– Кажется, мне нужно взять у тебя пару уроков! – шутливо ответил он.
Они не заметили, как остальные ученики высыпали на школьный двор: кто-то взволнованно обсуждал варианты ответов, кто-то уже забыл о тестах и весело болтал о предстоящем лете. Новый мотоцикл Мартина тоже не остался без внимания, его тут же окружили любопытствующие, желающие прокатиться или хотя бы дотронуться до руля. Мартин со смущенной улыбкой поворачивался то к одному, то к другому, не успевая отвечать на вопросы. Неторопливо и уверенно к столпившимся подошли Стив, Джонни и Алекс – давние знакомые Мартина. Расшатанная походка, нагловатые взгляды, усмешки, застывшие на лицах, – все как прежде, будто бы и не было этих лет, будто бы Мартин снова оказался в начальной школе.
– Неплохой транспорт для калеки, да, Джонни? – Стив как всегда держался чуть впереди. Он будто бы обращался к своему дружку, но смотрел в упор на Мартина.
– Мне кажется, он будет рад дать нам его во временное пользование, Стив, —с готовностью откликнулся Джон из-за плеча своего главаря.
– Тем более что за это мы не станем вспоминать былое и портить его белое личико некрасивыми синяками, – лениво добавил Алекс, будто бы невзначай разминая пальцы рук, сжимая и разжимая кулак.
– Это верно, тем более что он стал совсем красавчиком без своих очков. Где же твои толстые линзы, дружок, или, может, ты их потерял по дороге? Тогда тебе тем более нельзя за руль. С твоим-то зрением я бы опасался на улицу выходить, да, ребята? На улице ведь так не-бе-зо-пас-но, – Стив издевательски растягивал слова, подходя все ближе и ближе к Мартину, задиристо поднимая подбородок.
Мартин спокойно наблюдал за действиями своих бывших одноклассников, он даже не поморщился, когда Стив толкнул его в плечо и положил руки на руль мотоцикла.
– Он мне нравится, парни. А Марти должен отдохнуть после экзамена, он так старался – закончил раньше всех…
– Отдохни, Марти, – издевательски подхватил Алекс. – Возможно, тебе даже стоит прилечь.
Парни переглянулись. Джон будто бы невзначай поигрывал надетым на пальцы кастетом. Алекс резко выхватил нож, чем заставил толпу зевак отшатнуться, но, удовлетворенный произведенным эффектом, стал поигрывать им.
– Отдохни, а мы пока покатаемся. Немного. Ну, может быть, возьмем твою игрушку на пару дней, если понравится. Но ты же знаешь, что нужно делиться, верно? – Стив уже уверенно закидывал ногу, чтобы усесться за руль.
– Вы совсем не изменились, – голос Мартина прозвучал очень спокойно и даже тихо.
– Ты что-то сказал? – Стив резко повернулся к Мартину, готовый ударить.
– Все так же больше похожи на животных, – закончил Мартин, будто бы не замечая агрессии.
– Ты должен тихо радоваться, что ходишь по нашему району, и не раскрывать рот, придурок. Такие, как ты, должны ползать по земле, как тараканы. Не зря тебе переломали все кости, да дедуля подлатал, пошел против природы. Лучше заткнись и отойди, недоносок, или тебе мало, что твоих родителей завалили? Хочешь к маме с папой? – Стив подошел так близко, что Мартин чувствовал его дыхание. Еще секунду назад он ощущал ледяное, звенящее спокойствие, будто бы со стороны наблюдая за кривляниями этих неумных и жалких подростков, но стоило одному из них сказать что-то о родителях, как в голове у Мартина будто бы что-то взорвалось, ослепив его, оглушив, затуманив сознание.
Мелани видела, как лицо Мартина побелело, губы сжались, а в глазах появилась невиданная ею раньше ледяная глубина. Она хотела что-то сказать, остановить Мартина, чувствуя, что он может сделать что-то страшное в это минуту, но остановилась, поняв, что этот человек перед ней – не совсем Мартин, ее смелый и при этом смешной и по-домашнему родной друг. Она видела в нем чуждую ее Мартину жестокую холодность.
