Франциско вздыхает, кривится, закатывает глаза, но хозяин неумолим. Гоблин достаёт из внутреннего кармана сюртука завёрнутые в не очень чистый платок круглые стёкла в тонкой медной оправе и с видимым неудовольствием водружает их себе на нос. Развернув газету, он находит нужное место и с тяжёлым вздохом начинает читать.
«Открытое письмо Полчеку Каю, учредителю театра «Дом Живых», от разгневанного драматурга Пониция Дрюка.
Полчек! Взяв в постановку мою пьесу, ты обошёлся с ней, как горный волот с мягкой овечкой. Ты ей подтёрся, Полчек! Жалкий эпигон, как ты посмел переписать текст! Ты превратил творение моего таланта в пародию на спектакль! Тебе кажется, что это смело и ново? Ты думаешь, это постмодерн? «Восставший Сарпадемар» – это моя революционная идея! Моя лебединая песнь! И что ты с ней сделал? Превратил в балаган! В бродячий бордель-шапито с оркестром из анальных дудочников в авангарде!
Плевать на искусство! Плевать на театралов! Лишь бы твоя полностью лишённая вкуса публика рукоплескала твоим нелепым новациям. А, да – и чтобы в Доме Теней кому-то икнулось.
Где мой третий акт, Полчек? Ты его просто ВЫ-РЕ-ЗАЛ! Вставил вместо него собственный нелепый опус! Даже три пьяные рыбки, бьющиеся в конвульсиях на черновике пьесы, могли бы написать его лучше!
Вот тебе мой совет: продай театр. Кому-нибудь понимающему в искусстве или хотя бы способному связать два слова. Хотя, знаешь, что? Я забираю сценарий. Никогда больше моего имени не будет на афишах твоего жалкого любительского театришки!
С совершеннейшим неуважением,
великий драматург Пониций Дрюк».
– Франциско.
– Да, господин.
– А что, разве имя этого соплежуя было на афишах?
– Нет, господин. Сначала мы забыли его поставить, а потом типография отказалась перепечатывать бесплатно.
– Значит, мы ничего не потеряли.
– Да, господин.
– А его «Восставший Сарпадемар», между нами, просто унылое пафосное говно. «Уставший Сарпадемар» было бы правильнее. Или даже «Уснувший Сарпадемар». Как уснула бы на пьесе публика, если бы я не оживил его тухлый текст несколькими удачными сюжетными ходами.
– Не сомневаюсь, господин.
– Но разве можно ждать от людей благодарности, Франциско?
– Ни в коем случае, господин.
[1] Для читателя, не знакомого с сеттингом D&D, заметка от пояснительной бригады. Дварфы и гномы – это совершенно разные существа. Путаница с этим есть только в русском смысловом поле, и вызвана она тем, что в первом переводе Толкиеновского «Хоббита» зачем-то перевели dwarf как «гном», а потом ни у кого не поднялась рука исправить. Толкиеновские «гномы», которые с бородами и топорами, на самом деле дварфы. А гномы – очень низкорослые эльфы. Если вы назовете дварфа гномом, последствия вас не обрадуют.
Глава 2. Певчие пташки Полчека
**
Мастер игры:
– Внимание, игроки-театралы, мы покидаем вас и перемещаемся в порт!
Порт Даль – портовой город, пуповина, соединяющая все государства Чела с Корпорой, и неформальная столица свободной торговли, где городские власти традиционно закрывают глаза на то, что не всякий мелкий портовой гешефт в точности соответствует многочисленным путаным законам, которые принимают в столице всякие бездельники. Если, конечно, налоги с этого гешефта уплачены в городскую казну.
Даль – живописный и шумный город, полный музыки, ярких цветов и безудержной коммерции. А «Гнилым Уделом» его зовут только столичные неженки, в жизни своей селёдки не нюхавшие.
Итак, Полчек движется с Золочёной Эспланады в Невод, также известный как Левый Борт. Здесь находятся гавань и храм Вечны Нашёптанной, единственные два места, куда проезжающие город Разумные попадают нарочно.
