Повисла напряженная тишина, тяжелая и полная невысказанных упреков. Минерва предпочла бы, чтобы они продолжили упрекать друг друга вслух.
– Я думаю, мы попусту тратим время. Надо оспорить завещание.
– Долорес, ты знаешь, к чему это приведет. Мы будем годами таскаться по судам и беднеть день ото дня, расплачиваясь с адвокатами, а в конечном счете это нам ничего не даст. Предоставь дело мне. Мы все соберемся до того, как завтра приедет поверенный, и продумаем план, как можно обойтись без суда.
Женщина у Минервы за спиной отошла в сторону.
– Девчонка, ты там закончила? – гулко разнесся по комнате голос леди Агнес. – Вся эта сырость меня проберет до костей, пока ты там возишься.
Минерва обернулась, чтобы показать, что слышала замечание.
– Прошу прощения, миледи. Дрова частью отсырели и никак не загорались. Пришлось уложить их заново.
– Поторопись. Придется нам жить здесь с тобой как дикарям, Долорес, если даже местные горничные не в состоянии выполнить свои обязанности.
Минерва быстро покончила с растопкой камина, встала, почтительно потупившись, сделала реверанс и сразу же ушла растапливать следующий камин. По дороге она поймала взгляд молоденькой камеристки, и они украдкой улыбнулись друг другу.
Чейз прошел в спальню в северо-западном крыле дома. Дверь стояла нараспашку, и, войдя, он понял почему. Горничная на коленях разводила огонь в камине, а Кевин хмуро шагал из угла в угол тесной комнаты.
Чейз поздоровался с ним и оглядел помещение. Хоть оно и было обставлено со всеми удобствами, здесь было темновато и тесновато, прямо как в каморках для слуг.
– Николас был прав: не чердак, конечно, но нам, холостякам, вечно достаются вот такие чуланы.
Кевин огляделся, словно только что заметил, насколько тесна его спальня.
– Сгодится. Бывало и хуже. – Он нахмурился и, похоже, задумался о чем-то другом.
Чейз предложил:
– Можешь ночевать у себя в клубе или, если хочешь, перебирайся ко мне.
– Нет уж, черта с два я спущу глаза с этих фурий. За Агнес глаз да глаз, иначе обдерет до последнего пенни. Знаешь, как она меня встретила? – Он очень похоже изобразил пронзительный властный голос сестры: – «А, так ты здесь, Кевин. Я думала, ты весь в делах и тебе некогда будет присоединиться к нам».
– У нее старомодный образ мыслей: это давно не новость, – и ей ничего не известно о твоих достижениях.
– О них никто не подозревает, кроме тебя и Николаса.
– И, разумеется, дяди Фредерика.
Кевин резко остановился, в ярости взглянул на Чейза и наконец дал волю эмоциям, которые скрывал в библиотеке:
– Чем ты можешь объяснить его поступок? Это же настоящее предательство, я просто… – Он замотал головой, словно никак не мог поверить в произошедшее. – Я потратил кучу денег, чтобы довести свое изобретение до совершенства, стал партнером, а тут такое. Признаюсь, я себя чувствую так, словно мне дали под дых.
Чейз искренне жалел, что не может никак объяснить решение дяди завещать долю в компании Кевина никому не известной женщине: даже не мисс Хэпплуайт, а одной из тех, кого он еще не успел отыскать.
– Возможно, эта женщина тоже предложит нам что-нибудь такое, о чем нам пока неизвестно: например, другое предприятие, которое позволит тебе продвинуться вперед.
– А может быть, она просто шлюха, которая отчего-то запала ему в душу. Не надо на меня так смотреть – думаю, у меня есть право озвучить самое вероятное объяснение при сложившихся условиях. Когда отправишься искать этих дам, пройдись первым делом по домам терпимости. Я тебе напишу список тех, которые ему особенно нравились.
Вне всяких сомнений, Кевин мог без труда составить такой список, потому что, скорее всего, и сам побывал во всех этих заведениях. Чейз давно свыкся с мыслью, что у его младшего кузена, который в силу свойственной ему пытливости ума мог проводить очень серьезные исследования, если их предмет его заинтересовал, имелся обширный опыт в данной сфере.
– С чего ты взял, что я стану их разыскивать?
– Кому еще Николас может довериться? И не только он, а любой из нас. Если он еще не поручил тебе разобраться с этим делом, значит, это сделаю я. Каким бы жутким ни было завещание, сидеть впотьмах еще хуже.
Чейз не стал говорить, что ему поручили это дело почти сразу же.
Кевин положил саквояж на кровать.
– Придется мне, видимо, самому распаковывать вещи. Мне обещали, что пришлют кого-нибудь в качестве камердинера, но одному богу известно, когда он появится.
Упоминание о слугах привлекло внимание Чейза к служанке, трудившейся у камина. Он мог видеть только заднюю часть ее белого чепца и тускло-коричневое платье, однако рука с зажатым в ней кремнем показалась ему довольно нежной, прямо-таки изящной.
– Они все новички. Большинства из тех, кто сейчас трудится в доме, не было при дяде.
Тон, которым это было сказано, заставил Кевина обернуться. Чейз указал на камин и женщину перед ним, и тот кивнул.
Словно почувствовав, что внимание молодых людей сосредоточилось на ней, служанка поднялась, взяла свою корзину и, опустив голову, поспешила в коридор.
– Как давно она здесь? – спросил Чейз.
Кевин пожал плечами.
– Когда я сюда пришел, ее еще не было.
– Советую не особенно при них распространяться. Это не домашняя обслуга. Эти люди никакого отношения к нашей семье не имеют, поэтому ожидать от них привычной деликатности не приходится.
Кевин подошел к двери и, закрыв ее, обернулся к Чейзу.
– Как думаешь, что у него было в голове, когда составлял завещание? Ты всегда был его любимчиком и, пожалуй, знал его лучше всех нас.
– У меня действительно нет ответа на твой вопрос. Есть кое-какие предположения, но не более того.
Едва ли его версии могли удовлетворить семью, потому что в основном основывались на том, что дядя просто устал от алчной родни, которая буквально села ему на шею.
– Я думал, хоть тебе он что-то оставит.
– А я нет, он сам мне сказал. Может, я единственный из всех, кого завещание не разочаровало.
– Ну, у нас с тобой хотя бы есть чем зарабатывать на жизнь. Представить себе не могу, что станется с остальными.
– Думаю, разнообразия ради им придется жить по средствам.
На это Кевин тихо рассмеялся.
– Хочешь сказать, Агнес и Долорес будут всего два раза в год обновлять весь гардероб вместо четырех? Да, это трагедия.
Чейз направился к двери.