Людмила Васильевна - управляющая - полноватая невысокая женщина с высокой грудью и не менее высокой прической а-ля "главный бухгалтер завода". Белоснежные короткие кудри с фиолетовым отливом делают её похожей на персонажа из сказки. А громкий веселый смех сразу задает настроение на день.
— Доброе утро!
— Риночка-Ринусечка, моя симпапусечка — щебечет Людмила Васильевна — Доброго утра! Опять будешь сегодня нас гонять со своими тики-тонками? Ха-ха-ха!
Хихикаю в ответ.
— Тик-токами, Людмила Васильевна. Нет, сегодня я детишек поснимаю, если можно.
—Да конечно, можно. Помощника тебе дам, он у нас самый шубутной. Сегодня ночевал тут, деда опять с давлением увезли на скорой. — оборачивается в сторону открытой двери детской комнаты, из которой доносится веселый визг — Вовочка! Иди сюда, лапочка.
"Лапочка" - худенький мальчишка с коротко стриженным ежиком русых волос. Угловатый, нескладный, с крупными чертами лица. Лет десять на вид. Голубые глаза смотрят настороженно.
— Я ничего не делал. Они сами.
— Что опять? —всплескивает руками Людмила Васильевна — Что натворили, бесята?
— Да я им говорил, что внутри мешка не гречка, а они не верили.
Управляющая хмурит тонкие брови и торопится в сторону детской. Секундная заминка, в которую всё вокруг затихает, а потом звучный голос Людмилы Васильевны разрывает пространство негодованием.
— Ах вы, цыплята колючие, ёжики желторотые, вы зачем кресло разрезали? Чем вы это сделали?
Ругается строго, но без злобы. Я знаю, она всех детей обожает и никогда никому не позволит их обидеть. Но справедливо поручит убрать за собой все разрушения. Дети что-то отвечают, а Людмила Васильевна зовет завхоза Елену Сергеевну, чтобы выдала детям веники и совки.
Мы с мальчиком Вовой стоим в стороне и заговорщицки хихикаем, наблюдая за происходящим.
— А с чего они решили, что в кресле гречка?
— Я сказал — бросает в ответ мальчик и тут же осекается — Не я, в смысле. Я сказал не трогать, это Рыжий сказал, что там гречка и все захотели посмотреть.
Киваю с улыбкой. Ага.
— Понятно.
— Как тебя зовут? — голубые глаза смотрят на меня с опаской — Не сдашь меня?
— Я - Рина. И нет, не сдам, конечно. — показываю, как закрываю рот на замок.
— Хорошо. — кивает мальчик — Не люблю девчонок, они всегда всё рассказывают взрослым. Но ты вроде и сама уже взрослая, да? Только мелкая какая-то.
— Сам ты мелкий — усмехаюсь— Тебе сколько? Семь?
— Девять. —возражает серьезно — А тебе?
— Девятнадцать.
— У-у-у. Ну ты и старуха, а выглядишь на пятнадцать.
— Ты уж определись,, мелкая я или старуха — хохочу.
— Мелкая в смысле роста, балда. Мелкая старуха, сечешь?
Смеюсь громче.
— А ты слишком дерзкий для девятилетки.
— Жизнь такая. Не будешь дерзким - получишь в нос. А мне мой нос дорог. Ломанный он уже.
Видно по лицу, что он знает, о чем говорит. От этой убежденности в глазах, видевших насилие с малых лет, в груди у меня всё сжимается в ком. Я никогда не сталкивалась с тем миром, в котором рос этот мальчик. Мне не понять полноту его боли, хотя, когда смотрю на него, мне тоже становится больно. Стараюсь отвлечь нас обоих от грустной темы.
— Вов, поможешь мне снять тик-токи для блога? Мы с Дашей сейчас запускаем рекламную кампанию для привлечения новых благотворителей.
— Зови меня Ленин. Меня так все зовут.
— Почему Ленин? —удивляюсь— Ты Владимир Ильич?
Кивает.
— Да, но не поэтому. Не важно. Дела ушедшей молодости. Помогу тебе. А что делать надо?
