Господин Разрушитель
Просто крыса.
Это он расфорсил конфликт про Death Breath!
— Теперь он не сможет списать нас со счетов. Мы прогулялись по аэропорту в полном составе, ещё и с девчонкой. Все увидели. Пускай делает из этого сенсацию!
— Я думаю, он ничего не напишет. — Андрюха ухмыльнулся и замотал головой, завязывая патлы в узелок. — Журналист публикует только разоблачения. Это слишком хорошая новость для его блога.
Кажется, на спинку моего кресла легли чьи-то ладони. В плечи упёрлись острые ногти.
— О ком вы говорите? — Ева выглянула из-за подголовника. — Что за журналист?
— Блин, Юрген! Давай езжай! — выпалил я.
Пихнул парня, слушающего нас с открытым ртом в бочину, и тогда блондин зашевелился. Завёл минивен, а через мгновение мы тронулись, удаляясь от догоняющей нас толпы фанатов.
Что за журналист? Хах!
— Ты уж точно читала его блог! — И это меня подбешивало.
Интересуется, блин, музыкальными новостями! Нашла, чему верить.
— Может, и читала. Я могла не заметить. — Сразу видно, «любознательная» девочка. — Скинь ссылку.
Мы выехали на кольцо и встали в пробку. Я раздражённо вздохнул, взялся за телефон, что почти разрядился, и отправил Еве адрес на открытую в браузере вкладку. Глянул искоса, как она уткнулась в экран. И посмотрел расстроенно на Муратова в глубине салона, а он в ответ кисло улыбнулся.
Да, парень. Нам было что скрывать. Когда тебя знает вся страна, грешить становится гораздо труднее.
У журналюги походу имелись ещё и последователи. Всё, что он писал, быстро расползалось по сети. Блоги делали перепосты, кто-то просто крал его новости без источника. Поэтому Ева могла и не знать.
Девчонка подняла напуганный взгляд с телефона.
— Урод какой-то.
Хоть в чём-то я с ней согласен...
— Как и любой в шоу-бизнесе.
Ева осунулась. У неё раскрылся и дрогнул рот, на котором после курения уже подстёрлась вишнёвая помада. Оставив осадок своим ответом, я отвернулся к лобовому стеклу, но Андрюха решил поддержать разговор:
— Просто маньяк. Лезет к артистам в трусы и позорит на всю страну!
Спасибо за дополнения, дружище.
Из меня отстойный заступник или сострадалец. Поэтому я просто хмыкнул, глядя на колонны машин.
После Андрюхиного высказывания все прискорбно помалкивали, нацепив наушники. Аэропорт и студия находились в двух противоположных концах, поэтому мы отстояли в пробке на въезд в пригород, дали разворот и сорвались по КАДу через окраину Питера по огромному мосту.
По центру мы так и не проехались. А судя по тому, что работы было много, до прогулок дело могло и не дойти. В отражении стекла я увидел, что Ева вообще не смотрела в окно. Её не интересовал вид на Невскую губу, на Кронштадт? Хвалёная архитектура её не впечатляла? Кажется, девчонке настоиграл Петербург. Это прекрасно дополняло образ капризной содержанки.
Я всё сидел и думал. Что такого ей было скрывать, от чего Ева напугалась журналиста…
Я и сам немного опасался. Если вскроется подмена Юдина, прогремит жёсткий скандал. Моя карьера окажется уничтожена. Но разве настолько сумасшедшая идея может прийти в голову кому-то, кроме меня? Чтобы догадаться, нужно хотя бы допустить мысль… Это немного успокаивало.
Снег лежал только за городом и то, ошмётками на чёрной земле. Остальное, что падало, тут же растворялось, не задерживаясь на асфальте. Мы долетели до коттеджа часа за полтора, а за это время заснули все, кого не сморило в самолёте. Во время поездки я наблюдал в окно голые серые ветки. Типа любовался природой и, временами, грудами мусора.
Мы съехали с трассы, зарулив в жилой массив. Остановились возле ворот, над которыми выглядывал трёхэтажный кирпичный «дворец». Здесь мы поселимся на целый месяц.
Юра заглушил машину, и стало мертвенно, оглушительно тихо. Кругом — сплошной лес. Дома стояли на приличном расстоянии друг от друга. Место для любителей самоизоляции и трёхметровых заборов.
— Ну всё, приехали. — У меня онемела задница.
