Вторая мировая война. Полная история

Однако не Африка и не Тихоокеанский регион, а Франция оставалась главным театром военных действий 11 июня, когда немецкие силы оккупировали Реймс, а французское правительство бежало из Парижа в направлении Луары. После полудня Черчилль пересек на самолете Ла-Манш, чтобы попытаться выяснить намерения Франции; он обнаружил правительство в Бриаре на берегу Луары. Здесь он узнал от генерала Жоржа об огромных масштабах французских потерь после возобновления немецкого наступления 5 июня. Из 103 союзнических дивизий, стоявших на фронте, 35 были потеряны полностью. Другие сократились «до двух батальонов и нескольких орудий». Имевшийся фронт «удерживался не более чем легким прикрытием слабых и измотанных дивизий, за которыми не стояло никаких резервов».

Черчилль убеждал французов превратить Париж в крепость и сражаться на каждой улице. Он утверждал, что, если упорно защищать огромный город, тот «поглотит огромные армии». Здесь, заметил британский очевидец, «французы заметно охладели». Превращение Парижа в «город развалин, – ответил маршал Петен, – не решит вопроса». Французские войска, как сказал Рейно, измотаны из-за нехватки сна и раздроблены вследствие действий вражеских бомбардировщиков: «Надежды на передышку нигде нет».

Рейно опять просил о дополнительной воздушной поддержке со стороны Британии. Но Черчилль повторил, что она невозможна. Отправить новые эскадрильи во Францию, где каждый день и без того сражались пять или шесть британских эскадрилий, сказал Черчилль, может «уничтожить последнюю надежду союзников на то, чтобы сломать хребет германской военной мощи». Хотя крах Франции представляет собой «самую ужасную картину», он добавил: «Я убежден, что мы в конце концов сможем поставить Германию на колени».

Несмотря на краткое обсуждение плана удержания Британии, который были готовы рассмотреть некоторые французские генералы, включая де Голля, почти полное исчерпание ресурсов для эффективного военного сопротивления было очевидно. Теперь Черчилль заговорил о дне, когда сама Франция окажется под германской оккупацией, и сказал Рейно и его коллегам: «Возможно, нацисты смогут установить свою власть над Европой, но это будет Европа бунтующая, и, в конце концов, ясно, что режим, победы которого обусловлены его оружием, однажды падет. Машины победят другие машины».

Эта долговременная перспектива не могла успокоить французов. Той ночью, когда Черчилль готовился ко сну в Бриаре, маршал Петен проинформировал Рейно, что «необходимо добиваться перемирия».

«Машины победят другие машины». Черчилль не выдавал желаемое за действительное. Той же ночью, пока он спал, во Франции, на борт корабля в доках армии США в Раритане (штат Нью-Джерси) грузилась первая партия американской военной помощи Британии и Франции. 600 товарных вагонов доставили к причалу ценный груз – помощь, о которой Рузвельт распорядился за десять дней до этого, в том числе 900 полевых орудий и 80 000 пулеметов. Там было полмиллиона винтовок, произведенных в 1917–1918 гг. и хранившихся в жире, с 250 патронами к каждой. В Лондоне, прежде чем улететь во Францию, Черчилль одобрил программу производства вооружения, согласно которой к концу марта 1941 г. следовало произвести от пятисот до шестисот тяжелых танков.

В тот же день, 11 июня, вдали от французской катастрофы, наконец демобилизовалась норвежская армия, и ее обезоруженные солдаты вернулись домой. Некоторые решили присоединиться к союзникам и сумели бежать из Норвегии на последних британских кораблях, отплывавших на запад через Северное море, или через границу в Швецию. Один из них, Теодор Брох, мэр несчастного Нарвика, вспоминал: «Мы жили на суровой земле, но никогда она не была столь прекрасна, столь желанна, как сейчас. Наши руководители уже уехали за границу. Наши корабли затонули или уплыли. Вдоль всей границы были молодые люди вроде меня. За ними должны были последовать тысячи других. Нам предстояло выучить ремесло, которым мы пренебрегали. Мы строили хорошие дома в горах, но не умели должным образом их защищать». Брох добавлял: «Теперь нашу землю захватили чужеземцы. Прежде чем мы вернемся, они разграбят ее и оставят голой. Но саму страну они не испортят. Море, фьорды и горы – только за них мы могли отдать жизнь. Мы возвращались. Горы ждали нас».