– Ты зря вспомнил о моих родителях, – все так же спокойно проговорил Мартин. Но такой железный холод проступал в его интонациях, что окружившие его ребята опасливо отступили. Стив тоже ощутил толчок страха, но заглушил его, начав нападение первым. Он быстро, без лишних слов и предупреждений занес кулак для удара. Наверное, так же быстро исподтишка нападают шакалы. Но кулаку Стива не суждено было снова рассечь скулу Мартина, как это случилось когда-то в детстве, когда-то в другой жизни. Будто не совершая усилий, Мартин чуть отстранился и быстро перехватил руку Стива. Время словно замедлилось, и он успел заметить недоумение на лице парня, а затем сменившую это выражение гримасу боли – он сжимал своими пальцами кулак Стива, чувствуя, как кости, сначала упруго сопротивлявшиеся давлению, начинают хрустеть, как по одной из костей прошла трещина… Усилием воли Мартин заставил себя разжать руку и ударом в грудь отбросил скулящего Стива к ногам зевак. Он корчился на земле, не пытаясь встать, еще больше походя на жалкого раненого зверя.
В это время кулак Джона с крепко зажатым кастетом уже несся к виску Мартина. Такой удар мог бы убить менее быстрого противника, но Джон уже потерял способность оценивать свои действия, он видел, что Стивен упал, что кто-то покусился на неприкосновенность власти их банды. Он не думал, он, как разъяренный зверь, бросился в бой. Но Мартин снова ушел от удара и, продолжая движение корпуса, будто бы не совершая усилия, наклонился и, повернувшись в воздухе, нанес незадачливому Джону сокрушительный удар ногой в голову. Грузное тело Джонни отлетело на несколько метров и проехало по асфальту. Он еле слышно стонал, не пытаясь подняться. Лица ребят, окруживших дерущихся в ожидании обычной школьной разборки, выражали потрясение и ужас. То, с какой силой Мартин раскидывал своих противников, казалось им чем-то фантастическим, нереальным, их шокировала спокойная жестокость Мартина, не выработанная в азарте драки, а рассчитанная до последней мелочи.
Последний из уцелевших парней, Алекс, всегда был похитрее своих дружков. Сейчас он оценил, что не сможет сравняться с Мартином. Он, будто бы желая сдаться, поднял руки и как-то боком начал отступать. Оказавшись прямо напротив Мартина, он резко выхватил нож, но успел только замахнуться. Мартин тут же перехватил его руку и в этот раз, не давая себе времени одуматься, с силой сжал ее, превращая в месиво тонкие человеческие кости, сминая их, как сухие веточки. Мартин разжал руку, только когда понял, что до этого нечеловечески кричавший Алекс умолк и обмяк на земле, потеряв сознание.
Он осмотрел искаженные страхом, потрясенные лица школьников, все еще стоявших вокруг, тела бывших одноклассников, побелевшее лицо Мелани, ее широко раскрытые глаза.
– Мне нужно идти. Мел, ты со мной? – он проговорил тихо, с неловкостью эти бытовые фразы, будто бы только что закончил читать книгу, сидя на парковой скамейке.
Стивен поднял голову и попытался что-то сказать, но еще секунду назад почувствовавший раскаяние Мартин резко оборвал его:
– Теперь ты знаешь, что такое боль.
Мелани надела шлем и села позади Мартина, обхватив его руками. Она старалась вести себя как можно спокойнее, но он почувствовал, что ее бьет мелкая дрожь. Он рванул с места и понесся, обгоняя машины, ощущая досаду за свою неожиданную жестокость и отголоски той нечеловеческой холодной ярости, которая заполняла его там, на школьном дворе. Он упрямо увеличивал скорость, хотя понимал, что едет уже слишком быстро, ощущал, что Мелани все сильнее и сильнее сжимает руки. Он будто бы безотчетно хотел показать ей, что эта его часть – пугающая, жестокая. Киборг, непохожий на того доброго мальчугана Марти семь лет назад, теперь всегда будет присутствовать в их жизни.
Мелани закрыла глаза и спряталась за спиной Мартина от встречного ветра. Она перестала думать о том, с какой скоростью они несутся по трассе, она бессознательно снова и снова воспроизводила в памяти лицо Мартина – спокойное, белое, со сжатыми в тонкую нитку губами, его руку, сжимающую неестественно искажающуюся кисть кричащего парня. Она бы и секунды не смогла выдержать, зная, что она – причина такой боли, а Мартин спокойно продолжал сжимать пальцы, наблюдая, как парень оседает на землю, будто не слыша его крика. Снова и снова вспоминая эту страшную сцену, Мелани с удивлением не находила в себе страха, она будто бы пропустила через себя ярость Мартина, ощущая ее каждым нервом, она не хотела крушить все вокруг, она чувствовала страшную потерянность, бессилие. Видя внутреннюю борьбу и злобу Мартина, она не знала, как ему помочь. Сегодня она вдруг ощутила, что Мартин не нуждается в ее помощи.