Хотелось отлить.
Мы с Юргеном обернулись в салон, откуда не донеслось ни единого возгласа облегчения. А там — сонное лежбище.
— Вы бухали, что ли? — Юра обиженно раскатал губу. — Без меня?
— Нет. Я им запретил до вечера. Впереди целый рабочий день. — Я дотянулся до руля, с силой зажав сигнал.
Подъём.
На улице раздался визг и звуки вспорхнувших птиц, в салоне тут же послышались маты.
— Бля-я-ядь, Лё-ё-ёня! Тварь!
Я знаю, знаю.
— Надо было их здесь запереть!
Ева ничуть не испугалась. Только поморщилась, растирая уши. Крепкая у девки психика…
— Какой план, Господин? — сонливо пролепетала она.
Глядя на то, как Ева погладила себя по лицу, зачесав острыми когтями волосы со лба, я весь обмер. Она надула губы, задрала к потолку руки и потянулась, выпячивая грудь. Кожаная куртка была расстёгнута, а ткань на чёрной облегающей водолазке под горло натянулась. И это зрелище показалось мне сексуальнее, чем когда девчонка пыталась оголиться. Особенно во дворе пустого трёхэтажного коттеджа и особенно, когда я имел представление, что скрывается под неприглядной одеждой...
Ева потянулась к ручке двери, но задержалась. Нырнула ею в рюкзак и достала зеркало.
Я зачем-то пялился, пока девка не выглянула одним зелёным глазом из-за ободка круглой стекляшки. Чёрный зрачок, расширившийся в темноте салона, нацелился на моё лицо.
Кхм, план…
— Сейчас оставляйте вещи в гостиной и спускайтесь в студию. Раскладываться будете потом, после записи.
Ева не моргала.
— А приёмы пищи нам положены? — Гриша перекатился башкой по подголовнику.
— Я закажу доставку. До города десять минут.
Юрген вышел, а за ним — Муратов с челкастым с заднего ряда. Андрей тоже потащился разбирать сумки, а когда он вылазил, я намекнул ему, чтобы забрал с собой Гришу.
Понятливая Ева продолжала делать вид, что поправляет макияж.
Спросонья Андрюха застыл, держась за ручку открытой двери. Но потом проморгался, распетушил драмеру волосы и дёрнул за плечо так, что тот чуть не упал на кресло.
Они закрыли дверь минивена снаружи. Мы остались с Никольской одни, и она моментально захлопнула зеркало, самоуверенно ухмыльнувшись.
— Я планирую сегодня прописать вокал для трёх треков, в том числе один — с тобой. А вечером… будь готова со мной расплатиться.
7. Брутальный самец
«Расплатиться» натурой, пока Никольская ещё не стала моим прибыльным проектом, она могла в любой момент. Но я поторапливался. Просто знал себя — стоит ей хоть в чём-то облажаться, и девчонка уже не будет казаться мне привлекательной игрушкой. Товар свеж, пока очередь только набегала. А в её конце находиться я не собирался. За двадцать шесть лет научился разбираться в людях.
Долго со сведёнными ногами и закрытым ртом она здесь не продержится.
Я облегчился и вышел из уборной. На первом этаже диван превратился в свалку дорожных сумок и курток. Огромный чёрный экран телевизора отражал половину комнаты, а ещё моё бледное от холода лицо. Я взъерошил укладку, двинувшись вниз по винтовой лестнице.
Диваны оказались заняты и в студии — бренными, распластавшимися по ним телами. Юрген восседал на крутящемся стуле и вертелся из стороны в сторону, втирая что-то челкастому о последней версии кубейса*. Тот уже раздобыл дежурный стратокастер* и понтовался, устроив на металлических струнах трель. Временами, как, например, сейчас, я всё ещё жалел, что Юрген находится не по обратную сторону стекла, преграждающего кабинет от звукоизоляционной комнаты. Эта гитара должна была реветь в его руках.
Ева стояла спиной, возле фоторамки, склонив голову на бок. Думаю, она впечатлилась футболкой с автографом Кори Тейлора* до глубины своей продажной душонки.
— О, пришёл! — Юрген пригладил белый ёжик на голове. Широко улыбнулся, чем заставил меня перевести на него взгляд с волос Евы, дотягивающихся ей почти до задницы. — С чего начнём, Господин?
— С оральных ласк! — С чего же ещё?! — Открывай проект.