Утром 12 июня союзников ждало еще одно несчастье: в Сен-Валери-ан-Ко, на берегу Ла-Манша, 46 000 французских и британских военнослужащих под командованием генерала Илера, в том числе 8000 человек генерала Форчуна, сдались Роммелю. Немецкая артиллерия, которая прямой наводкой обстреливала побережье, не дала эвакуироваться по морю 3321 британскому и французскому военнослужащим; второго Дюнкерка не получилось. «Не менее двенадцати генералов попали в плен, – вспоминал позднее Роммель, – среди них было четыре командира дивизий». Охрана захваченных генералов и их штабов была возложена на лейтенанта люфтваффе, который сам был в плену всего час назад. «Видно, что он доволен сменой ролей», – писал Роммель.

Тем вечером генерал Вейган позвонил военному губернатору Парижа генералу Пьеру Эрину и приказал ему объявить Париж открытым городом. Столица Франции не стала, как хотел того Черчилль, местом сражения. Прибывшие германские войска не встретили ни танки, ни баррикады, ни снайперы. Немцы согласились принять это предложение лишь в том случае, если французы прекратят все военные действия в широком кольце парижских пригородов. Генерал Эрин согласился. Немцы прошли, не встречая сопротивления, через Сен-Жермен, Версаль, Жувизи, Сен-Мор и Мо.

Семьдесят лет прошло с первой немецкой осады Парижа во времена Франко-прусской войны, когда французская столица передавала сообщения и получала припасы при помощи воздушных шаров. Более 25 лет прошло с той поры, как армии кайзера дошли до Мо, но не смогли за последующие четыре года войны достичь Парижа, хотя и дошли до Шато-Тьерри в июне 1918 г. Теперь третий раз за семьдесят лет опасность грозила столице Франции.

Британия не намеревалась оставлять Францию на произвол судьбы. Как Черчилль обещал Рейно, во Францию направились дополнительные британские войска, включая солдат, эвакуированных из Нарвика, и канадские части, уже размещенные в Британии. 12 июня командир этих соединений генерал Брук прибыл во Францию. Черчилль, который еще находился в Бриаре, смог в тот же день информировать Рейно о том, что эти подкрепления готовы к развертыванию вокруг Ле-Мана. В то же самое время сто британских бомбардировщиков, взлетевших с аэродромов Британии, атаковали немецкие линии коммуникаций в соответствии с целями, обозначенными французами. Кроме того, пятьдесят британских истребителей и семьдесят британских бомбардировщиков действовали с аэродромов во Франции против наступающих германских сил.

В тот день Черчилль полетел обратно в Англию. В километре под собой он видел горящий порт Гавр, тоже ставший объектом нападения Германии. Той ночью именно Гавр был местом новой волны эвакуации; к первым часам 13 июня 2222 британских военнослужащих благополучно добрались до Англии, в то время как еще 8837 военных забрали с побережья близ французского Шербура, где они готовились вернуться в бой бок о бок с французскими войсками на Луаре. Но долго ли еще будут сражаться французы? По возвращении в Лондон Черчилль сказал британскому кабинету, что французские министры «старались быть вежливыми и сохранять достоинство, но ясно, что Франция близка к концу организованного сопротивления».

В последней отчаянной попытке укрепить решимость Франции Черчилль вернулся туда 13 июня. Французское правительство находилось в Туре. Рейно сказал, что оплот в Бретани организовывать «слишком поздно». Уже нет надежды на «скорую победу». Франция отдала «лучшую молодежь, свои жизненные соки; больше дать она ничего не может». Она имела право пойти на сепаратный мир с Германией.

Черчилль убеждал Рейно воспользоваться еще одним шансом на спасение – обратиться напрямую к Рузвельту, «самым решительным образом» потребовав участия Америки. «Твердое обещание со стороны США, – сказал Черчилль, – введет в игру новый фактор огромного значения для Франции». Рейно согласился попробовать и в телеграмме Рузвельту просил Соединенные Штаты «бросить на весы американскую мощь, чтобы спасти Францию, авангард демократии». В телеграмме Рейно просил Рузвельта «объявить войну, если вы можете это сделать, но в любом случае отправить нам помощь в любом виде, кроме экспедиционных сил». Если это будет сделано, тогда «с помощью Америки Британия и Франция смогут пойти к победе».