Эта мысль пронзила ее. Она на секунду раскрыла глаза и, увидев бешено мелькающие огни ночного города, сливающиеся в разноцветные мерцающие узоры, прижалась к спине Мартина, крепче сжав руки. Ей стало страшно не из-за скорости. Она вдруг ощутила, как легко может потерять его, как в нем нуждается и как хочет быть необходимой ему.
Мартин резко затормозил у дома Мелани. Сняв шлем, он пытливо посмотрел в ее лицо. Испуг? Отвращение? Холод? Он знал, что после того, как она увидела его настоящего, отношения между ними навсегда изменятся. В ее глазах ему виделась необъяснимая мольба. Неужели она теперь боится его? Неужели она допускает хотя бы мысль о том, что он способен причинить ей вред?
– Сегодня ты был другим, я не знала тебя такого. – Она говорила напряженно, стараясь выдержать спокойный тон.
– Да, ты права. Я сильно изменился с тех пор, как был маленьким мальчиком, рассуждающим о коллективном разуме. Ты… Наверное, теперь ты боишься? Я противен тебе?
Мелани резко вскинула опущенную голову, будто бы от удара.
– Противен? Ты думаешь, что можешь быть противен мне? – она смотрела на него с болью, и мольба в глазах читалась еще отчетливей. – Неужели за все это время ты совсем не узнал меня? Неужели ты так легко готов отказаться от меня, едва почувствовав себя другим?
– Нет, Мел, нет. О чем ты? Просто я чувствую, что изменился, и чувствую, что могу принять себя нового. Но не знаю, можешь ли ты.
– Я знаю только, что больше всего я боюсь потерять тебя. Раньше я знала, что нужна тебе. Теперь я не знаю, зачем я здесь… – Она снова опустила голову.
– Мел… Мел, глупая, – он усмехнулся. – Я бы не знал, что делать, не будь тебя у меня. – Он вдруг рассмеялся, будто бы освободившись от тяжелого груза, и подхватил ее, закинул на плечо, закружился, смеясь.
– Какая же ты дуреха, Мелани! Рыжая моя Мелани! Такая красивая и такая глупая!
– Мартин! Прекрати! Мартин! Я тебе не уличный хулиган! – она сама не могла сдержать смеха. – Поставь меня, Марти, у меня закружилась голова! Правда!
Он тут же поставил ее на ноги и испытующе посмотрел в глаза – на него смотрела прежняя Мелани, все те же лукавые искры в глазах, та же хитринка, в них не было этого непонятного умоляющего страха. Мелани снова рассмеялась, глядя в его радостное лицо.
– Похоже, мы с тобой все-таки не пойдем на выпускной бал. Я знаю как минимум троих парней, которые будут не рады тебя там видеть.
– Я почему-то чувствую, что в ближайшие пару месяцев эти парни намереваются исключить танцы из сферы своих многочисленных занятий, – в тон ей, стараясь не рассмеяться, ответил Мартин.
– Это смешно, но еще минуту назад ты был будто чужой. А сейчас… Чему ты улыбаешься сейчас?
– Не знаю. Мне кажется, я поверил в себя.
– Потому что теперь знаешь, на что способен? – Мелани снова почувствовала, что он не так близок ей, как может казаться.
– Я понял, что я никогда не останусь один на один с собой, это было бы невыносимо, Мел, и я благодарен тебе за это. Ты, наверное, не можешь понять, как. – Он сжал ее руки.
– Я благодарна… – Она замолчала, снова взглянув в его лицо.
– И ты права, я понял, что способен противостоять злу.
– Ты способен на многое, Марти. Иногда мне кажется, что ты можешь все. От этого мне становится немного страшно. Ведь я могу так мало.
– Больше, чем тебе кажется, – улыбнулся он в ответ. – Ну что, я заеду за тобой вечером?
– Я буду ждать.
Они не знали, что из окна небольшой кухни, забыв про остывающий кофе, на них смотрит мама Мелани. А на подоконнике, обвив ноги пушистым хвостом, сидит и, кажется, тоже наблюдает за молодыми людьми когда-то маленький смешной котенок, с трудом взбиравшийся вслед за Мелани по ступеням крутой лестницы. Теперь котенок превратился в красивую, гордую, грациозную кошку.
– Она стала совсем взрослой, – тихо проговорила Саманта. Она неосознанно гладила кошку, а глаза ее смотрели туда, где дети говорили о чем-то очень важном, это она понимала по скованности их поз, по серьезности взглядов. Но вот Мартин подхватил и закружил Мелани, и, увидев это, Саманта с облегчением рассмеялась.