– Мари, почему вы так враждебны?
«Вы мне не нравитесь, и я не люблю людей», – услышал он в ответ, а я села на мотоцикл и рванула в сторону клуба по стрельбе, чтоб выпустить тоску и потренироваться в ночной стрельбе.
Охранник, пропустив меня вовнутрь, усмехнулся: «Мари, ты готовишься к войне?»
Я дала ему «пять» и помчалась в раздевалку.
Отстреляв, порадовалась своим успехам и поехала в сторону дома, где меня никто, к сожалению, не ждал, хотя… постой… Около моей двери сидел Мартин.
– Привет, что ты тут делаешь?
Парень встал во весь рост и сказал: «Марусь, можно я у тебя поживу, я расстался со своей, а теперь надо делать ремонт».
«Что делать, прости? Погоди, погоди, она разнесла тебе квартиру? Вот же психопатка», – такова была моя реакция на слова друга.
Мартин только вздохнул. Я же обняла его за руку, так как до плеча не достаю, и сказала: «Без проблем. Мне будет для кого готовить. Живи, сколько хочешь. У меня 4 комнаты и два санузла. Мы можем даже на перекрестках в квартире не встречаться».
И мы рассмеялись, зашли ко мне в квартиру, которая теперь временно станет домом и для друга.
У меня есть хобби, мама научила меня готовить, причем так вкусно, что друзья родителей думали, что я стану известным поваром и открою ресторан. Джима я старалась часто баловать изысканными блюдами, а еще ему очень нравились русские пельмени. А его мама научила меня готовить некоторые национальные блюда. Но когда я осталась одна, то практически перестала готовить изыски, все как-то по-спартански.
Теперь, когда в моей квартире на время обосновался Мартин, мой талант проявился, чему друг был несказанно рад, но в то же время усилил свои тренировки, чтобы не наесть лишние килограммы.
Вернемся к моим необычным пациентам.
Маленький Лемаркус неожиданно для всех попытался назвать мое имя, получилось трогательно и смешно «Маааал». Ребенка можно будет выписать через недельку.
А пока, в дни, когда у меня не было ночных дежурств или они не были перегружены, я позволяла родным малыша отдохнуть, не приходить в больницу, и сама с ним с превеликим удовольствием сидела. Лемаркусу нравились мои волосы и руки, он их внимательно рассматривал, гладил и всегда быстро засыпал у меня на руках и чаще всего под русскую колыбельную.
Его мама сказала, что у Ангелов на руках все дети чувствуют защиту и крепко спят. Меня продолжали назвать Ангелом, я и не возражала. Меня так часто называл Джим.
Что касается пациента, которого я окрестила бандитом, он полностью пришел в сознание, оказался слишком властным человеком, пришлось его достаточно резко поставить на место, напомнив, что если бы он был таким умным, не поймал бы такое количество пуль и не постучался бы в двери «того света». Потом я ему пообещала перекрыть в прямом смысле кислород, если он не прекратит бузить, и мужик сдался или притих, точно не знаю.
Напрягало с его стороны то, что он очень внимательно смотрел на меня, стараясь прикоснуться к моей руке. В один из дней я не выдержала, взяла его за руку, от чего он напрягся и посмотрел мне в глаза.
– Вы же этого добиваетесь уже несколько дней. Я даже знаю, почему вы этого хотите. Пытаетесь вспомнить, кто был первым, кого вы взяли за руку, когда начали приходить в сознание. Правильно?
– Вы догадливая.
– Ну что, выяснили, кто это был?
«Ангел с зелеными глазами», – ответил он.
Все происходящее не слышал, но видел Джамир, практически всегда находившийся рядом с пациентом. И если я не ошибаюсь, он как-то напрягся от увиденного в этот момент.
Я проверила показатели, дала распоряжения дежурной медсестре, сообщила пациенту, что вечером сделаю перевязку и ушла на плановую операцию.
Уже вечером, в конце смены, я делала перевязку бандиту. В палату охрану не пустила, реально «рявкнув» на Джамира и двух охранников, сказав, что, если не доверяют врачам, пусть в следующий раз не везут его в больницу, а сами спасают.
На мою жесткую позицию пациент, чье имя в медицинской карточке было, как я и предполагала, вымышленным, усмехнулся и жестом показал своим, чтобы они не мешали. Те же, в свою очередь, наблюдали за нами через дверное стекло.
Почему перевязку делает врач? Таково распоряжение «старого черта», как вы поняли, главного врача больницы, который мне и подсуропил этого пациента.
Я аккуратно освободила раны бандита от повязок, обработала их, нанесла лекарство. Все это время он не сводил с меня своих глаз, о чем-то думая, даже не морщась от боли, которая, я уверена, была.
