Вторая мировая война. Полная история
В этой мощной речи, вторившей словам Черчилля, сказанным в Бриаре 11 июня – «машины победят другие машины», де Голль призвал всех французских офицеров, «которые находятся на британской территории или которые прибудут туда, с оружием или без оружия», равно как и всех французских инженеров и квалифицированных рабочих, «связаться со мной. Что бы ни случилось, пламя французского сопротивления не должно потухнуть и не потухнет».
Сорокадевятилетний бригадный генерал в изгнании бросил вызов власти маршала Франции. Многие слушали слова де Голля с уважительным недоверием. Сегодня его речь выбита на табличке, помещенной на здании, в котором он их произнес.
18 июня германские силы продолжали продвижение через Францию – попытка создать оккупационную зону не вследствие переговоров, а военной силой; к ночи они заняли Шербур. «Мы пережили несколько тяжелых моментов, – писал Роммель жене, – и сначала враг превосходил нас числом в двадцать-сорок раз. Вдобавок ко всему у них было от двадцати до тридцати пяти готовых к действию фортов и много единичных батарей. Однако, быстро принявшись за дело, мы сумели выполнить специальный приказ фюрера и оперативно взять Шербур». Другие немецкие командиры добились такого же успеха. 18-го же июня были оккупированы Ванн, Ренн, Бриар, Ле-Ман, Невер и Кольмар.
В тот же день, словно демонстрируя презрение, британские бомбардировщики нанесли удар по военным целям в Гамбурге и Бремене.
19 июня британцы начали эвакуацию с Нормандских островов, которые находились так близко от Франции, что почти неизбежно должны были достаться Германии. В целом за пять дней с них были вывезены 22 656 британских граждан. В день, когда немецкие войска входили в Нант и Брест и приближались к Сен-Назеру, французский морской офицер капитан Ронарш сумел вывести линкор «Жан Барт» из сухих доков Сен-Назера, где его оснащали к бою, и направил его в Касабланку во Французском Марокко. 19 июня на поле боя между Дижоном и Лионом тридцать солдат-марокканцев стали жертвами зверств эсэсовцов, которые, зачищая арьергардные позиции, отказались брать пленных, посчитав марокканцев расово неполноценными и убив даже тех, кто хотел сдаться.
20 июня французская делегация, состоявшая из дипломата, генерала сухопутных войск, генерала военно-воздушных сил и адмирала, отправилась в Ретонд в Компьенском лесу на переговоры о перемирии с немцами. В тот день Гитлер сказал адмиралу Редеру, что одним из положительных результатов поражения Франции для Германии будет возможность отправки всех французских и польских евреев на французский остров Мадагаскар в Индийском океане.
Пока утром 21 июня участники делегаций продолжали переговоры в Ретонде, последние немецкие войска достигли наиболее отдаленных пунктов своего продвижения. Роммель писал жене из Ренна: «Война постепенно превратилась в молниеносную поездку по Франции. Через несколько дней она окончательно завершится. Люди здесь с облегчением относятся к тому, что все проходит так спокойно». Но спокойно не было у деревни Вильфранш, к югу от Невера, где взвод дивизии СС «Мертвая голова», действуя одновременно против французских и марокканских войск, взял в плен 25 французов и ни одного марокканца. Коммюнике дивизии за тот день информировало о «25 пленных французах и 44 убитых неграх».
Вдали от полей сражений, на залитой солнцем поляне в Компьенском лесу, 21 июня состоялось последнее унижение французского правительства. Гитлер решил, что его уполномоченные должны будут предъявить условия перемирия в том же вагоне, в котором немцы подписали капитуляцию в конце Первой мировой войны и который с тех пор с гордостью демонстрировался Францией в память о победе над Германией. Представители Франции, пока их не привезли из Бордо в Компьен, и не подозревали, где будут проходить переговоры. Теперь, в половине четвертого дня 21 июня они оказались в том самом вагоне перед ликующим, молчаливым Гитлером; генерал Кейтель прочитал им преамбулу немецких условий перемирия. Через десять минут Гитлер вышел; тогда Кейтель сказал четырем французам, что обсуждение недопустимо, возможно только согласие. Три пятых европейской территории Франции должны были оказаться под немецкой оккупацией. Французское правительство утвердится в неоккупированной зоне и будет отвечать за управление французской колониальной империей. Ему запрещается передавать кому-либо контроль над своим флотом. Все 1 538 000 французских военнопленных останутся под контролем Германии.
