– И лицо у нее вечно недовольное. Хоть бы улыбнулась, – поддержала Соня.
– Что вы тут разбегались? – набросилась на Тасю с Витей Ира. – На пляж собирайтесь. Чтобы я вас не видела!
– Мама, мама, а знаешь, что мне бабушка их сказала? А тетя Ира меня выгнала! – стал ябедничать Кирюша.
– Ой, сейчас Наташа придет скандалить, – сказала Соня с ужасом.
– Не придет. Испугается. А если и придет – мы ее интеллектом задавим, – пообещала Ира.
– Из этого мальчика не выйдет ничего хорошего, – заявила Марина Михайловна. – Тяжело им в школе придется. Ой, тяжело. Она с ним еще наплачется. Это я как педагог говорю.
– Да ладно вам, пусть живут как хотят, – сказала Антонина.
– Нет, Тонечка, раньше лучше было. Школа и семья шли рука об руку. Мы растили приличных людей. Это сейчас – частные школы, нельзя замечания делать, нельзя ломать психику ребенка. А вседозволенность – пожалуйста, а никакого уважения к преподавателю – сколько хочешь. Они думают – все купить можно. Заплатил школе – и можешь ноги об учителя вытирать. Нет, у меня таких родителей не было. И дети себя вести умели. Мой класс любимый, помню, подарил на День учителя вазу хрустальную. Так я эту вазу заставила их вернуть в магазин и отдать деньги родителям. Я им тогда сказала: «Выучитесь, поступите в институт, будете работать и с первой зарплаты, честной, своей, купите мне одну розу. Только такой подарок приму». И что вы думаете? Десять лет прошло, и вдруг они приходят ко мне домой – весь класс – и каждый держит в руке по розе. Вот это я понимаю. Я и пионервожатой работала, с детьми в походы ходила… Так в наше время такого Кирюшу быстро бы на место поставили. А песни какие были! А стихи!
Марина Михайловна запела песню о Сталине и пионерах.
– Я такой песни не знаю, – сказала Ира.
– А ее потом запретили – из-за Сталина. А песня-то – замечательная. Слова там очень правильные. Вот послушайте второй куплет.
Марина Михайловна спела второй куплет и зашла на припев. Дети выбежали на веранду и тоже слушали.
– Дети, запевайте «Катюшу»! – взмахнула руками, как дирижер, бабуля.
Дети послушно затянули «Расцветали яблони и груши».
Соня видела, что около калитки Наташа выслушивает жалобы Кирюши и хочет войти к ним. Она уже толкнула дверь, но, услышав дружное хоровое пение, схватила сына за руку и поволокла его по дороге.
Марина Михайловна построила детей парами и повела на пляж. Она хотела, чтобы они по дороге говорили речевку, но никто не знал слов. Марина Михайловна пообещала им потом написать.
– Ну что делать будем? Тоже на пляж? – спросила Соня.
– Или попьем кофейку? – предложила Ира, постучав по горлу.
– Ир, я не могу больше. Я в Москве не пью в таких количествах. Я вообще не пью, – испугалась Соня.
– Никто не пьет. Я тоже за рулем все время. Тут, Софка, воздух другой и, так сказать, сопутствующие обстоятельства. Тут нельзя не пить. Мы с ума сойдем, – совершенно серьезно заметила Ира.
– Девочки, я уже коньячок достала. Давайте по чуть-чуть! – позвала из дома Антонина.
– Вот это я понимаю! – одобрила Ира.
Соня тяжело вздохнула и пошла в дом.
Они выпили и на пляж пришли уже в хорошем настроении. Соня, почувствовав себя бодрой и готовой к подвигам, побежала играть с детьми в мяч. Правда, падала часто.
С ними играл и Кирюша – одетый в спортивную форму, в носках и шлепках. Соне даже показалось, что мальчик-то не такой уж плохой. Ира уплыла к горизонту. Антонина поплыла с ней «на всякий случай» – все-таки выпили.
– Тонь, ты меня не спасешь, – сказала Ира. – Ты сама нетрезвая.
– Тогда надо взять кого-нибудь третьего, – предложила Антонина.
– Софка отпадает… О, надо Марину Михайловну взять, – высказала идею Ира. – Марина Михайловна, поплыли с нами. Наперегонки.
– На старт, внимание, марш, – скомандовала бабуля, и три женщины с визгом кинулись в волны.
Соня видела, как Наташа смотрит на них с ужасом.
Наконец все выползли на берег и растянулись на полотенцах.
– А я рассказал маме, что вы меня утром обижали, – сообщил Кирюша женщинам.
– Ты лучше скажи маме, чтобы она носки с тебя сняла, – ответила Ира.
– А ты не знаешь, что ябедничать нехорошо? – обратилась к мальчику Соня.
– А я не ябедничаю. Я правду говорю. Мама говорит, что я должен рассказывать, кто меня обижает.
– А что ты тогда к нам приходишь, если мы плохие? – поинтересовалась Антонина.
Кирюша убежал жаловаться маме. Та слушала его и кивала. Наташа тоже сидела в спортивном костюме, носках и шлепках.
– Надоел, – сказала Ира.
После плавания все протрезвели и обозлились.
– Почему она носки со шлепанцами носит? – подала голос Соня.
– Теплее, наверное.
– Раздражает.
– И не говори.
– А почему она не раздевается?
– Замерзла. Или у нее месячные.
– У меня тоже месячные.
– Пора обедать, – стала собираться Ира.
– Я больше не могу есть! – пожаловалась Соня.
– Ты и пить не могла, а пришлось, – напомнила Ира.
Они пошли в ресторан, где их встретили с распростертыми объятиями. Ира сказала Вите, что, если он съест хоть кусочек рыбы, она его убьет.