Публичный диагноз

К концу смены меня вызвали к главному врачу. Я шла по коридору, словно на казнь. Каждый шаг отдавался гулом в ушах, ладони вспотели, а в горле стоял ком.

Кабинет. Строгий, почти аскетичный интерьер. За большим столом — она. Взгляд холодный, непроницаемый, словно лёд. На столе — распечатка скриншотов из того самого видео. Мои искажённые гримасы, нелепые позы, позорные моменты — всё было здесь, выставленное напоказ.

— Амели, вы понимаете, что это скандал? — её голос звучал холодно, без намёка на сочувствие. — Репутация клиники, ваша должность… Вы же знали, что нужно быть осторожнее!

Я пыталась объяснить. Слова лились потоком, сбивчивые, торопливые. Говорила о стрессе, который копился месяцами, о дружбе, которая наконец-то наладилась, о том, как долго мы с Селестой не могли найти общий язык. О том, что это был единственный вечер, когда я позволила себе расслабиться, сбросить груз ответственности, почувствовать себя живой.

Сначала она была непреклонна. «Увольнение», — прозвучало как приговор, коротко и безжалостно. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, как мир сжимается до размеров этой комнаты. Но потом, после долгой паузы, добавила:

— Возьмите неделю отпуска. Придите в себя. Решите, кто вы на самом деле. И кем хотите быть.

Я вышла из кабинета, едва держась на ногах. В голове — пустота. Только одно ясно: эта неделя станет переломной. Или я найду баланс между собой настоящей и той, кем меня хотят видеть, или потеряю всё.

Я шла домой пешком, и с каждым шагом тревога сжимала грудь всё сильнее. Казалось, что за мной следят — не просто смотрят, а целенаправленно наблюдают, фиксируют каждое движение. Я то и дело оборачивалась, но видела лишь случайных прохожих, которые спешили по своим делам. Однако ощущение не пропадало.