**
Портовые таверны делятся на несколько видов. Если считать снизу, от социального дна, то первыми будут те, что стоят у самой воды, но в стороне от пассажирских пирсов. Земля тут почти ничего не стоит, но даже эту мелочь можно не платить, если построиться на сваях над полосой прибоя. Сильных штормов в Порте Даль не бывает, а если заведение даже и смоет, то всегда можно собрать выброшенные на берег доски и построить новую халабуду со щелями в палец, ничуть не отличающуюся от предыдущей. Кроме привлекательной дешевизны и омерзительного качества напитков, заведения этого класса могут похвастаться обилием свежего воздуха, приправленного крепкими ароматами береговой линии, и лёгкостью избавления от трупов, которые можно выкинуть в море прямо из окна. Аудиторию прибрежных таверн составляют в основном окончательно пропившиеся матросы, которые заканчивают в них алкогольный тур, начатый в заведениях поприличнее. Утром, перед поднятием якоря, боцманы проходятся по этим рыгаловкам, собирая свои команды и приводя их в чувство ведром морской воды, крепкой руганью и пинками.
Таверны следующего уровня стоят подальше от воды и поближе к грузовым пирсам. Напитки тут тоже полная дрянь, но бармен хотя бы даёт себе труд выловить из бочки дохлую крысу, прежде чем наполнить кружку посетителя. (Саму крысу охотно съест на закуску любой болотный гоблин.) Здесь тоже пьют матросы – те, кто ещё не потерял надежду вернуться на корабль своими ногами. К их услугам забористая дварфовская самогонка и море напитка, считающегося пивом за неимением лучшего термина. По цвету и запаху он почти не отличается на входе в организм и выходе оттуда, но свою главную функцию – дать по мозгам – исполняет. Особенно если вам кто-нибудь врежет по башке тяжёлой глиняной кружкой.
Чуть приличнее будут таверны, расположившиеся на пути к пассажирским пирсам, где коротают время в ожидании корабля небогатые путешественники, но не брезгуют пропустить кружку-другую и моряки уровня боцмана или даже помощника капитана с лайбы попроще. Здесь уже можно поесть без опасения выблевать желудок в ближайшую канаву. И, поднося ко рту пиво, не надо зажмуриваться и зажимать нос. И можно арендовать номер, где щели в полу ограничивают калибр пролезающих туда тараканов. К номерам прилагается нехитрый спектр услуг интимного характера, поэтому коридоры обклеены объявлениями с предложениями быстро и недорого вылечить те болезни, которые вы получите в довесок. Эта реклама приведёт незадачливого клиента к полнейшим шарлатанам, снадобья которых отравят их в лучшем случае не насмерть.
Карманы здесь очистят у любого, кто недостаточно ловок и внимателен. Но пырнут ножом вряд ли – публика ещё недостаточно пьяна, чтобы драться из куража, и недостаточно богата, чтобы её имело смысл резать ради кошелька.
Ближе к городу и входу в порт расположились заведения «капитанского класса». Их расписные фасады выходят на главный портовой променад, у них есть широкие стеклянные окна, и в них протирают столы, прежде чем подать настоящую еду на настоящих тарелках. При входе здесь стоит не вышибала из троллей или голиафов, а какой-нибудь смазливый полуэльф, наряженный в расшитый костюм. (В наличии вышибалы вы убедитесь, если вас сочтут недостаточно респектабельным для заведения.)
В этих тавернах подают вино вместо пива, и оно даже может быть приличным.
Сюда придёт обедать любой уважающий себя капитан, даже если чаевые составят половину прибыли с рейса. Только тут можно получить приличный фрахт, а не подозрительный контракт на перевозку сомнительного груза по нарисованному на подошве сапога маршруту к не обозначенным на картах островам, где лучше не бросать якорь, не имея на борту кисгодольских пушек-«перечниц» или сильного боевого мага.
В «капитанских» тавернах останавливаются и пассажиры среднего класса, ожидающие отбытия пассажирского рейса в Корпору: паломники в Гнездовище Вечны Нашёптанной, чиновники из Чела и Кисгодоля, представители торговых домов и просто праздные путешественники в поисках впечатлений.
Между перечисленными заведениями можно отыскать и промежуточные типы на любой вкус и кошелёк, но таверна, в которой сидит сейчас Полчек, относится к совершенно особому виду. В любом порту есть такой странный ресторанчик, который существует непонятно зачем и как. Чтобы найти его в закоулках портовых проездов, приходится потрудиться, поэтому случайных посетителей тут не бывает. Не забредают сюда ни поддатые матросы в поисках дешёвого пойла и быстрой любви, ни деловитые судовые суперкарго в поисках попутного груза, ни почтенные купцы, ищущие фрахт подешевле, ни восторженные паломники, предвкушающие визит в главный храм своего нефилима.
