Роддом 19. Назад в СССР

— Ты сегодня быстрая какая, — заметил он. — Обычно на четвёртом уже останавливаешься.

— Дышать легко, — ответила она уклончиво. Но Коля не обратил внимания на её слова.

Квартира открылась не сразу. За дверью слышалось шуршание, потом звон посуды, потом голос — грудной, низкий, с хрипотцой, какой бывает у курящих женщин. Дверь щёлкнула и открылась. В прихожей никого не было.

— Тоська, это ты? — донеслось из глубины. — А я уж думала, ты на ночную осталась. Раздевайся, проходи, пироги только что из духовки.

Тося перешагнула порог и остановилась. Квартира была маленькой, но уютной, с той особенной опрятностью, какая бывает у одиноких женщин, которые много работают и держат дом в идеальном порядке. На стене в большой комнате — красный ковёр от пола до потолка, на окнах — тюль с вышивкой белого цвета, горка с хрусталём, на кухне — занавеска с ромашками, на кухонном столе клеёнка тоже с ромашками. Хозяйка наверняка специально подбирала и стояла за клеёнкой в очереди. Везде чисто, вылизано, пахнет домашним теплом.

Из кухни, вытирая руки о сатиновый фартук с четырьмя карманами по подолу, вышла женщина. Лет сорока пяти, полноватая, шатенка с короткой стрижкой и цепкими, внимательными глазами. Она улыбнулась Коле так широко и радушно, что стало ясно: он ей нравился. Или, точнее, ей нравилось то, что он значил для Тоси.

— Коля! Проходи, проходи, раздевайся, вешай пальто вот сюда. Я как раз чайник поставила. Ты голодный? В комнату проходите. Садитесь, садитесь, я сейчас.

Она суетилась, поправляла скатерть, пододвигала стулья, и всё это с такой естественной, привычной заботой, что Тося вдруг почувствовала укол чего-то тёплого и горького одновременно, чего-то из своей юности, но расслабляться не стала. Предстояло многое выяснить и не проколоться.

«А то ещё упекут в психушку. Они и так постоянно спрашивают про мою голову. У Тоси явно были какие-то проблемы со здоровьем».

— Тётя Зина, — начал Коля. — Мы хотели…

— Ах, Коля, потом, потом, — перебила тётя Зина, махнув рукой. — Сначала чай, сначала пироги.

Тося заметила, как взгляд тёти Зины на секунду задержался на ней, скользнул по лицу, по рукам, по глазам. Женщина чуть прищурилась, но ничего не сказала, только поправила фартук и ушла на кухню.

— Садись, — Коля пододвинул ей стул. — Я принесу тебе чай. Тебе с мятой или с лимоном? Ты любишь с мятой, когда голова болит.

— С мятой, — автоматически ответила Тося, хотя понятия не имела, любила ли Тося мяту. Тело её, впрочем, было довольно и согласно, и голова не болела ни разу с того момента, как она первый раз открыла глаза на кушетке.

Тося села за стол, оглядываясь. На серванте стоял телефон. Чёрный, дисковый, с тяжёлой трубкой. Такой же стоял когда-то у её бабушки. И на этом телефоне, она знала, нельзя было долго говорить, потому что в семидесятые телефоны были спаренными с другой квартирой, и соседи могли подслушивать.

Она посмотрела на телефон и вдруг, совершенно отчётливо, услышала в голове голос тёти Зины: «Тоська, если кто звонит, не болтай долго, у нас лимит».

Коля принёс заварочный чайник, поставил на стол, потом принёс три блюдца и три чашки, собранные стопочкой, как стояли в кухонном буфете. На донышке чашек с внешней стороны Тося прочитала три буквы «ЛФЗ» — Ленинградский фарфоровый завод.

Коля сбегал ещё раз на кухню за ложками и сахарницей. Тосе стало неудобно, она сидит, а они вокруг неё носятся. Непонятно как-то.

— Ну, рассказывайте, как дела, — тётя Зина вышла из кухни с тарелкой пирогов. Пироги были румяные, пузатые, с блестящей маслянистой корочкой, и от них шёл пар. — Тоська, у тебя голова прошла?

Тося вздрогнула. Опять этот вопрос. Все спрашивают про голову. Степановна, Валечка, Коля, теперь тётя Зина.

— Тёть Зин, — осторожно сказала она, — хватит меня про голову спрашивать.

Тётя Зина замерла на мгновение, потом поставила тарелку на стол и посмотрела на Тосю долгим, изучающим взглядом.

— Тось, — сказала она с какой-то новой, незнакомой интонацией, — ты позавчера вечером упала в обморок. Прямо на пороге. Я тебя еле до кровати дотащила. Ты что, не помнишь? Голова у тебя болела, и ноги подкашивались. Я уж думала «скорую» вызывать. А теперь ты говоришь, что ничего не помнишь?

Тося побледнела. Позавчерашний день она не могла помнить, её ещё здесь не было. Для неё этот мир начался на кушетке в какой-то подсобке роддома, с запахом хлорки и криками рожениц. А то, что было до — не её воспоминания, а пустота. Или, может быть, это были Тосины воспоминания, но они не принадлежали ей, Екатерине Викторовне. Они плыли, как тени, ускользали, не даваясь в руки.

— Я… — начала она, но тётя Зина её перебила.

— Ничего, — сказала она, и голос её смягчился. — Бывает. У тебя работа нервная, нагрузки большие. Устала ты, Тоська. Устала. И замуж тебе пора, чтобы муж был рядом, заботился.

Коля, до этого смущённо молчавший, решил внести свою лепту.

— Вы не волнуйтесь, я за Тосей буду смотреть. Если она устанет, я её на такси буду возить. Деньги есть. И вообще, — он решительно посмотрел на Тосю, — хочешь, я тебя провожу в поликлинику? Пусть тебя врач посмотрит. Чтоб я знал, что с тобой всё в порядке.

— У меня всё в порядке, Коля. Сейчас лягу спать и завтра буду новенькой.

— Да и я уже в возрасте, пора подумать о себе, — продолжила тётя Зина.

— Дорогая моя тётечка, — Тося почувствовала, как в груди снова поднимается та самая волна чужой, не её тревоги. — Я не хочу вас стеснять.

— Стеснять? — тётя Зина хмыкнула. — Кого, меня? Ты меня не стесняешь. И никогда не стесняла. Но я своё отжила, Тось. Мне уже поздно что-то менять. А тебе двадцать лет, вся жизнь впереди. Коля — хороший парень. Надёжный. Военный. С таким не пропадёшь.

Она посмотрела на Колю, и тот чуть покраснел, но улыбнулся.

— Я и говорю, тётя Зина, что надо нам пожениться, а Тося всё тянет. То учиться хочет, то работать, то ещё что-то. Я понимаю, она самостоятельная. Но ведь можно и с мужем учиться, я не против. Я вообще за равенство.

— Погоди, погоди, Коля, — тётя Зина подняла ладонь. — Ты не дави на неё. Дай ей подумать. Женитьба — дело серьёзное.

— Коль, я же завтра выходная! Пойдём в кино, в «Россию» на Горького. Часа в два дня.

— А что там идёт? — Коля не ожидал такого предложения, оно было не свойственно Тосе, она редко ездила в центр.

— Какая разница?

— Хорошо. Пойдём. Я тогда за билетами поехал, а то может их и не быть, — он быстро доел второй пирожок и запил чаем.

Получилось так, что Тося его выпроводила, но он, кажется, этого не заметил, в отличие от тёти Зины.