Уходим с Лениным на второй этаж, где расположены учебные классы. На первом этаже - игровая, кабинеты администрации, спортзал и актовый. А на третьем - комнаты для тех, кому некуда пойти. Постоянного содержания в центре нет, сирот распределяют в детские дома, которые зарекомендовали себя, как благонадежные. Но здесь можно укрыться на несколько дней или даже недель. Многие дети ходят сюда в бесплатные секции, кружки и дополнительные занятия. Есть возможность посещать психолога, логопеда и невролога. В штате есть даже юрист, который помогает по всем нужным вопросам. Это удивительно продуманная система помощи. Такую могли выстроить только те, кто сам побывал в похожей жизненной ситуации. Я знаю, что Кирилл задумал создать центр из-за Али и того, что с ней случилось в детстве. А у Антона какая была причина? Неужели, он переживал что-то подобное? От этой мысли становится ужасно холодно.
Антоша...
Я до слёз скучаю по нему. Он так и не ответил ни на одно моё сообщение, а с нашей встречи в Ницце прошло уже три недели.
В Москве я пробуду до конца августа, и очень надеюсь, что за это время мы успеем встретиться. Аля сказала, что сообщит мне, когда он вернется из Лондона.
А пока мне остается только прокручивать на повторе воспоминания. Его взгляд, голос, запах...Я бы хотела услышать хоть что-нибудь. Хоть хриплое "Рина" или холодное "Мелочь". Что угодно. В соц. сетях у него ничего нового. Он редко выкладывает что-то, и это всегда связано только с работой.
Пока снимаем с помощью Вовы несколько забавных роликов про жизнь детей в Центре, в моей голове зреет новый вариант для взаимодействия с любимым.
Я знаю, что он сидит в рабочем чате Центра и читает все сообщения. Но за то время, что я работаю, не видела, чтобы Антон там что-то писал. Думаю, он общается напрямую со всеми, через личные сообщения. А Кирилл пишет каждый день и интересуется всеми делами. Может, Антона заинтересует что-то, связанное с продвижением и рекламой? Его профиль, всё таки.
Такой вот логикой я и руководствуюсь, когда собираю всех, кто был в детской и согласился, для коллективного фото. Ставлю телефон на штатив и сама тоже встаю в кадр. Мы весело улыбаемся, я ставлю Ленину рожки, пока он не видит. Снимок выходит классным. Детки, от трех до двенадцати лет, с робкими, но довольными улыбками и я, с собранными в высокий хвост волосами, в легком бирюзовом платье. Красиво.
Пишу в аккаунте Центра пост о том, что мы с детьми приглашаем всех желающих на День открытых дверей четвертого августа. Прошу максимальный репост.
Закидываю в рабочий чат просьбу коллегам репостнуть к себе в соц.сети и дать максимальную огласку.
День открытых дверей проходит хотя бы раз в три месяца, чтобы как можно больше людей узнавало об этом месте. Чем больше благотворителей - тем лучше, ведь таких организаций должно быть больше. Я знаю, что наш Центр не единственный. Кирилл с Антоном открыли уже три таких. И всё же, помочь всем нуждающимся бывает сложно. Цифры обратившихся за помощью в Центр устрашающе гигантские.
В рабочем чате начинается оживление. Что докупить до дня открытых дверей, стоит ли подготовить концерт с желающими детками и как лучше всё организовать. Все отмечаются, что сделали репост и я вижу это по статистике поста. Все, кроме Антона. Он молчит. Хотя я видела, что сообщение прочитал. Занят, может?
С местной СММ-щицей Дашей накидываем контент-план на август и пьем кофе за обсуждением визуального ряда. Мне хочется, чтобы аккаунт был стильным и лаконичным, привлекал внимание состоятельных благотворителей и внушал доверие. Для этого мы решили немного перестроить стилистику постов, убрать розыгрыши, которые не дают эффекта и сделать общую выдержанность цветовой и смысловой окраски для каждой публикации. Набрасываю эскизы нового логотипа и формы для сотрудников. Брендированные футболки и повязки будут выглядеть лучше, чем черно-белая офисная одежда. Отправляю всё в чат для сбора обратной связи.
Заканчиваю работу в шестом часу вечера.
Уже спускаюсь с крыльца, когда из окна меня окликает детский голос.
— Рина!
Оборачиваюсь, со второго этажа, свесившись до пояса, выглядывает Ленин.
— Боже! —взвизгиваю — Вова, не высовывайся так! Опасно же!
Мальчишка закатывает глаза, но послушно сдвигается назад.
— Ты штатив забыла. — бубнит недовольно.
— Я же завтра приду еще.
— Точно? — слышу упрятанную надежду в голосе.
— Конечно, я же тут работаю. А ты завтра будешь?
— Я сегодня ночую тут. Деда положили в больницу.
— Один?