Посетителей таких таверн редко можно отнести к какому-то определённому типу или с уверенностью указать на род их занятий. Вот этот сидящий у окна мрачный полурослик, постоянно контролирующий краем глаза вход и держащий руки поближе к поясу с оружием, явно имеет отношение к морскому бизнесу. Это несложно понять по дублённому солёными ветрами лицу, плотной практичной одежде моряка и привычке придерживать кружку, даже если стол не качается. Но кто он? Капитан мелкого каботажника? Штурман-разведчик экспедиционного судна-искателя новых кифандиров? Или, упаси Вечна, и вовсе наводчик пиратского рейдера, присматривающий в порту очередную жертву?
А вот этот завесивший лицо капюшоном драу – что заставило его покинуть подземные города их расы? Поиск сокровищ? Срочная необходимость в запрещённых к свободной торговле артефактах? Заказ на ликвидацию, виртуозным исполнением коих так славятся его соплеменники?
Удивительно, но, несмотря на середину дня, отдалённый непопулярный район и отсутствие хоть какой-нибудь вывески, все столики в таверне заняты. Ни одной компании – только одиночки, неторопливо потягивающие единственный стакан чего-нибудь не слишком крепкого и коротающие время за чтением газет. Ни одной женщины – только мужчины средних лет и неопределённых занятий. Казалось бы, заведение обязано прогореть за пару недель. Тем не менее, такие таверны стоят на своих местах иной раз столетиями, сохраняя традиционную неприветливость персонала, и даже не думают закрываться.
Полчек занял свой столик у окна и дождался, пока ему принесут вино. Здесь нет меню и не надо делать заказ – либо твои вкусы известны хозяину, либо ты ошибся дверью, путник, извини, мест нет, и этих мест тоже нет, и эти столики не свободны, вам показалось, господин, они заказаны, и вообще мы уже закрываемся, да, прямо сейчас, идите своей дорогой, пожалуйста.
Бармен, он же официант, хозяин заведения и, если понадобится, вышибала, положил на стол газеты и молча удалился за стойку. Полчек устроился поудобнее на массивном стуле, развернул серые листы с тусклой свинцовой печатью, откатанной на дварфовских полулистовых машинах, и погрузился в чтение. Те, кому надо, уже в курсе, что он пришёл. У них острые глаза и отличный слух, так что остаётся только ждать.
Городские новости не вызвали его интереса. В основном это сплетни о высших кругах, исходящие от тех, кого к этим кругам и близко не подпускают. Ядовитые крошечные статейки, преисполненные завистливого сарказма и загадочных намёков и пытающиеся создать у читателя впечатление, что автор допущен к каким-то секретам.
**
«ПРИНЦ-ПОПРОШАЙКА ПЛАНИРУЕТ БАРОНСКОЕ БАНДИТСТВО
Пресловутый предприниматель с Правого Борта, Публий Пелагей Поперхнувшийся, полагает превратить Плеяду, публичное предприятие по производству пищевой продукции, в престижную площадку для полемики! Постыдная пародия на поэзию, презентуемая на первозданном помосте, поперёк принципов правды и порядочности, порождает похоть и плутовство в простосердечных поселянах.
Бывший бард из Белокаменного Бастиона, Публий провозглашает популярный павильон банальным балаганом.
Переосмысление пространства предполагаемо проведётся персоналом «Принца-Попрошайки» по поступлении первой прибыли от программы перенаселения Пустырей Поднебесны – проект, попросту проплаченный патриархом племени Пелагеев, происходящим с полуострова Правь.
По показаниям попутчиков, преемник плутократа – безалаберный, безответственный бездарь, посланный в Порт с подлинным презрением правительства Прави.
Публий Пелагей (прозванный Поперхнувшимся после публичного провала) проявляет подростковый протест против претенциозного протекционизма Белокаменного Бастиона, посему пропивая папенькины бабки в портовых пивных.
Прозрейте, почтенные портодальцы! Поприте превозносящегося в бароны бандита!