Роддом 19. Назад в СССР

Он запнулся, смущённо кашлянул и перевёл взгляд в сторону. В его голосе послышалась та особая нота, которая появляется, когда люди вспоминают тех, кого уже нет, и понимают, что сами они тоже скоро превратятся в воспоминания.

— Я пришла посмотреть на мою комнату, — сказала Тося, чтобы прервать неловкую паузу. — Тётя Зина сказала, что там потоп был, и ремонт нужен, но я хочу сама убедиться.

Гольц усмехнулся, и усмешка его была недоброй.

— Потоп? — переспросил он. — Ну да, был потоп. Только не в твоей комнате. В моей. Соседи сверху залили, когда ванну меняли. А в твоей комнате... там всё было в порядке. По крайней мере, пока Зинаида Сергеевна не стала ею распоряжаться.

— Что значит «распоряжаться»? — насторожилась Тося.

Гольц помолчал, потом вздохнул, оглянулся на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос до шёпота:

— Тоська, слушай меня внимательно. Я тебе скажу, как есть, только ты меня не выдавай. В твоей комнате теперь живёт человек. Мужчина. Зинаида Сергеевна называет его Тима. Такой... строгий, важный. Ходит в костюме, с портфелем. Она к нему приезжает, ну... ты уже большая, сама знаешь зачем.

— То есть как — живёт? — переспросила испуганно она. — В моей комнате? Она отдала её кому-то?

— Отдала, — подтвердил Гольц и тяжело вздохнул. — Через пару месяцев примерно, как ты уехала. Я сначала думал, что она сдаёт её, но не в деньгах там дело. Тима этот приехал с чемоданом и поселился. И с тех пор живёт. Зина приходит раз в неделю, иногда чаще. Всё тихо, мирно, но... — он снова оглянулся и прошептал почти неслышно: — Тоська, я тебе по секрету скажу: к Тиме и другие женщины наведываются. В разное время. Однажды он мне сам сказал: «Гольц, если ты Зине хоть слово скажешь — я с тобой расправлюсь. У меня связи, ты меня знаешь». И я понял, что шутить он не будет. Боюсь я его, Тось. Боюсь.

Тося заметила, что у Гольца начали дрожать руки, когда он об этом говорил и нервно теребил край свитера. Он действительно боялся.

— То есть там... — осторожно спросила она, — там бордель?

— Тише ты! — зашипел Гольц и приложил палец к губам. — Не кричи так! Стены тонкие. Да, бордель. Или что-то вроде того. Я слышал голоса, смех, шум. Он там принимает женщин, Тось. А может, она сама всё устроила. Вдруг у них с этого выгода какая. Не знаю. Но знаю точно: жилец у тебя теперь не простой. И выгнать его будет непросто. У него везде связи. И Зина на его стороне.

Тося откинулась на спинку стула. В голове гудело. Её комната, её наследство, её единственное жильё — превратилось в притон. И тётя Зина, которая должна была заботиться о ней, открыла туда доступ постороннему человеку.

— А мебель? — спросила она дрогнувшим голосом. — Мебель цела? Вещи моих родителей?

Гольц пожал плечами и опять бросил испуганный взгляд на дверь.