Гитлер покинул место триумфа Франции в 1918 г., превратившееся в место ее унижения, а французские представители продолжали спор. В это время несколько членов бывшего правительства Рейно, включая Жоржа Манделя, которые надеялись сопротивляться из Северной Африки, плыли в Касабланку. В тот же день в Саутгемптон на корабле из Франции прибыли президент и правительство Польши в изгнании, которые базировались в Париже после поражения своей страны. В качестве жеста поддержки король Георг VI прибыл на лондонский вокзал Паддингтон, чтобы приветствовать их в новом городе пребывания.
Переговоры о перемирии в Компьене продолжались весь день 22 июня. Тогда итальянская армия, наступавшая вдоль Французской Ривьеры, оккупировала Ментону. В шесть часов вечера генерал Кейтель, раздосадованный проволочками, на которых настаивали французские представители в Компьенском лесу, сказал: «Если мы не сможем достичь соглашения через час, переговоры будут прерваны, а делегация – возвращена на французские оборонительные линии». Тогда делегаты позвонили французскому правительству в Бордо, прося у него инструкций. Им велели подписать соглашение. В 18:50 перемирие было подписано. Шестое государство покорилось Германии менее чем за девять месяцев.
Бывшие французские министры, которые надеялись спасти суверенную Францию в Северной Африке, узнали о подписании перемирия, будучи на борту корабля, плывшего вдоль побережья Атлантики в Касабланку. Германский вспомогательный крейсер «Пингвин» 22 июня отплыл с побережья Северного моря в «Сибирь»: так условно обозначалось место между Маврикием и Австралией, где он и три других вспомогательных крейсера, топившие британские торговые суда, должны были встретить транспортные суда с провизией, боеприпасами и топливом.
Гитлер, хозяин Польши, Норвегии, Дании, Нидерландов, Бельгии, а теперь и Франции, не забыл о своем твердом решении поставить Британию на колени. Но в Черчилле он встретил не менее решительного противника. «Правительство его величества считает, – объявил Черчилль той ночью, – что бы ни случилось, оно сможет продолжать войну, где бы она ни велась, в морях, в воздухе и на земле, до успешного ее завершения».
Британия пыталась ясно показать, что она намерена продолжать борьбу; та же газета, что 23 июня вынесла в заголовок на первой странице «Французы подписали перемирие», на обороте сообщала: «Королевские военно-воздушные силы бомбят Берлин, топят корабли и поджигают нефтехранилища». Той ночью первая особая добровольческая группа британских «подрывных команд» осуществила ряд внезапных и коротких рейдов на французское побережье между Кале и Булонью. Они не встретили сопротивления и благополучно вернулись домой.
В 3:30 утра 23 июня Гитлер покинул штаб в Брюли-де-Пеш и прилетел на аэродром Ле-Бурже близ Парижа. То был его первый и единственный визит во французскую столицу. Он попал в город без четверти шесть; его быстро свозили в самые известные его места, включая Оперу, архитектурой которой он восхищался со студенческой поры, и гробницу Наполеона. «Это был один из величайших и наиболее прекрасных моментов моей жизни», – сказал он своему окружению, покинув захоронение. Затем он распорядился перевезти в Париж и положить рядом с Наполеоном останки его сына, герцога Рейхштадтского, которые покоились в Вене. «Я благодарен судьбе за то, что увидел этот город, аура которого всегда интересовала меня», – сказал Гитлер одному из приближенных.
Во время посещения Парижа Гитлер приказал снести два памятника, посвященные Первой мировой войне, – статую генерала Манжена, одного из победителей 1918 г., и мемориал Эдит Кэвелл – британской медсестры, расстрелянной немецкими солдатами в Брюсселе в 1915 г. Его распоряжение было исполнено. Покидая Париж в половине девятого тем же утром, он вернулся в аэропорт, приказал пилоту описать несколько кругов над городом и полетел обратно в свой штаб. «Всю свою жизнь я мечтал, чтобы мне было позволено увидеть Париж, – сказал он своему другу, архитектору Альберту Шпееру. – Не могу выразить, насколько я счастлив, что мечты мои сегодня исполнились».