— Оу… С утра-пораньше.
Я облокотился о столешницу и раздражённо уставился в экран. Полностью готовы были только четыре песни из двенадцати, а с каждым днём это всё больше давило на совесть. Времени оставалось жесть как мало.
У Юры за пультом стояла бутылка с питьевой водой. Я присвоил её себе, допив до дна и с хрустом сжав.
— …«Головная боль», «Такой, как ты», «На колени», ха-ха-ха-х, «Сгореть», «Отравись»… Нормальный списочек, Лёнь. А «Дорогая» что тут делает? Это же старый тречок.
Он помотал курсором вокруг названия.
— Старый. Его нужно реанимировать. Короче, «Отравись» пугает меня больше всего. С него нужно начать. Но там все инструменты прописаны, кроме соло. Пускай Ваня по-быстрому запишется, мне нужно на него ориентироваться...
Я осёкся и весь обмер от того, что только что вякнул. По-быстрому?
Долбануться! Это же не настоящий Юдин… Собственно, по этой причине я и оказался в такой заднице!
У меня на секунду кровь перестала качаться по венам. Я весь одеревенел и с опаской обернулся на Муратова, прикусив губу. Тот, ничем себя не выдавая, вальяжно поднялся с дивана и уже шёл к челкастому отжимать у него инструмент.
Я просто идиот... Стоило прописывать эту песню втихую — без новеньких, без потаскушки и тем более, без Юргена, в самую последнюю очередь просто отдать ему на сведение! Там ведь такие флажолеты… Мне, наверное, моча в голову ударила. Он сейчас опозорится…
Я начал сочинять заранее, как объяснить Муратовский провал.
— А хотя… Стой, — скривился я, глядя на то, как кудрявая голова пролезла между ремнём гитары. — У меня нет настроения писать её сегодня!
Муратов нахмурил косматые брови и сощурился, замерев перед дверью в комнату. У него недобро потемнели глаза. Натурально вышел из себя, практически Ваня.
— Подотри сопли, Савицкий, — буркнул он сотрясающим стёкла голосом.
У меня опустилась нижняя челюсть, а Андрюха залился смехом.
Это получилось слишком похоже на правду. Настолько, что у меня сжался кулак, а в ней хрустнула бутылка.
Ева тоже вынырнула из телефона, изумлённо рассматривая Муратова, подавшего голос. Кажется, с ней это впервые… Ненавижу его!
— Ни фига, у тебя бас! А я-то думаю, чего ты молчал всё время… — Юрген ему кивнул и натянул наушники. Я не знал, как Ваня умудрялся отмалчиваться, порой даже в компании, но только это нас сейчас и спасало. — Давай, иди, тюльпан* там воткни во второй канал. Лёнь, мы же не будем гонять человека зазря?
Я пребывал в ужасе, что Ванечка меня ослушался. Но этот стиль Юдина нельзя спутать, просто от Муратова не ожидалось такой подставы... Надеюсь, он понимал, что делал!
Я тяжко выдохнул.
— Ну, пиздуй, давай уже!
Жесть… Просто жесть.
Нужно его башку засунуть в деку акустики, висевшей над диваном! Я пристроился полулёжа на освободившееся место, рядом с Андрюхой и зло скрестил руки на груди. Дыхание вырывалось произвольно шумно.
— Наконец-то я услышу этого чела вживую!
Гриша поднялся со спинки и облокотился о колени, выглядывая Ванечку через стекло.
Мсье нужно было прихватить бинокль!
— Завались, микрофон всё пишет! — рыкнул я.
— Честно говоря, Лёнь, ты вздыхаешь громче, — раздалось из-за рабочего стола.
Конечно! Я щас просто подорвусь, если Муратов начнёт поганить риф! Если кто-то ляпнет хоть слово, я брошусь бить морды наотмашь!
Новенькие с Евой лупили на Ванечку во все глаза, а он уже закрыл дверь изнутри и подключился, настраивая инструмент на слух. В мониторах в кабинете периодически слышалось даже то, как он дышит.
— Разогреться надо? — передал ему в микрофон Юрген.
— Давай разок сразу с ритм-секцией на записи. А там как пойдёт.
Ох, Муратов…
Я отвернулся, чтобы этого не видеть. Слева, на отдельном диванчике располагалась Ева, задумчиво облокотившаяся о подлокотник и теребящая нижнюю губу пальцем.