В тот же день Гитлер дал эксклюзивное интервью корреспонденту Hearst Press Карлу фон Виганду, в котором подчеркнул полное отсутствие территориальных претензий у Германии в Северной или Южной Америке.

Коллеги Рейно по кабинету не разделяли его решимость продолжать борьбу, если Рузвельт ответит положительно. После того как Черчилль вернулся в Британию, Вейган повторил призыв к перемирию. Другие министры во главе с Манделем ждали переезда правительства во Французскую Северную Африку и руководства боями оттуда. Позднее в тот же день, когда немецкие войска подошли еще ближе к Парижу, правительство переехало южнее, в Бордо. Здесь оно получило ответ Рузвельта. Американское правительство, говорилось в нем, делает «все, что в его силах, чтобы предоставить правительствам союзников ресурсы, в которых они столь срочно нуждаются, и мы стремимся сделать вдвое больше».

В сообщении явно не содержалось объявление войны; но его публикация могла хотя бы воодушевить французов на продолжение борьбы. Рузвельт был согласен на его публикацию. Но госсекретарь США Корделл Халл был против. Британское правительство изо всех сил пыталось переубедить Халла. «Нам казалось, – телеграфировал лорд Галифакс в Бордо британскому послу во Франции утром 14 июня, – что президент не может послать такое сообщение, не имея в виду, что оно будет опубликовано, а оно, кажется, очень близко к решительному шагу объявления войны».

Черчилль все еще надеялся, что американский ответ убедит французов сражаться. Если Франция продолжит сопротивляться, телеграфировал он Рейно 13 июня, объявление войны со стороны Америки «должно последовать неизбежно» и привести к «прекрасной возможности собрать всемирную морскую и экономическую коалицию, которая окажется фатальной для господства нацистов».

Однако подобной коалиции еще не было даже в зародыше. 14 июня укреплялись другие силы. В этот день Советский Союз предъявил литовскому правительству ультиматум, в котором потребовал разрешить ввод советских войск в страну. Литва ему подчинилась. Через два дня подобная судьба постигла Латвию и Эстонию. Тем временем Рузвельт подтвердил, что его телеграмму Рейно публиковать нельзя. Сообщение достигло Лондона ранним утром 14 июня. Соединенные Штаты, заметил один из личных секретарей Черчилля, «были застигнуты врасплох в военном и промышленном отношении. Они могут быть очень полезны нам через год, но нам бы день простоять да ночь продержаться».

В тот самый момент, когда тягостный отрицательный ответ Рузвельта был получен в Лондоне, немецкие войска входили в Париж. В шесть с половиной часов утра 14 июня германские военные машины достигли площади Согласия, а в отеле «Крийон» устроилась немецкая комендатура. Два миллиона парижан уже сбежали из города. 700 000 оставшихся проснулись от звуков немецких громкоговорителей, которые объявляли введение с этого дня комендантского часа с восьми часов вечера. Утром огромный флаг со свастикой был повешен на Триумфальной арке, и тут же, в 9:45, немецкие солдаты 4-й армии генерала фон Клюге в сопровождении военного оркестра промаршировали по Елисейским Полям, намеренно повторив французский марш победы в ноябре 1918 г.

Через час с четвертью, в 11 часов, немецкий комендант вызвал к себе префекта парижской полиции Роже Ланжерона и приказал выдать ему все дела на политических активистов. К его негодованию, Ланжерон объяснил, что эти материалы уже увезены из Парижа.

Немецкие торжества продолжались. Продолжалось и устройство системы гестапо – системы шпионажа, информаторов, арестов и террора. Тем утром в Париж прибыли первые двадцать гестаповцев во главе с тридцатилетним полковником СС Гельмутом Кнохеном, который прославился в ноябре успешным похищением майора Стивенса и капитана Беста на нидерландской границе[12].

Во время триумфа Германии во Франции со специальной миссией по поручению британского правительства находились британский офицер Чарльз Говард (20-й граф Суффолк), его секретарша мисс Морден и шофер Фред Хардс. Их задачей было найти и привезти в Британию французские технические алмазы общей стоимостью 2,5 миллиона фунтов стерлингов, необходимые для производства станков, а также особые редкие станки, нужные для изготовления вооружения. Также им приказали привезти в Британию тяжелую воду, произведенную во Франции группой физиков-ядерщиков, и предложить этим ученым убежище.

