как оно булькает.
Кристен тихо рассмеялась, и этот звук показался ей самой непривычным.
— Александр не даст. Он над этим механизмом трясётся больше, чем над чертежами новых артефактов.
Найра мягко улыбнулась, глядя на рубиновые блики в своем вине.
— Он... удивительный, — не успела принцесса прикусить язык как признание тихо вырвалось само, и легкий румянец залил щеки. Конечно можно было это списать на алкоголь, но дело было в том что у Найры никогда не было близких подруг с которыми можно было поделиться секретами, так что слова произнесенные ей удивили даже саму принцессу.
Миррен хитро прищурилась.
— Ого. Ваше Высочество, это что, сентиментальность? Я думала, вы только швыряться расческами умеете.
Найра ничуть не обиделась. Она вздохнула, проведя свободной рукой по растрепавшимся волосам.
— Мы вроде как всё прояснили. Но... у нас всё только начинается, Миррен. И, видит Бездна, мне иногда до одури страшно. Я привыкла держать лицо. Во Дворце любая эмоция — это слабость. А с ним я не знаю, как себя вести. Иногда мне хочется спрятаться за ледяной маской принцессы, а иногда — просто наорать на него или натворить какую-нибудь взбалмошную глупость, лишь бы проверить, останется ли он.
— Останется, — уверенно кивнула Кристен. — Он смотрит на тебя так, словно ты — самое сложное и прекрасное изобретение, которое он когда-либо видел. А инженеры никогда не бросают свои главные проекты.
Миррен хмыкнула, покрутив бокал.
— Завидую я вашей нежной романтике. У нас с Ником всё по-другому... громче.
Девушка Пепла отвела взгляд, но легкая улыбка выдала её с головой. Их отношения с подрывником больше не балансировали на тонкой грани между любовью и колючим отстранением.
— У нас нет времени на долгие взгляды. Зато у нас жаркие ночи. И... горячие патрульные рейды, — Миррен усмехнулась. — Пару раз мы чуть не спалили заброшенный квартал, зажав друг друга в переулке во время зачистки. Главнокомандующий, узнай он об этом, лично оторвал бы нам обоим головы за нарушение устава. Но в Пустоши ты слишком ясно понимаешь, что завтра может не наступить.
Найра рассмеялась, искренне и звонко.
— За нарушение устава я вас прощаю, маг Пепла. Главное, чтобы дом не спалили.
Кристен с легкой завистью смотрела на подруг. Вторая бутылка была раскупорена, и вино приятно туманило голову, развязывая язык.
— А я... я не знаю, что делать, — призналась целительница, подтягивая колени к груди. — Я понимаю, что он мне нравится. Очень нравится. Этот невыносимый, наглый, хамоватый контрабандист. Мне кажется, что я ему не безразлична — после того, как он принял за меня удар Козы, отрицать это глупо. Но...
— Но ты правильная девочка, — закончила за неё Миррен. — И ждешь, пока этот каменный лоб сделает первый шаг сам.
Кристен смущенно кивнула.
— И да и нет. Есть еще кое-что, что волнует меня больше всего. При его …кхм… профессии я буду ждать и бояться того что может с ним случиться.
— Именно, это делает отношения острее, но я думаю, если ты конечно дашь ему шанс, то он многое изменит в своей жизни, Печенька, — усмехнулась Миррен, используя прозвище, данное Митлаем. — Что же касается второго, мне кажется, что он думает, что недостаточно хорош для светлого лекаря. Придется тебе его немного подтолкнуть. Иначе вы так и будете переглядываться над котлами до седых волос.
Они замолчали. Уютная, хмельная тишина повисла в комнате. Кристен обвела взглядом своих собеседниц, ставших ей подругами. Принцесса, выросшая в золотой клетке, и солдат, выкованная в грязи Пустоши. Они были такими разными, но именно сейчас Кристен физически ощущала ту невидимую, стальную нить, которая стянула их вместе. Им не нужно было притворяться. Найра могла быть слабой и растрепанной, Миррен могла позволить себе не держать руку на рукояти кинжала, а сама Кристен — перестать быть безупречной и всезнающей. Их дружба выросла на пепелище, скрепленная горем и призраком четвертой девушки, чья тень сейчас незримо присутствовала в этой комнате.
Кристен сделала еще один глоток, и вино, согревая кровь, развязало язык окончательно.
— Знаешь, Найра, да простит меня твоя королевская кровь, — тихо с насмешкой начала Кристен, глядя на свое отражение в бокале, — но когда Фрея только начала с ним сближаться... я терпеть не могла твоего брата.
Найра удивленно приподняла брови, но промолчала, поощряя её продолжать.
— Я правда не понимала, почему половина королевства вздыхает по Кронпринцу, — призналась целительница, подтягивая колени к груди. — Для меня он был просто... ледяной глыбой. Надменным, жестким аристократом, который смотрит на всех сверху вниз. Когда выяснилось, что Фрея — моя гениальная, сильная, невероятная Фрея — собирается строить с ним отношения, я даже разочаровалась в ней. Мне казалось это таким избитым: бедная целительница и прекрасный ледяной принц. Я думала, он её сломает, выпьет её свет и даже не заметит….
— А вот тут ты ни черта не права, док, — хрипловато перебила её Миррен.
Девушка Пепла опустила ноги с подлокотника и резко подалась вперед. В её глазах, обычно насмешливых, сейчас горело тяжелое, солдатское уважение.