Эта сучка точно считала «Ваню» привлекательным.
— Вы с Господином договаривались, когда вступать?
— Да, включай уже!
Она ловила с открытым ртом каждое его слово, пока у меня в рёбрах тревожно лупилось сердце. Нашла время…
Придурочный Муратов! Лучше бы ты родился немой! И не совался, куда не велено!
Я сжал булки, когда он запиликал интро, и прищурился. Ничего. На первых порах, до куплета всё могло звучать сносно, но чем дальше, тем становилось страшнее наблюдать за людишками с музыкальным слухом, не сводящих с Вани глаз. Гитара зарычала на забористом куплете, а я сильнее вжался в спинку.
Он звучал убедительно, агрессивно, но вроде… как-то иначе? Чёрт… У меня заложило уши, и я просто перестал существовать в этот момент. Требовать от Муратова снять с Юдина фирменный стиль — полнейший идиотизм? Иначе бы у нас каждый музыкант рождался гением! Но мне так хотелось выжать из него всё под копирку! Особенно сейчас, в тяжёлые времена. Когда за нами в любой момент могли начать охоту журналисты...
Особенно, блин, сейчас!
Андрюха пихнул меня в плечо, дождавшись, когда я выйду из прострации, и затряс волосатой головой, как на рок-концерте, довольно зарычав.
— Вот это мясо!
— Чел, ты просто в лучшей форме! Поверить не могу, что буду стучать* вместе с тобой… Ещё не поздно взять автограф?
— После меня!
Я ошарашенно завертел головой и понял, что парни восторгаются Муратовым вслух. Пока я пытался не обоссаться, он отыграл всю партию до конца, сплошным куском, а теперь нагло улыбался из-за стекла, уложив руку на бок.
Как этот сукин сын смог? Неужели он настолько безупречен…
Значит, Юдин не такой уж и незаменимый?
— Ну ты крендель! Я думал, мы частями запишем. Зачем я тогда вам нужен? — Юрген провертелся на стуле, остановившись на мне синими глазами, и пожал плечами. Отвернись, пожалуйста… — Лёнь, а тебе-то как?
Я сглотнул слюну и прочистил горло:
— Норм.
— Согласен, крутой. Дикий просто! Динамику всю выстроил, отнял у меня работу.
Он снова вернулся к микшеру.
— Давай ещё раз, что ли, для приличия. Сделаем по кусочкам: интро, куплеты, припевы и бридж с концовкой? У тебя это минут десять займёт…
До меня дошло не сразу… Мы спасены!
В мою закипевшую кровь выплеснулся адреналин, голова загорелась, и я был готов подбежать к Муратову и засосать его. Кажется, он превзошёл мои ожидания… Но, остановившись взглядом на Еве, я вспомнил о своей ориентации и поморщился.
Судя по выражению порозовевшего личика, она первая хотела его засосать…
Девчонка убрала за ухо прядь волос, разглядывая Муратова блестящими глазками. Но как только поняла, что я слежу за ней, улыбнулась, шире и хитрее. Из всех возможных игр со мной Ева выбрала самую бесполезную, скучную. Я слегка разочаровался её безмозглым предпочтением, потому что студент из Мухосранска, пародирующий Юдина, никогда не оплатит ей сценическое будущее, а вот я вполне мог и передумать. Да, она не знала об этом — Юдин в исполнении Муратова всех покорил. Но ведь этот Юдин ей ничего не обещал, чтобы она так поступала с Господином.
Такого с её когтистых ручек я не спущу.
Ваня прописал свою партию. А я, не забыв пихнуть подвергшего нас опасности засранца в плечо, зашёл в комнату следующим, нацепив наушники.
Надо признать, эта ярая ненавистница героев-любовников, со стекающей изо рта слюной и восхищающаяся Юдиным, смотрела теперь только на меня. Сейчас девчонка узнает, что такое настоящий экстрим-вокал.
В наушниках слышалось тонкое шипение и раздавался шёпот каждого, кто переговаривался в студии. Она помалкивала. А в просторной комнате, где я расхаживал, дыхание и голос словно впитывались в пространство. Звуки моментально погрязали в мягких поролоновых стенах. Я приблизился к микрофону и прорычал, прицениваясь к его настройкам.
Юра включил все прописанные дорожки и зашипел в динамиках:
— Компрессия – как ты любишь. Что по громкости музыки?
— Норм.