«Вы замужем?» – задал он самый банальный вопрос из всех возможных.
«А вы не боитесь, что я вам сделаю очень больно?» – в ответ спросила я.
«У вас красивые глаза серого цвета, как сталь, но мне они казались зелеными», – сказал он (еще бы им не быть серыми, я же злюсь), – и почему с вами так спокойно? – задал он вопрос скорее сам себе. А потом неожиданно протянул свою руку в мою сторону, намереваясь прикоснуться к моему бедру, со словами: «Я хочу вас видеть чаще, меня к вам тянет».
Меня это злило все больше и больше, я остановила его руку и нажала пальцем на одну из его ран, от чего он побледнел и поморщился, и сказала с каменным лицом: «А я ведь могу тебя и убить, гадёныш. И мне этого сейчас очень хочется. Еще один выпад в мою сторону и ты не проснешься. Усек?»
Он в знак капитуляции поднял обе руки вверх, искренне улыбнулся (этой улыбки я не ожидала) и произнес: «Ангел, просто Ангел. Я сражен».
Больше он мне не мешал, просто внимательно следил за моими действиями.
Палату я покидала как торнадо, почти сдвинув с места громилу Джамира своим плечом, при этом два охранника расступились в стороны, не желая попасться на пути разъяренного врача. Странно, но в этот момент Джамир был в ярости, она просто витала в воздухе, и он как-то тяжело выдохнул. Но мне было все равно. Пусть и дальше думает, что я могу убить его друга.
Следующие пять дней прошли в штатном режиме, мы с Мартином прекрасно ладили, все делали вместе, если совпадали выходные, даже продумали дизайн его кухни, которая больше всего пострадала от рук его бывшей.
Я решила сделать ему подарок и нарисовать картину на одной из стен, о чем меня пару лет уже просит друг.
Незаметно подошло время выписки Лемаркуса. Рада, что он выжил, улыбается. Я к нему привязалась. С его родителями мы обменялись контактами и распрощались.
Через несколько дней выписали и бандита. Я заранее подготовила все рекомендации и документы и взяла на этот день выходной, не хотелось встречаться ни с кем из них, а еще больше с главным врачом больницы, с этим подхалимом и взяточником.
Я устроила себе день релакса: побывала в салоне красоты, выпила кофе в кафе, а потом на своем железном коне уехала на берег Тихого океана, села на песок, достала большой блокнот и начала рисовать, совершенно не обратив внимание на то, что за этим занятием я провела почти 4 часа. Зато как я перезагрузилась!
Но видимо спокойного вечера у меня не будет. Раздался телефонный звонок от одного из моих клубных «братиков» Эрика, который сказал, что парни поехали на «стрелку», которую забила одна из группировок.
Я прыгнула на свой байк и, превышая допустимую скорость, рванула к месту, которое мне сообщил Эрик.
В этот раз в основе конфликта лежала стычка в одном из баров. Наш человек заступился за девушку, которую открыто в баре домогался представитель клуба «Огненный Лев» (вот поражаюсь мужикам, почему такие примитивные поводы для конфликтов, никакого разнообразия), который мне известен не с лучшей стороны, это целая преступная группировка. Они отличаются нечестной игрой на ринге, имели место случаи подкупа жюри.
И вот сейчас я уже на месте, оцениваю ситуацию, паркуясь на своем мотоцикле. Я сняла шлем, завязала хвост, надела кепку, поправила перчатки на руках и подбежала к своим ребятам, которые уже находились в процессе выяснения отношений.
Скажу так, ну и твари же эти «Огненные Львы»! Мало того, что нарушают правила боя, так еще и активно используют кастеты и ножи.
Но, как говорят русские: «Мы тоже не лыком шиты!» Шон нами, я думаю, будет гордиться.
Мы, конечно, тоже пострадали: у меня и нескольких парней небольшие ножевые ранения на руках и плечах, у кого-то вывих сустава, который я вправила здесь же, на месте, ушибы, ссадины и незначительные раны от кастетов. Все супер. Мы победили!
А вот «Огненных кошечек», так я их теперь называю, что им не понравилось и вызвало ярость еще во время драки, мы подрали: два сломанных носа, одна челюсть, перелом ноги и отбитые внутренности у двоих, как минимум.
Еще в процессе драки я больше всего подвергалась нападению со стороны одного парня, прямо чувствовалась его ухмылка даже под маской, при этом он внимательно всматривался в мои разъяренные глаза, и в какой-то момент мне показалось, что он тихо прошипел «Зефирка». А вот его глаза, глаза… Я была уверена, что видела их раньше, они особенные.
Мы сидели в клубе перед Шоном, который сурово осматривал нас с ног до головы, становясь более хмурым.