Через 16 месяцев, вспоминая свой визит в Париж, Гитлер сказал генералу фон Клюге: «Первый продавец газет, который узнал меня, застыл и разинул рот». Мужчина продавал экземпляры Le Matin. Увидев приближавшиеся автомобили, он побежал навстречу возможным покупателям, чтобы сунуть газету им в руки, и постоянно кричал Le Matin! Le Matin! Увидев, кто сидит в машине, он тут же отбежал назад.
Вернувшись в Брюли-де-Пеш, Гитлер попросил Альберта Шпеера подготовить «приказ о полномасштабном возобновлении работ» над проектами новых общественных зданий и памятников, созданными Шпеером для Берлина под руководством Гитлера. Все работы над зданиями остановились в начале войны в сентябре 1939 г. Теперь они должны были начаться вновь. «Разве Париж не прекрасен? – сказал Гитлер Шпееру. – Но Берлин должен стать куда красивее. В прошлом я часто думал, должен ли я уничтожить Париж. Но когда мы закончим Берлин, Париж будет лишь его блеклой тенью. Так зачем же его разрушать?» Новый Берлин должен был быть готов в 1950 г. Это «благоустройство», сказал Гитлер Шпееру, станет «величайшим шагом в сохранении нашей истории»[13].
8
Агония Франции, решимость Британии
ИЮНЬ – ИЮЛЬ 1940 г.
24 июня первый корабль с интернированными лицами немецкого и итальянского происхождения отплыл из Британии в Канаду. Черчилль и его правительство были намерены исключить возможность пятой колонны внутри страны. Многие из отправленных через Атлантику были евреями, бежавшими от нацистов и нашедшими убежище в Британии. Но острота ситуации не оставляла времени на то, чтобы отделять безобидных от потенциально опасных. В том же океане, только южнее, 24 июня бывшие французские министры достигли Касабланки лишь затем, чтобы узнать, что генерал-губернатор Марокко генерал Шарль Ногес, за неделю до этого выступавший за продолжение войны из Северной Африки, принял перемирие. В Лондоне генерал де Голль призвал к созданию Французского комитета национального освобождения, вокруг которого могли бы сплотиться все французы, желавшие продолжения борьбы, но этот призыв казался гласом вопиющего в пустыне.
В то время даже Черчилль видел будущее Британии в мрачных тонах. «Лично я никогда не начну мирных переговоров с Гитлером, – сказал он канадскому премьер-министру Макензи Кингу 24 июня, – но, естественно, я не могу обязать к тому будущее правительство, которое, если мы будем покинуты Соединенными Штатами и разбиты здесь, вполне сможет оказаться подобием правительства Квислинга, готового принять владычество и покровительство Германии».
В Голландии немецкий генерал-губернатор Зейсс-Инкварт 24 июня объявил перерыв в работе парламента; через одиннадцать дней он сделал уголовно наказуемым прослушивание британских радиопередач. В свете полной победы Германии такие распоряжения казались естественными и непреодолимыми. В первые часы 25 июня, когда франко-германское перемирие официально вступило в силу, стала ясна жестокая цена неудачной войны: погибли 92 000 французских, 7500 бельгийских и 2900 нидерландских солдат. Британцы, которые теперь опасались вторжения, потеряли 3500 человек. Немцы, ставшие теперь хозяевами Европы от Нордкапа до Пиренеев и от Атлантического океана до реки Буг, в этой третьей победоносной кампании меньше чем за десять месяцев потеряли 45 000 человек. «Наконец-то перемирие вступило в силу, – писал Роммель жене 25 июня. – Сейчас мы менее чем в двухстах милях [320 км] от испанской границы и надеемся дойти прямо до нее, чтобы держать в своих руках все Атлантическое побережье. Как чудесно все вышло».