Я достал телефон и открыл заметки, в которых хранил текста. Разместил на подставке.
— Давай, распевайся.
Ещё чего! Во мне штормило столько злобы, выжигающей грудь и мозги, что я готов был выплеснуть всё с первой-последней попытки.
— Хер! Вы ещё не поняли? У нас сегодня битва! Кто сходу пропишется – тот брутальный самец, — пристроился я к микрофону и захрипел на расслабленных связках.
Из студии донеслось шуршание, а затем мужской смех.
— А можно к тебе зайти, брутальный самец? — Ева встала с дивана и гулко постучала в стеклянную дверь. Я удручённо приподнял брови, глядя на то, как она показывает пальцем на себя, а потом на меня. Что девчонка удумала? — Пустишь? Я просто никогда не записывалась в студии, хочу посмотреть, как ты это делаешь.
__________________________________
1. Кубейс (Cubase) — программа для звукосведения.
2. Стратокастер — модель электрогитары Fender.
3. Кори Тейлор — фронтмен Slipknot.
4. Тюльпан — разъём для подключения.
5. Стучать — играть на барабанах.
8. Я сожру тебя
— Да ладно? — Юрген приспустил наушники и удивлённо уставился на Кису. Артикуляция этого парня иногда пугала, особенно в сочетании с инопланетными причёской и бровями. — Я думал у тебя есть студийка. Почему-то так казалось…
У парней дрогнули рты. Я тоже призадумался.
— А разве вы знакомы? — Андрюха перевёл озадаченный взгляд с Юры на меня, стоящего тут, за стеклом.
С самого аэропорта они ни разу словом не перекинулись.
— Лично не знакомы. Но я её видел пару раз на питерских движухах, ещё вроде год назад.
Забавно, что девка так поздно нашла себе продюсера. Этот её шлюший финт в баре теперь показался мне криком отчаяния.
— Ева — это Юрген, Юрген — это…
— Ну, хватит трещать! — буркнул я. — Заходи.
Растерявшаяся девчонка заулыбалась и тут же запрыгнула в комнату, закрыв стеклянную дверь изнутри.
Помещение довольно просторное, чтобы не вставать прямо рядом с пюпитром, но Киса, нацепившая образ соблазнительной дурочки, подошла ко мне вплотную и прикусила нижнюю губу. Её тело, расположившееся в паре сантиметров от меня, словно нарочно источало тепло и похоть. А когда хитрый зелёный взгляд опустился с моего лица на ширинку, я даже слегка опешил.
Возможно, эта идея превзойдёт по тупости мою утерянную бдительность с Муратовым.
— Будешь так близко стоять — забрызгаю слюной.
Я угрожающе прорычал мимо микрофона в сторону её любопытного носа. Парни заржали, а Ева снисходительно ухмыльнулась, как будто это лишь доставит ей удовольствие. Возле женских насмехающихся глаз проявились лукавые морщинки.
— Включаю?
— Да. — Я пристроился к микрофону вплотную, рассчитывая, что девчонка отодвинется.
Но не шелохнувшаяся Киса буквально заглянула мне в рот. Я что, на приёме у фониатра*?
Если Ева планировала меня смутить, то у неё получилось. В данный момент я собирался выжать из себя все силы, чтобы выдать результат, а неуместный флирт только нервировал. Так что писать вокал в одной комнате с ней чувствовалось как нечто слишком интимное. Хуже, чем прилюдная дрочка.
Но выгнать её я не мог, Господину не может помешать какая-то девка! Из-за стекла на меня к тому же нацелилось пять пар пытливых глаз.
Я постарался уйти в себя, когда заиграла музыкальная дорожка. Зажмурил глаза. Гитарные партии, подкреплённые басом, густо зарокотали в наушниках. У меня расслабилась челюсть, а голос загудел из самых лёгких:
— Не надо смотреть, как я живу эту жизнь.
Пересчитай свои кости, грёбаный ты журналист!
Я засыпаю каждый вечер, зная, что мне не соскочить,
Ты же — губишь то, что даже видеть не заслужил.
Когда я сочинял эти строки, представлял, как показываю средний палец абстрактной толпе репортёров. Теперь у меня появился идейный вдохновитель, на возрастающей популярности которого было угодно сыграть.
Я сожру тебя, придурок.