— Ты видела его на официальных приемах и в чистых палатах. А я видела его по колено в грязи и крови. Вьярен никогда не был просто «ледяным принцем». Он лично прикрывал не только нас с Ником, но и каждого желторотого новобранца в отряде.
Миррен усмехнулась, вспомнив что-то свое.
— Как-то в Южном Ущелье на нас вылезла Тварь Скверны. Здоровая, как осадная башня, плюющаяся кислотой. Один из молодняка оцепенел. Так вот, наш безупречный Главнокомандующий просто снес пацана с траектории удара своим телом. Вьярен принял плевок кислоты на щит, улетел в самое вонючее болото, потерял свой парадный шлем, выплюнул изо рта пиявку и, истекая кровью, совершенно серьезно заявил: «Скажите казначею, что стоимость этих испорченных сапог я лично вычту из жалованья этой твари». Мы тогда ржали так, что чуть про драку не забыли.
Миррен замолчала, покрутив бокал. Улыбка сошла с её губ. В глубине души она вдруг подумала о Никкеле. О том, что лидерство и ответственность — это проклятие. Вьярен защищал их всех, но кто защищал его самого? Миррен вдруг стало страшно, что однажды Никкель так же бросится под удар, оставив её одну, как Фрея оставила Командира. Она поспешно сделала большой глоток, заталкивая этот страх поглубже.
Найра, внимательно слушавшая их обеих, мягко улыбнулась.
— Вы обе правы, девочки, — тихо произнесла принцесса. — Он был и тем, и другим.
Найра посмотрела на пламя свечи, и её взгляд затуманился старыми, горькими воспоминаниями.
— В детстве, пока он был маленьким, Вьяр был несносным сорванцом. Он смеялся громче всех во Дворце, вечно разбивал коленки, таскал сладости с кухни и прятал меня от гувернанток. Он был... живым. В нем было много тепла.
Принцесса сглотнула, и её голос дрогнул.
— А потом ему исполнилось пятнадцать. Он совершил какую-то глупость, тогда ему давали уроки по контролю и проникновения в сознание. Я помню как ему было тяжело, его наставник вторгался в его сознание без предупреждения, ночью днем утром ему было все равно. Я помню как дважды находила его в подземельях, через которые сбегала в город. И вот однажды он превзошел своего наставника и почти заставил его прыгнуть с высокой башни. Если честно я была бы рада, он мучал его не меньше трех лет, но Вьярен всегда в нашей семье был самым человечным. Тогда-то наш отец, Король, решил, что наследнику пора стать мужчиной. Он приказал привязать Вьярена к столбу во внутреннем дворе. И лично огрел его плетью. Семь раз.
Кристен ахнула, прикрыв рот рукой, а лицо Миррен окаменело.
— После того дня Вьяр изменился навсегда, — прошептала Найра. — Вряд ли стоит говорить отцу спасибо за воспитание Главнокомандующего. Мой брат просто выжег в себе всё мягкое. Он стал холоден ко всем, даже ко мне. Он словно поставил себе цель доказать отцу, что его больше нельзя ранить. Он никого не подпускал к себе, не позволял себе привязываться ни к кому. Чтобы не было больно. До тех пор, пока в его жизни не появилась девушка-целительница, которая просто взяла и растопила этот лед своим упрямством.
Найра обвела взглядом комнату. Её глаза остановились на пустом туалетном столике Фреи.
— И именно поэтому я так на неё злюсь, — вдруг тихо произнесла принцесса. Голос её дрогнул, но она не отвела взгляд. — Я так на неё злюсь. За то, что она ушла. За то, что оставила Вьярена в этом аду. За то, что не дала нам выбора и не позволила помочь. Как она могла так поступить с ним?
Миррен задумчиво покачала в бокале остатки вина.
— Я не особо хорошо знала её в мирной жизни, Ваше Высочество. Для меня она не была подругой, с которой пьют чай. Но я видела её на поле боя. Она была отличным полевым врачом. Одной из лучших. Не вздрагивала от крови, не паниковала под огнем. Она принимала жесткие решения. И то, что она сделала с Книгой — это было решение солдата на передовой. Она просто закрыла собой командира.
Кристен судорожно выдохнула. В её глазах стояли слезы.
— Я... я похоронила её дважды, — прошептала лекарь, и эти слова упали в тишину тяжело, как камни.
Найра и Миррен посмотрели на неё.
— В тот день, когда она только вписала свое имя в этот проклятый артефакт, — продолжила Кристен, вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Я была там. Я поняла, что она сделала. Я смотрела на неё живую, дышащую, улыбающуюся, и знала, что на ней висит клеймо. Это были первые похороны. Я оплакивала её пять лет, глядя ей в глаза. А второй раз... второй раз был, когда Вьярен вернулся и сказал, что Книга забрала её.
Найра подползла к софе и молча сжала руку Кристен. Миррен, не привыкшая к нежностям, просто налила всем еще вина, молча салютуя пустоте комнаты.
— Она была невыносимо упрямой, — шмыгнула носом Найра, пытаясь смахнуть набежавшую слезу. — И у неё был отвратительный вкус на украшения. Помните те жуткие серьги с перьями?
Девушки издали смешок сквозь слезы.
Найра поднялась на ноги, слегка пошатываясь от выпитого вина. Она подошла к туалетном столику Фреи.
— Я ведь дарила ей нормальные вещи. Хоть бы раз надела во Дворец, — пробормотала принцесса, открывая массивную, резную шкатулку из красного дерева, в которой Фрея хранила свои немногочисленные драгоценности.