Миссия графа Суффолка прошла успешно. 14 июня двое ученых, Ганс фон Гальбан и Лев Коварский, которые до этого уехали южнее Клермон-Феррана, прибыли в Бордо с 26 бидонами – всем мировым запасом – тяжелой воды, необходимой для исследований урана с целью создания атомной бомбы. В Бордо граф, его шофер, секретарша, ученые, тяжелая вода, технические алмазы и станки были погружены на борт углевоза «Брумпарк». Когда они взяли курс на Британию, следующее за ними судно взорвалось на магнитной мине; через четыре дня они благополучно добрались до Фалмута.

Падение Франции, июнь 1940 г.

Другим бежать не удалось. В тот же день, 14 июня, пока немцы триумфально маршировали по Парижу, в своей парижской квартире совершил самоубийство пятидесятишестилетний австриец Эрнст Вайсс. Романист, бывший военный врач австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны, ученик Фрейда и друг Кафки, он тоже был евреем. В марте 1938 г., когда Гитлер аннексировал Австрию, Вайсс бежал из Вены в Прагу. В марте 1939 г., когда немецкие силы вторглись в Чехословакию, он бежал из Праги в Париж. Теперь он посчитал, что надежды больше не осталось. В 1600 километрах к востоку немцы начали депортацию 728 польских граждан из тюрьмы Тарнова в новый концлагерь Аушвиц. Некоторые из них попали в заключение, потому что пытались сбежать из генерал-губернаторства на юг, в Словакию. Другие попали в тюрьму, потому что были старостами общин, священниками или школьными учителями. Среди депортированных было три еврея – два адвоката и директор местной еврейской школы; только 134 поляка пережили лагерные мучения. Когда везший их пассажирский поезд миновал краковский вокзал, громкоговоритель восторженно объявил о падении Парижа.

Пока парижане смотрели на немецких завоевателей, жители Ренна на западе Франции с удивлением взирали на канадские войска, в спешке проходящие через город. Утром они высадились в Бресте и стремились как можно скорее попасть на фронт. «Везде люди приветствуют нас возгласами, – заметил один из канадских офицеров. – Наши парни раздулись, как заряд динамита». Продолжив путь на поезде, к сумеркам канадцы добрались до Лаваля. Ложась спать на ночь, они могли видеть нескончаемые вереницы машин и повозок с матрасами, которые стояли у дороги или ехали на запад, к побережью.

15 июня немецкие войска взяли Верден – крепость, которая в 1916 г. выдержала все германские атаки и упорной обороной которой столь прославился маршал Петен. В Западной Франции канадские войска, которые 14 июня продвинулись до самого Лаваля, начали готовиться к бою против немцев, которые находились в 30 километрах от них. Но утром 15 июня канадцам приказали погрузиться в поезд на прибрежный город Сен-Мало, где в пять часов вечера они взошли на британский пароход «Биарриц», шедший на Саутгемптон. Единственные потери – шесть человек, пропавшие в пути до Лаваля и обратно.

15 июня в Бордо Рейно сказал британскому послу, что, если Америка не согласится вступить в войну «в очень короткий срок», Франция не сможет продолжать борьбу даже из Французской Северной Африки. Получив сообщение Рейно, Черчилль тут же телеграфировал Рузвельту, чтобы подкрепить просьбу Рейно об объявлении войны со стороны США. «Говоря о вступлении Соединенных Штатов в войну, – пояснил Черчилль, – я, конечно, не думаю об экспедиционных силах, отправка которых, как я знаю, не обсуждается. Я имею в виду огромное моральное воздействие, которое может произвести такое решение Америки не только на Францию, но и на все демократические страны мира, а также, в противоположном смысле, на немецкий и итальянский народы».