— Конечно, один, балда. — грубит в ответ— Больше никто сегодня не остается.
— Не страшно будет?
Вова фыркает раздраженно и скрывается из вида. А я стою на крыльце. Мне не хочется, чтобы он оставался один. Он же маленький. Ведет себя, конечно, как взрослый. Храбрится. Дерзит. Никогда не жалуется и не просит. Но конфеты прячет "на запас" и тянется к тем, кто с ним добр. Мне хочется, чтобы этот ребенок видел больше хорошего в жизни. Он привязан к деду, а тот уже старенький, и больше близких у Ленина нет.
После отпуска я пожила недельку в доме Тарановых, но когда началась практика - попросилась переехать в квартиру. От Кунцево до Центра мне ближе - на метро четыре станции и я на месте. Аля звонит каждый вечер. Её снова токсикозит, но про меня она никогда не забывает. Я предлагала помощь с Софи, но та под присмотром Леры, ведь они живут в соседнем доме, так что, можно не беспокоиться.
Звоню Але, предупредить, что буду ночевать не дома. Захожу к Людмиле Васильевне попроситься переночевать в Центре. Она удивляется, но разрешает, конечно.
Еду домой за пижамой и планшетом. Будем с Вовой смотреть мультики перед сном.
Когда возвращаюсь обратно и поднимаюсь на третий этаж, нахожу Ленина в самой дальней комнате. В каждой комнате по две двухъярусные кровати и мальчишка забрался наверх с конфетами и блокнотом. Рисует что-то?
— Привет еще раз! — говорю весело.
Вова оборачивается и хмурит брови.
— Ты откуда?
— Решила, что одному тебе будет грустно.
— Ничего не будет. — поджимает губы— Иди-ка ты отсюда.
Не обращаю внимание на очередную грубость.
— Рисуешь?
— Отстань, старушка. Это моя комната.
— Сегодня и моя, мне Лова-лова разрешила.
Лова-лова - прозвище от детей для Людмилы Васильевны. Потому что - Л.В. и потому что всех любит.
— Ты че, бездомная что ли? — бубнит, не поворачивая головы.
— Нет. Просто я сейчас живу одна, и подумала, что вдвоем нам будет веселее. Я планшет принесла. Посмотрим Гарри Поттера?
Вова прикрывает блокнот, не давая мне увидеть содержимое, и садится на постели. Внимательно оглядывает меня.
— А где родители?
— Погибли много лет назад. — отвечаю ровно.
Мальчик склоняет голову на бок.
— Дед?
— Живет далеко.
— Сестра, брат?
— Сестра. Замужем. У неё своя семья. Можно мне переночевать тут с тобой?
Вова молчит. Глядит на меня задумчиво, делая свои выводы.
— Одиноко тебе, да? — спрашивает тихо, кивая с пониманием.
У меня на глаза наворачиваются слёзы.
— Да.
И почти не вру. Про сестру только приврала - они моя семья, и всегда будут рядом. Но мне, и правда, одиноко. Идти сегодня в пустую квартиру отчаянно не хочется.
— Ладно уж. — смягчается мальчик — Оставайся тогда. Только чур не реветь.
Радостно улыбаюсь, хлопая в ладоши.
— А покажешь рисунки?
— Нет. Не борзей, старая.
Вова спускается ко мне на нижнюю кровать. Я приношу чай из столовой и булочки, которые купила в пекарне по дороге. Мы смотрим "Философский камень" и почти не разговариваем. Но по расслабляющимся плечам и легкой улыбке я чувствую, что мальчишке со мной так же комфортно, как и мне с ним.
Пока Вова включает "Тайную комнату", отвлекаюсь на телефон.
Сердечко замирает, и ладошки потеют, когда вижу в рабочем чате, на своем последнем сообщении с эскизами, лайк от Антона. Захожу к нему в соц. сети и расплываюсь в счастливой улыбке. Он репостнул мой пост! Я у него на страничке!
Пульс шевелит от волнения. Кладу руку на сердце, чтобы угомонить взбесившийся организм.
Восторженная пишу ему новую смс-ку "Спасибо за репост 😘 ". Не жду, что ответит. Хотя нет, жду, конечно. Надеюсь. Но и так уже ощущаю, будто мы пообщались. Он читал и видел. И мои эскизы ему понравились.
Аааа!
Щекочущие в животе мурашки весело скачут под стук взволнованного сердца.
Пишу новое смс.
"Антош, ты бы не мог мне помочь с эскизами, когда вернешься в Москву? Хочу доработать логотип центра".