На всем протяжении агонии Франции Соединенные Штаты упорно хранили нейтралитет. 26 июня объявило о своем «неучастии» встревоженное правительство Турции, которое старалось избежать вовлечения в любой усиливающийся конфликт. Советский Союз, помнивший о своих территориальных утратах после Первой мировой войны и принимавший во внимание мощь гитлеровского блицкрига, потребовал от Румынии вернуть Бессарабию и Северную Буковину. Гитлер, которому было важно не взбудоражить и не встревожить своего союзника, рекомендовал румынскому правительству удовлетворить требования СССР. На следующий день румыны согласились.
Гитлер оставался в штабе в Брюли-де-Пеш на протяжении всего дня 25 июня. Его опять заботила будущая архитектура рейха. «Берлин должен быть перестроен как можно скорее, – писал он в тот день, – чтобы отражать величие столицы сильной империи, сохранив славу нашей победы». То же касается, писал он, Мюнхена, Линца и Гамбурга, а также партийного зала торжеств в Нюрнберге. Все функционеры рейха, местных правительств и нацистской партии должны были помочь генеральному инспектору по строительству и реконструкции столицы рейха «в осуществлении этой цели».
Оставив 26 июня Брюли-де-Пеш, Гитлер посетил Западный фронт времен его службы на Первой мировой войне, взяв с собой двух сослуживцев. Вместе они нашли дом за линией фронта, в котором были расквартированы. Во время поездки Гитлер забрался на заросший откос в поисках бетонной ступени, за которой, как он помнил, ему приходилось укрываться от обстрела в те далекие дни. Она все еще была на месте. Но, проезжая через Лилль, он пережил неприятный инцидент, о котором вспомнил через шестнадцать месяцев в беседе с генералом фон Клюге. «Передо мной все еще стоит, – сказал Гитлер, – образ той женщины в Лилле, которая увидела меня из окна и крикнула: “Дьявол!”»
Работа дьявола не прекращалась. 26 июня, пока Гитлер навещал свое прежнее логово, немецкая полиция и гестапо расстреливали польских писателей, политиков и лидеров гражданского общества на полигоне массовых казней в лесу Пальмиры. Среди убитых был Мечислав Недзялковский, вождь польских социалистов, редактор социалистической газеты Robotnik и член польского парламента.
В оккупированной Франции 27 июня немцы оборудовали две радиостанции, в Бресте и Шербуре, чтобы испускать радиолучи, по которым бомбардировщики должны были направляться на цели в Британии. Для передачи инструкций об устройстве этих радиостанций немцы использовали самую секретную систему коммуникации «Энигма». Как следствие, британцы узнали о них в тот же день. В Британии царило чувство облегчения в связи с тем, что она осталась одна. Король Георг VI писал матери, королеве Марии, 27 июня: «Лично я рад тому, что теперь у нас не осталось союзников, с которыми нужно нянчиться и соблюдать приличия».
На следующий день из Италии пришли вести о том, что в воздухе под Тобруком погиб маршал Итало Бальбо, губернатор Ливии и знаменитый летчик; его самолет по ошибке был сбит итальянским зенитным огнем при возвращении с разведывательного полета на границе с Египтом.
28 июня из сообщений «Энигмы» британцы поняли, что переоборудование большей части германских дальних бомбардировщиков, завершивших операции над Францией, закончится к 8 июля. Таким образом, бомбардировки Британии становились неизбежными. 30 июня немецкие войска высадились на британской земле – на островах Джерси и Гернси, входящих в группу Нормандских островов вблизи французского побережья. Сопротивления им не оказывали. В тот же день в далекой Бессарабии советские парашютисты десантировались у дунайского порта Измаил. Они также не встретили сопротивления.
Немцы, став хозяевами огромной территории, не откладывали планирование, как лучше всего ее использовать. 30 июня Гитлер проинструктировал немецкие власти в Париже «взять под охрану все предметы искусства, находящиеся в собственности государства или частных лиц-евреев». Он заявил, что это не экспроприация, «а передача под нашу охрану в качестве гарантии возможных мирных переговоров». Были ограблены не только музеи, но и основные частные коллекции, принадлежавшие евреям, а также большинство евреев – торговцев произведениями искусства.