Эта телеграмма была отправлена из Лондона в Вашингтон в 10:45 вечера 15 июня. Она оказалась не более действенной, чем предыдущие. Рузвельт не собирался вступать в войну, под каким бы предлогом этот шаг ни преподносился. События «на земле» тоже не давали какой-либо уверенности в том, что Франция еще долго сможет продолжать борьбу. Были потеряны Париж и Верден. 15 июня из 261 отправленного во Францию британского истребителя 75 были сбиты или уничтожены на аэродромах немецкими бомбардировщиками. Еще 120 были непригодны к эксплуатации или не имели топлива, чтобы улететь обратно в Британию. За десять дней Королевские военно-воздушные силы потеряли четверть своих истребителей.

16 июня немцы вошли в Дижон. Когда французский кабинет встречался в Бордо для обсуждения нового кризиса, одна ранее бездействовавшая немецкая армейская группа пересекла Рейн у Кольмара. На встрече кабинета Петен, как заместитель премьер-министра, призвал к немедленному перемирию и пригрозил подать в отставку в том случае, если его коллеги откажутся. Рейно в отчаянии попросил Британию освободить Францию от обязательства не заключать сепаратный мир. У британского правительства не оставалось иного выхода, кроме как согласиться. Оно сделало это, поставив условием немедленное отплытие французского флота в британские порты. Такого обещания никто не давал. В качестве последнего средства британское правительство предложило Франции создать «англо-французский союз», который должен был продолжить войну, даже если сама Франция будет повержена. В таком случае две страны, соединенные в одну, не могли быть побеждены, пока не будет разгромлена и Британия. Рейно отнесся к этому плану положительно, но его коллеги не испытывали никакого энтузиазма. Рейно ушел в отставку.

Вечером маршал Петен сформировал новое правительство. Первым делом, в 11 часов вечера, оно попросило немцев о перемирии. Гитлер узнал о предложении французского правительства поздним утром 18 июня в своем штабе в Брюли-де-Пеш. От радости он поднял вверх колено – это особое восторженное движение поймал оператор Вальтер Френц, а затем режиссер-документалист канадской армии Джон Грирсон разрезал пленку на отдельные кадры, чтобы создать ощущение, будто Гитлер танцует.

Почти сразу же начались переговоры о перемирии; тем не менее Гитлер принял меры предосторожности, приказав войскам продолжать движение на запад, захватить Шербур и Брест, а также Страсбург – город, который немцы завоевали в 1871 г., а французы вернули в 1918 г.

Во время проведения переговоров весь день 17 июня Гитлер опасался, что Франция могла поддаться уговорам Великобритании или продолжить войну в Северной Африке из-за предложенных им тяжелых условий мира. Для предотвращения этой опасности он был готов оставить Францию суверенной державой; в этом случае легитимное правительство Франции сохраняло суверенитет над своими заморскими колониями, которые в ином случае могли отойти правительству, базирующемуся в Северной Африке, или попасть в руки Британии. Чтобы придать суверенному французскому правительству видимость настоящего, Гитлер был готов оставить часть страны вне зоны оккупации, под прямым управлением премьер-министра и кабинета Франции. Он был готов это сделать даже в том случае, если Париж останется внутри немецкой оккупационной зоны.

В полдень 17 июня Петен обратился по радио к французскому народу, чтобы информировать его о начале переговоров о перемирии. «Слава богу, теперь мы сами по себе», – прокомментировал Герберт Мермаджен, командир одной из британских истребительных эскадрилий. «Он выразил наше общее чувство», – вспоминал позднее командир одного из авиазвеньев Мермаджена, Дуглас Бадер. В тот день Черчилль обратился по радио к британскому народу. «Что бы ни случилось во Франции, – сказал он, – это не важно для наших действий и целей. Мы сделаем все возможное, чтобы быть достойными великой чести. Мы будем защищать наш родной остров и при помощи Британской империи неукротимо сражаться, пока с глаз человечества не спадет пелена гитлеровского наваждения. Мы уверены, что в конце концов все будет хорошо». Той ночью британские бомбардировщики бомбили немецкие нефтехранилища в Лойне, к югу от Лейпцига, в самом сердце Германии.