Это прямой вопрос. По работе. Давай же. Ответь мне.
Прикусываю губу от нетерпения.
— Ты смотреть будешь или че? — бубнит Ленин.
— Да. Сейчас.
Продолжаю гипнотизировать телефон.
— Парень что-ли, пишет?
Киваю.
— Пф! — фыркает — Девчонки.
— Много ты понимаешь. — ворчу в ответ.
— Уж явно больше твоего. Не надо так открыто на задние лапки перед парнем вставать. Поморозь его. Ответь попозже. Пусть думает, что ты занята.
Удивленно смотрю на мальчишку. Тот невозмутимо жует булочку и наблюдает за тем, как Добби лупит себя лампой.
— Откуда такие познания?
— Катька вот тоже передо мной как собачка скачет. — морщится — Вовочка то, Вовочка се. Бесит прям. А Ирка из параллельного постоянно мимо ходит. Я её погулять зову, а она то в музыкалку, то на танцы, то мамка не пускает. И Ирка мне нравится. А Катька раздражает. Сечешь?
Вздыхаю.
— Секу уж. Но он мне и так не отвечает.
— Вот. Потому что ты его тоже бесишь. Не маячь. Ложись кино смотреть.
Вздыхаю снова.
Как я докатилась до жизни такой? Девятилетка дает мне советы по общению с мужчиной.
Ложусь рядом.
Через полчаса Вова, сытый и спокойный, отрубается прямо перед планшетом. Укрываю его пледом.
Может, мальчик прав? Надо быть сдержаннее и холоднее? Для вида хотя бы.
Решаю, что постараюсь вести себя более отстраненно, когда мы с Антоном встретимся.
Но когда проверяю в пятидесятый раз входящие и вижу короткое "Ок" в ответ на моё сообщение - забываю обо всем и скачу по комнате радостной козочкой.
Пишу в ответ "Спасибо-спасибо 😘 😘 😘", но резко торможу перед отправкой. Это слишком, да? Снова на задние лапки? А что теперь, не отвечать совсем? Или ответить? А что ответить?
Не будить же мне Ленина, чтобы совета спросить?
Ржу сама над собой.
Зависаю над ответом. Кручу в голове сотни вариантов и сама не замечаю, как проваливаюсь в сон под мирное сопение Вовы.
Глава 8. Рина.
Сижу на подоконнике большого трехстворчатого окна второго этажа Центра и смотрю, как дрожат листья старых берез на ветру. Красиво. Солнце палит нещадно. Август решил, что он июль, и шпарит под плюс сорок. А плюс сорок в Москве — это жопа. Я стараюсь поменьше высовывать нос на улицу днем.
А через окно, в прохладном тихом коридоре, любоваться, как солнечные лучи подсвечивают сочную листву и поблескивают в отражениях проезжающих машин — очень комфортно.
Романтично вздыхаю.
Я жду двух важных для меня сегодня мужчин.
Мужчина на самокате привезет мне доставку с конструктором Лего. Мы с Лениным пересмотрели всего Гарри Поттера, и я решила заказать огромный «Хогвартс», который мы сможем вместе собрать. Потратила всю свою оплату с последних четырех подработок.
Иногда я беру заказы на биржах фриланса. Делаю эскизы, рисунки, макеты, дизайны. Всё, что можно создать с помощью карандаша и бумаги.
Сегодня у нас будет вечеринка с Лего. Завтра выписывают дедушку Ленина и он уедет домой, а значит, и я поеду к себе. Немного грущу от этого. За пять дней я так привыкла находиться постоянно в обществе мальчика, что буду очень скучать по нему. Вова никогда не признается, но он тоже прикипел ко мне. И влюбился в магический мир, как и я когда-то.
Дверь учебного класса открывается, и детки высыпают маленькой стаей в коридор. Пространство мгновенно наполняется веселым гомоном и смехом. Дети, шумно переговариваясь и здороваясь со мной, семенят к лестнице на первый этаж. Внизу их ждут мамы, тети и бабушки. Последним выходит Вова, хмурый и недовольный. Я заставила его сходить на урок творчества, хотя он был не в восторге от этой идеи.
— Ну как?— интересуюсь, спрыгивая с подоконника — Понравилось?
—Нет. — бурчит в ответ, обходя меня по дуге в сторону лестницы.
— Почему? Что делали? Ты рисовал?
Иду за ним вниз, нас ждет обед в столовой.
—Угу.
— Что ты нарисовал?
