– Я как раз на той крыше сидел. Смотрел… Ну, на всякое.
– Где чего плохо лежит ты смотрел, – отвечает Полчек.
– Не без того, – ничуть не смущается котёнок. – Жизнь такая. Своей миски нету.
– И что же ты увидел такого, за что хочешь аж четыре корпорских куспидата?
– Хочу я десять. Но ты жадный лысень. Все лысни – жадюги бесхвостые.
– Больше четырёх не дам.
– Ну и грунг с тобой. Мелкий противный зелёный грунг. Такой же лысый, как ты! – табакси изобразил рыжим хвостом неприличную загогулину.
– Рассказывай, киса, а то и четырёх не получишь, – строго велел Полчек.
– В общем, вот тут, перед таверной отжигал Нюхопёс.
– Кто?
– Ну, один парень, его тут все знают. Так-то он из гильдии нищих, но вообще дико талантливый. Такой рэп мочит, вау!
– Зачем он мочит репу? – удивился Полчек.
– Рекламно-Эмоциональная Поэзия, РЭП, – пояснил снисходительно рыжий табакси.
«Эй, гражданин, подавай монетку,
я рэпчик тебе читану в ответку!
Как только услышишь мои текста?,
Поймёшь, что жизнь твоя – суета!»
Котёнок продекламировал нарочито гнусаво, дёргаясь так, как будто ему тролль на хвост наступил.
– Ну, разве не круто?
– Нет, – пожал плечами Полчек. – И рифма так себе, и размер страдает.
– Сам ты страдаешь, лысень! – презрительно фыркнул табакси. – Нормальный текст. Нюхопёс, когда начинает задвигать про свою ногу, то всех вокруг реально кроет. Хошь не хошь, а монетку отдашь. Рэперы однажды станут знаменитыми, как Мья Алепу!
– Мья была оперной певицей. Это высокое искусство.
– Вот увидишь, лысень, улица ещё придёт на сцену!
– Упаси нас Вечна, – фыркает Полчек, – так что там с ногой у твоего Нюхопса?
– Ну, так-то с ногой у него всё норм, но монету он сшибает как одноногий.
«Подайте ветерану Диаэнкевала,
который врагов Корпоры завалит,
На заклинание регенерации,
чтобы враги остались в прострации…»
Котик снова задёргался.
– Это сколько же ему лет должно быть, если он Диаэнкевал брал? – удивился Полчек.
– Ничего он, конечно, не брал, кроме денег! И деревянная нога – иллюзия. Но когда он начинает читать, никто устоять не может. Талант!
– Ладно, давай к делу, блохастый.
– Чо сразу «блохастый»? – нервно почесался табакси. – В общем, Нюхопёс был в ударе, я прям заслушался. А одна девица аж сомлела: побледнела вся и по стеночке, по стеночке – брык! И озябла. Нюхопёс к ней, а она как заверещит! Тут у него нога деревянная и исчезла. Я уж думал, ему щас навешают, но тут такое началось! Все иллюзии, какие были на променаде, как дракон языком слизал! В таверне матросы как увидели, что им Старый Гориг вместо пива наливает, а главное – откуда… Сразу всем стало не до Нюхопса с его ногой.
– А что за девица?
– Да какая-то, – отмахнулся котёнок. – На птаху по одежде похожа, только совсем молодая.
– И куда она потом делась?
– Без понятия, лысень. Гони мои куспидаты.
– Ты хотел десять?
– Хотел. Но ты же не дашь?
– Десять не дам. Но могу докинуть парочку.
– Пять!
– Не наглей. Три.
– Три и половину!
– Три и подзатыльник.
– Ладно, три, жадюга.
***
Табакси не так хороши в поиске, как овлинги или двоедушники, но перепуганная девушка оставила за собой такой отчётливый след паники с ноткой безумия, что уже через полчаса вздыбивший шерсть на загривке котёнок уверенно показал рыжей лапой:
– Там она!
Прибрежная таверна из самых распоследних, дыра дырой, место, где с одинаковой вероятностью зарежут как за кошелёк, так и за его отсутствие, стоит на сваях над водой, но её край заходит на берег. Между дощатой платформой, образующей скрипучий пол таверны, и песком грязного пляжа осталась тёмная узкая щель. Полчек присел на корточки и заглянул. В узком замусоренном пространстве сильно пахнет йодом, гниющими водорослями, пролитым пивом и тухлой рыбой. Девушка забилась так далеко и свернулась так плотно, что никак не достать. Глаза закрыты, колени прижаты к подбородку, дыхания не слышно.