В тот же день Гиммлер показал Гитлеру план дальнейшего устройства аннексированных Германией польских земель со «значительным немецким населением». Предложение Гиммлера состояло в том, чтобы перевести в Германию как «расово приемлемую народность» одну восьмую польского населения, а остальные семь восьмых изгнать в генерал-губернаторство. Немецкие солдаты и эсэсовцы после двух и четырех лет службы соответственно отправятся в аннексированные области, чтобы обрабатывать землю на протяжении восьми лет, затем женятся и получат ферму или поместье. Поляки генерал-губернаторства станут источником рабочей силы. За половую связь с хозяевами поляки должны приговариваться к смертной казни или длительному тюремному заключению. «Фюрер сказал, что я прав в каждом пункте», – отметил Гиммлер.
На следующий день после этой беседы в Берлине Министерство внутренних дел объявило, что в психиатрическом институте в Гёрдене «под контролем специалистов будут осуществляться соответственно новейшим знаниям все возможные методы терапии». Эта убаюкивающая формальность немедленно учреждала убийство признанных умственно неполноценными детей согласно программе эвтаназии «Т-4». Смерть обыкновенно наступала в первые сутки после прибытия ребенка в Гёрден. По правилу, установленному доктором Виктором Браком, главой отдела эвтаназии канцелярии Гитлера, само убийство должен был совершать доктор.
Порой убийства совершались путем инъекций четырем или шести пациентам сразу; но все чаще использовался газ: группы от 18 до 20 пациентов заводили в якобы «душевые», где они садились на скамьи, в это время по водопроводным трубам поступал газ. Доктор Ирмфрид Эберль, глава отдела эвтаназии в Бранденбурге, усовершенствовал эту технику отравления газом; доктор Брак и личный доктор Гитлера Брандт выразили удовлетворение его идеей. На смерть осуждались люди с признаками умственной неполноценности, шизофрении, долгой госпитализации или полной нетрудоспособности. Немецким евреям, которые содержались в больницах для умалишенных, соответствовать этим признакам не требовалось. Первые убийства евреев в газовых камерах произошли в Бранденбурге еще до объявления Министерства внутренних дел. Тогда двести евреев – мужчин, женщин и детей – были привезены туда на шести автобусах из берлинской психиатрической клиники.
Когда Гитлер и Гиммлер обсуждали расовую чистоту, а их подчиненные предпринимали меры по ее обеспечению, британское правительство готовилось к немецким воздушным бомбардировкам, которые считало неизбежными, если не надвигающимися прямо сейчас. 30 июня торговое судно «Камерония» вышло из Нью-Йорка в британский порт Глазго с шестнадцатью истребителями на борту. На следующий день, в знак решимости Британии вернуть войну против Гитлера в Европу, министры кабинета и чиновники изучили предложение о создании организации, которая должна была бы отвечать за весь саботаж, подрывные действия и черную пропаганду в подконтрольных врагу и нейтральных странах. Так родилось Управление специальных операций, известное по своей аббревиатуре УСО (англ. SOE). Черчилль поставил ему цель, сказав его первому политическому руководителю, министру экономической войны Хью Дальтону: «Подожгите Европу!»
2 июля маршал Петен перевел свое правительство из Бордо, где оно сформировалось в последние часы французского отступления, в Виши, назначенный столицей неоккупированной зоны. Среди министров Петена был адмирал Дарлан, который в бытность главой военно-морских сил при Рейно выказывал решимость не позволить французскому флоту попасть под контроль немцев. Но в качестве министра флота в правительстве, подписавшем перемирие, Дарлан, казалось, в равной степени непреклонно старался не нарушить положений этого перемирия, отправив флот в нейтральные или британские воды. Боясь, что французский флот могут захватить немцы и использовать его как часть немецкого флота вторжения, британское правительство начало операцию «Катапульта» – выдвижение британских военно-морских сил из Гибралтара к французской морской базе Мерс-эль-Кебир в Оране, чтобы вынудить местного французского флотского командира вывести свои корабли за пределы досягаемости немцев или потопить их.