— Ничего. Не получилось.
— Дашь посмотреть?
— Выбросил.
Мальчик передергивает плечами и ссутулившись, топает вниз. Торможу у лестницы, возвращаюсь в класс. Преподаватель по творчеству - волонтер Арина Евгеньевна - немолодая симпатичная дама в заляпанном фартуке. Длинные бордовые волосы собраны в небрежный пучок. Сразу видно - творческая личность.
—Здравствуйте, Арина Евгеньевна. Как занятие прошло?
— Привет, Ринусик.— улыбается мягко — Отлично. Мы здорово провели время.
— А что Вова Ильин рисовал, можно посмотреть?
— Вова. — женщина слегка качает головой — Он взялся за сложную работу, которую не уложить в одно занятие, и расстроился, что не получилось с первого раза как надо. Смял лист и бросил в урну. Я достала. Вот.
Забираю протянутый лист, скомканный и измятый. Расправляю набросок пейзажа. Это должно было быть море, кажется. Берег и линия горизонта, абрис* маяка. Только пропорции нарушены и горизонт завален, но, для уровня девятилетнего мальчика, это выглядит неплохой работой. На берегу виднеются линии, которые должны сложиться, по идее, в две человеческие фигуры.
— Можно я заберу?
— Конечно. Он не захотел продолжать работу над рисунком, хотя я предложила ему помощь на следующем занятии.
—Спасибо, Арина Евгеньевна! До следующей недели!
Прощаюсь с женщиной и бегу в столовую. Здесь тихо. Обедаем только мы вдвоем и ещё одна девочка с мамой, которые всегда остаются после занятий. Одетые в старую, местами совсем потёртую одежду, они выглядят немного уставшими и печальными. Тут многие такие. Как будто жизнь их пинала, и они только встали, отряхнулись и ещё не оправились.
Сажусь рядом с Вовой, который ковыряется в тарелке с овощным рагу.
— Ты сделал хороший драфт*. Я могу помочь тебе достроить перспективу и выделить ключевые акценты. Хочешь?
—Нет.
— Ну, Вова. — морщу нос — Не занудствуй, ты же любишь рисовать.
— Не люблю. Ты это сама придумала.
—Ага. И твой блокнот со скетчами тоже придумала? И комикс про супергероя, который ты нарисовал? Там шикарная детализация, между прочим.
— То, что я тебе показал свой блокнот, еще не значит, что теперь мы на одном вайбе художников, ок? Ты ныла три дня, и я просто уступил. — кивает в мою сторону — Из уважения к твоему возрасту.
— Шутки про старушку потеряли свой шарм. Я привыкла.
— А я и не шутил. Оставь этот мусор.
Качаю головой. C Вовой бывает сложно общаться, он колючий и закрытый. Но в моменты, когда подпускает к себе ближе, раскрывается совершенно по-другому. И зная, каким смешным и очаровательным он может быть, я не обращаю внимание на его грубости. Оставляю набросок себе. Вечером над ним поработаем.
После обеда мы выходим на задний двор центра. Тут совсем небольшой участок, огороженный кованным забором. Раньше это, наверное, была парковка для сотрудников. Сейчас тут маленький садик и детская площадка. Вокруг качелей высажены яркие цветочки, неизвестного мне названия. Несколько берез, кусты с шиповником и скамеечки в тени.
Вова любит качели, так что мы занимаем соседние и некоторое время молчим.
— Сегодня опять буду твоей нянькой? — бурчит Вова.
Это он так интересуется, останусь ли я с ним ночевать в Центре.
— Да, придется тебе ещё денёк меня потерпеть. Справишься?
— Куда уж денусь. Прилипла, как жвачка к подошве.
Ворчит на меня, но видно, что светлеет лицом и расправляет плечи.
Телефон вибрирует входящим с незнакомого номера. Курьер, наверное. Подскакиваю с качелей.
— Ленин, дуй в комнату, я тебе сюрприз сейчас принесу.
— Какой?— напрягается мальчик —Не люблю сюрпризы.
— Очень крутой. Иди, и освободи нам место на письменном столе. Бегом, давай!
Видимо, мой энтузиазм мальчику нравится. Он чуть кривит губы в снисходительной усмешке и кивает. Тороплюсь через холл первого этажа к главному входу, чтобы принять посылку. Благодарю курьера и забираю огромную коробку с конструктором.
Вау!