Весь день 17 июня британские войска эвакуировались из Франции; операция «Ариэль», как назвали новую эвакуацию, по масштабам почти сравнялась с дюнкеркской операцией «Динамо», хотя и не угрожала неминуемым сухопутным наступлением врага. Из Шербура корабли забрали 30 630 человек; из Сен-Мало – 21 474 канадца; из Бреста – 32 584 военнослужащих армии и ВВС; из Сен-Назера и Нанта – 57 235; из Ла-Паллис – 2303 британца и поляка; из дюжины портов на южной половине Атлантического побережья Франции – 19 000 человек, в основном поляков. За восемь дней между 16 и 24 июня были благополучно увезены все 163 225 человек. Одному кораблю, однако, не повезло: 17 июня пассажирский лайнер «Ланкастрия» взял на борт 500 солдат и гражданских лиц в Сен-Назере. Когда он выходил из порта в направлении Англии, его атаковал немецкий бомбардировщик, и судно затонуло. Почти 300 человек, находившиеся на борту, утонули.

Черчилль, узнав о катастрофе, запретил немедленную публикацию новостей, опасаясь их плохого воздействия на общественное настроение. «Я предполагал дать эту новость несколько дней спустя, – вспоминал он после войны, – но события обступали нас такой мрачной пеленой и столь быстро, что я забыл снять запрет, и публика узнала об этом ужасном случае лишь некоторое время спустя». Только через шесть недель после того, как факты были опубликованы в Соединенных Штатах, британское правительство выпустило новости о катастрофе.

Британские, польские, канадские и французские войска, покинувшие Францию в рамках операции «Ариэль», имели основания полагать, что за их возвращением в Британию вскоре последует немецкое вторжение на уязвимый теперь остров. Но у Гитлера пока не было таких планов. «Что касается высадки в Британии, – информировало германское верховное командование 17 июня штаб-квартиру флота, – фюрер, хорошо понимая трудности, связанные с такой операцией, еще не выражал подобных намерений. До настоящего времени верховное командование вооруженных сил не начинало никаких подготовительных работ».

В ту ночь, как и в предыдущую, британские бомбардировщики вылетели к целям в Германии. Их целью была бомбардировка «авиационных заводов, заводов по производству алюминия, нефтедобывающих установок и коммуникаций» по всему Руру. Уверенность и решимость, которые показали эти налеты, не могли замаскировать тяжелую действительность во Франции, где за пять недель с 10 мая были уничтожены 959 самолетов и сбиты 1192 пилота и члена экипажей.

В полдень 18 июня Гитлер встретился с Муссолини в Мюнхене. К удивлению дуче, фюрер сделал, как заметил в дневнике итальянский министр иностранных дел граф Галеаццо Чиано, «много оговорок о желательности уничтожения Британской империи, которая, как он считает, даже сегодня остается важным фактором мирового равновесия». Несмотря на возражения Муссолини, Гитлер поддержал выдвинутые Риббентропом, но на самом деле принадлежавшие ему самому предложения о мягких условиях мира с Францией. «Теперь Гитлер – как игрок, который сорвал большой куш, – записал Чиано, – и хотел бы встать из-за стола, чтобы ничем больше не рисковать».

Гитлер был уверен, что воля Франции к сопротивлению сломлена. В Бордо министр иностранных дел Поль Бодуэн и министр флота адмирал Франсуа Дарлан уверили британского посла, что французский флот будет переведен в безопасное место или затоплен, чтобы не попасть в руки врага. Эти мужественные слова маскировали нехватку способности их выполнить. Столь же мужественными и как будто бы столь же пустыми во всем, за исключением храбрости, были слова, переданные по радио из Лондона в шесть вечера генералом де Голлем. Французское правительство, сказал он, «ссылаясь на поражение наших армий», вступило в переговоры с немцами с намерением положить конец войне. «Но разве последнее слово уже сказано? Разве надежда должна исчезнуть? Разве это поражение окончательно? Нет!»

Де Голль уверял своих слушателей, что «ничего не потеряно для Франции. Те самые средства, что победили нас, могут приблизить день победы. Ибо Франция не одинока! Она не одинока! Она не одинока! За ней стоит обширная империя. Она может объединиться с Британской империей, которая господствует на морях и продолжает борьбу». Как и Британия, добавил де Голль, Франция тоже могла «без ограничений использовать огромную промышленность Соединенных Штатов». Исход борьбы, уверял де Голль, не был решен битвой за Францию. «Это мировая война». Были совершены ошибки, но это не означает, «что в мире нет всех необходимых средств для того, чтобы раздавить наших врагов. Пораженные сегодня механической силой, мы сможем в будущем победить при помощи превосходящей механической силы. Судьба мира зависит от этого».