Злобы скопилось предостаточно. На Муратова, на девчонку, с трудом смиряющую сбившееся дыхание, на всех сваливших от нас пустозвонов и чмырей пытающихся засунуть мне в рот микрофон с долбанным интервью.
К припеву я преисполнился ненависти так, что лоб и грудь вспыхнули, а голосовые связки послушно сомкнулись, позволяя благополучно орать журналюге пожелания отравиться. Собственно, в этом и заключался смысл песни. Лающий крик переходил в грудной голос, а затем и в вой. А гвозди на будущем надгробии журналиста — стаккато*, которым я вколачивал каждый слог между барабанами, отстреливающими сильные доли.
Удачи иметь дело с нашими фанатами, парень.
Ева проникновенно морщилась, глядя на то, как я чуть не откусываю поп-фильтр* на микрофоне. У меня хотя бы были наушники, другие — слушали снаружи. А она продолжала парализовано стоять, не отходя ни на шаг. У Кисы приоткрылся рот, задрожали ресницы и губы. На оголённых руках, выглядывающих из-под закатанных рукавов водолазки, проступили мурашки.
И это я не распевался! Закрались подозрения, что прежде она не имела понятия, кому демонстрировала свой оборзевший характер. И, оказывается, чтобы вызвать у девчонки вспышки благоговения, нужно хорошенько поорать.
Напоследок я решил разбавить скрим-партии гроулом, уже планируя вырезать этот кусок из песни. Но в данную секунду манёвр со сменой звукоизвлечения не оставил шанса белью девчонки остаться сухим. Музыка в наушниках оборвалась, а я утёр рот и дал круг почёта по репетиционной «клетке». С руками на боках, как после бойни на ринге.
Первый, на кого я посмотрел — Муратов. Он побледнел и, словно оглушённый, бегал взглядом то по стеклу, то по полу. Кроме меня, к счастью, его катарсис никто не замечал. С расправившимися плечами я почти оценил шок Гриши и челкастого, когда Юрген швырнул наушники на стол и натянул кожу на лице.
— О-хре-неть! — просипел он. — Вы, случайно, не планируете записать весь альбом за сутки?
— Да говно, мне не понравилось... Перезапишем всё по отдельности и без импровизации в конце, — я остановился поодаль от микрофона, потому что рядом с ним Ева всё ещё не моргала.
Мне было некомфортно к ней приближаться.
— Самокритично… Даже на тебя непохоже. Я думаю, надо оставить как есть. Вышло очень мясно, на эмоциях. На тебя так дама повлияла?
Никто не посмеялся, и даже виновница шутки откашлялась, приходя в себя. Возможно, это не шутка.
Меня реально раздирало выпендриться.
— Хочу перезаписать! Дай послушать. — Я уложил руку на горячую грудь и прохрипел, проверяя своё состояние. — Гр-р-ра…
— Не-а. Давай завтра вернёмся к ней?
— Лёнь, ахуенно вышло, — Андрей встал с дивана и приблизился к микрофону на столе Юры. — Зря только на неё потратишься. Пишите пока дуэт, хоть отдохнёшь, а завтра нормально послушаешь. У нас ещё есть время.
Ну… Андрюхе я мог довериться. Я вздохнул, пытаясь отделаться от беспокойства. Глянул на Еву, взволновавшуюся при слове «дуэт»... Чего это с ней?
— Окей, ладно…
— Брутальный самец, я тогда пойду наверх? Разомну свои… шустрые пальчики. Чтобы не ударить мордой в грязь после вас с Юдиным, — Андрей пригладил бородку.
— Мы тоже, можно?
— Валяйте.
Трое музыкантов, настроенных задать жару, ушли в поисках инструментов. Я рассчитывал, что Ванечка тоже найдёт повод смотаться, но он уткнулся в телефон и продолжил греть уши.
— Ну и я тогда щас чай сделаю и вернусь, — Юрген размял шею и встал с крутящегося «трона». — Вы будете?
Наконец-то, девчонка отозвалась, подавая признаки существования.
Мне уже начало казаться, что у неё лопнули перепонки.
— Можно?
— Без проблем.
Я, Ева и Муратов остались в студии втроём. Молча. Теперь даже безукоризненно отыгранная гитарная партия не спасала Ванечку от моей очевидной неприязни. Всё-таки он слегка нагловат и отвратительно хорош собой... Тряс кудрями и улыбался белыми зубами, набирая смс, наверное, своей благоверной. Не мог сделать этого наверху?