Надеюсь, мы успеем за один вечер, тут шесть тысяч деталей. Коробка не тяжелая, но объемная, и мне трудно разглядеть дорогу перед собой. Стою на крыльце, соображая, как теперь лучше поступить. Поставить коробку, открыть дверь, придержать её и затащить конструктор? Или держать коробку и открыть одной рукой? Но тогда мне не видно дверь. На улице жарко и душно, так что мне уже хочется назад, под кондиционер.
Подталкиваю коленом сползающую коробку, шагая в сторону двери, в тот самый момент, когда она распахивается. Толчок. Коробка, в которую врезалась дверь, лупит мне по лбу и дезориентирует. Я шагаю назад, но чувствую пустоту под собой. Страх и ожидание боли вырывается тонким писком на вдохе. Зажмуриваюсь. Одна нога касается ступеньки и соскальзывает, падаю назад и врезаюсь затылком в стену. Откуда она на крыльце?
— Мать твою.— шипит стена —Ты совсем с координацией не дружишь?
Антон? Распахиваю глаза, чувствую горячие крепкие руки у себя на животе.
Ооо! Он приехал! Вернулся!
Выходящая из двери девушка волонтер несколько раз извиняется за то, что толкнула меня дверью, и убегает, но я не обращаю внимание. Пожар скопившейся тоски подскакивает к горлу за секунду и я хочу броситься в объятия Антона. Уткнуться носом в ворот рубашки, вдохнуть запах ёлки и стирального порошка.
Тоша. Трепетатель моего сердца. Как же я скучала по этому низкому холодному голосу.
Пытаясь выровняться, чтобы развернуться и посмотреть на самого красивого мужчину в мире, наступаю кроксами ему на ногу.
—А-шш, блядь. Белые кроссовки, аккуратнее! Дай сюда это.
Рычит на меня, вырывая коробку из рук. Разворачиваюсь, впиваясь восторженным взглядом в любимые черты. Тоша. Родной мой. Прекрасный. Хмурый и злой.
Поправляю задравшийся топ, и растрепанные волосы. Я думала, он приедет вечером, не успела переодеться. На мне светлый джинсовый комбинезон с короткими шортами, розовый спортивный топик и белые кроксы.
— Привет.— говорю полушепотом.
Мы стоим близко, наши лица почти на одном уровне. Антон на первой ступеньке, а я на третьей. Кажется, это скоро будет наша традиция - разговаривать на лестницах. Вдыхаю еле уловимый аромат, что снится мне по ночам.
Сердце отказывается работать в таких условиях и перестает биться.
Пауза.
Вдох.
Потом оно вспоминает, что так мы умрем, и принимается качать кровь с утроенной силой. Раздувается, заполняя собой всю грудную клетку, выталкивая воздух из легких рваными выдохами. Нагревается от усердия так, что за ребрами становится обжигающе горячо. Волна жара топит ключицы, шею и щеки. И, кажется, даже лоб. Теперь во мне столько же градусов, сколько и на улице, если не больше.
Рассматриваю любимое лицо.
Он похорошел. Тени под глазами стали меньше, заостренные черты лица смягчились, взгляд более ясный. Возвращение домой пошло ему на пользу.
—Привет, бедовая. Ты решила умереть молодой и прекрасной?
Смущаюсь ещё сильнее. Он снова спас меня. Я бы точно расшибла голову об асфальт. Это понимание, неожиданно, вызывает дрожь в теле. И, наверное, отражается на моем лице. Антон хмурит темные брови, одной рукой ставит широкую коробку на ступеньки, а второй цепляет меня за запястье.
— Иди сюда. Ты цела? — осматривает меня с головы до ног.
Я воспринимаю эту фразу как приглашение и шагаю на ступеньку ниже, обхватывая руками крепкий торс. Утыкаюсь носом в шею между ключиц и глубоко вдыхаю. Меня трясет. Уже не от страха, а от восторга.
Он так близко.
Пальчиками собираю хлопковую ткань футболки поло на его спине и сжимаю в кулак.
Мой. Приехал. Как же хорошо.
Антон вздрагивает от моего порыва, весь сжимается и напрягается. Секунды стоит неподвижно. С выдохом, тяжелая рука ложится мне на спину, между лопаток. Он не гладит и не ласкает. Но это, считается за объятие, верно? Прижимаюсь крепче. Грудью, животом, бедрами. Я бы забралась на него с ногами, как обезьянка, но не уверена, что Антон позволит. Стоим так несколько секунд, пока рука со спины не исчезает. Мужчина отстраняется и мне приходится разжать руки.