До того как у Орана произошел морской бой, бедствие настигло гражданских интернированных лиц, которых британский корабль вез через Атлантику в Канаду; их судно «Арандора Стар», которое до этого было роскошным лайнером компании Blue Star, было торпедировано у берегов Ирландии; катастрофа унесла 714 жизней. Большинство утонувших составляли итальянские и германские подданные. Среди немцев было несколько беженцев-евреев, которые формально все же считались подданными враждебного государства, и более сотни моряков торгового флота, ранее захваченных в плен на море. Кроме них утонули 37 охранников и четыре члена экипажа, равно как и бывший германский шпион, № 3528 в списке немецкой разведки. Его брат, числившийся под № 3725, ранее согласился работать на британцев под кодовым именем «Чарли». № 3528, который оказался менее расположенным к сотрудничеству, чем его брат, был определен как иностранец категории А, интернирован и выслан через Атлантику. Канадский эсминец спас оставшихся 868 пассажиров. Черчилль, прочитав отчет о гибели судна, в котором описывалось несколько случаев спасения терпящих бедствие, писал: «Случай храброго немца, который, как передают, спас столь многих, поднимает вопрос об особом отношении к нему – в виде помилования или иначе». К сожалению, личность немца установить не удалось.
Командиром подводной лодки, торпедировавшей «Арандора Стар», был Гюнтер Прин, который ранее потопил «Роял Оук». Но, несмотря на его успех, корабли с интернированными продолжали плыть через Атлантику. 2 июля настал черед отбыть в Канаду другому лайнеру, «Эттрик». Он благополучно прибыл в место назначения. На борту находился двадцатиоднолетний немецкий беженец, физик Клаус Фукс, который вернулся в Британию через шесть месяцев для продолжения работы над тайнами атомной физики; позднее он выдал эти тайны Советскому Союзу, которому симпатизировал уже на борту «Эттрика».
2 июля Гитлер приказал своим армии, флоту и военно-воздушным силам подготовить детальный план вторжения в Британию. Он не установил дату, но указал, что высадка возможна, «если получится достичь превосходства в воздухе и соблюсти другие необходимые условия». Превосходство в воздухе нельзя было считать само собой разумеющимся: поток вооружения из Соединенных Штатов в Британию возрастал с каждой неделей. 3 июля из Нью-Йорка в Британию отплыл «Британник» более чем с десятью миллионами винтовочных патронов, 50 000 винтовок и сотней полевых орудий в трюмах. Через шесть дней за ним последовал «Вестерн Принс». Оба спокойно пересекли океан. Британская разведка знала о намерениях Гитлера; 3 июля британские начальники штабов пришли к заключению, что попытке вторжения, вероятно, будет предшествовать крупное воздушное сражение.
Однако не Германия, а Британия осуществила главную акцию первой недели июля; ибо 3 июля британцы провели операцию «Катапульта» – план захвата или хотя бы нейтрализации всех французских военных кораблей, где бы они ни находились, чтобы предотвратить их переход к Германии. Наибольшее число их собралось в Мерс-эль-Кебире; некоторые бежали из портов континентальной Франции, чтобы не попасть в руки немцев. Британцы предоставили кораблям в Мерс-эль-Кебире четыре варианта на выбор: отправиться в британские порты «и сражаться вместе с нами», перевести их в британские порты и передать британским командам, демилитаризовать или потопить их, чтобы ими не могли воспользоваться немцы. Французы отказались. Британцы предложили им пятую возможность – отплыть во Французскую Вест-Индию, где они будут либо разоружены, либо переданы Соединенным Штатам до конца войны. Французы вновь отклонили предложение, и тогда британские военно-морские силы, окружившие Мерс-эль-Кебир, открыли огонь. Бомбардировка длилась пять минут. Когда она закончилась, более 1250 французских моряков, союзников Британии всего за две недели до этого, были мертвы.
Во время пятиминутной бомбардировки французы потеряли современный линейный крейсер «Дюнкерк» и старые линкоры «Прованс» и «Бретань». Но второй линейный крейсер, «Страсбург», авианосец «Коммандан Тест» и пять эсминцев сумели запустить двигатели, прорвать кольцо окруживших их кораблей, пересечь Средиземное море и уйти в Тулон.
В тот же день 3 июля были взяты на абордаж и захвачены все французские корабли в британских портах; это произошло без единого выстрела, за исключением субмарины «Сюркуф», где в результате недопонимания были убиты британский и французский моряки.